28. На краю света. Почти

      Ночь подкралась без звезд. На юге, где раскинулись выгоревшие поля, шелестела пыль, поднимаемая ветром. Склад — темный прямоугольник, окруженный фурами и поддонами. В свете далекого фонаря он казался спящим зверем. Не мертвым — нет, спящим и видящим сны о чужих страхах.       Ребята сидели в машине, погруженные в тяжелую тишину ожидания. Мир за окнами словно замер в предчувствии.       Люк — за рулем, нога на педали как у бегуна перед стартом, руки в карманах куртки, словно пытаясь удержать собственную тревогу. Его дыхание оставляло на стекле призрачные следы, исчезающие так же быстро, как и возникали. Джои — у окна, грыз ноготь большого пальца с методичностью приговоренного, отсчитывающего последние минуты. Щурился в прицел игрушечного бинокля, который в его руках казался оружием против взрослого мира. Томми — на заднем сиденье, обнял колени, образуя из своего тела живой кокон. Куртка застегнута не до конца, обнажая горло, по которому пробегала дрожь страха. Губы подрагивали, словно пытались произнести молитву, которой он никогда не знал.       Они следили. Уже почти два часа. Время растянулось, как жвачка на горячем асфальте — вязкое, безвкусное, с привкусом металла.       — Похоже, кто-то внутри, — сказал Джои. Его голос рассек тишину, как нож.       — Да не. Просто свет мигает, — отмахнулся Люк, но сам тоже прищурился, словно пытаясь пронзить темноту силой воли.       — А если они уже увозят кого-то? Прямо сейчас? — Томми выдохнул, шепотом, как будто его слова могли материализоваться в призраков.       Люк промолчал. Его пальцы стискивали руль — белые полумесяцы ногтей врезались в ладони.       — План, — сказал он. Слово упало тяжело, как камень в стоячую воду. — Давайте еще раз.       — Я отвлекаю, — буркнул Джои. В его словах звучала напускная храбрость мальчика, пытающегося говорить мужским голосом. — Прыгаю через забор, стучу по железу, они выходят, вы с Томми — внутрь.       — Дурацкий план, — фыркнул Томми. Его пальцы теребили молнию куртки, будто пытаясь найти путь к выходу из этой ночи. — Если тебя поймают?       — Тогда я пойду отвлекать. Лучше меня, чем тебя, мистер «я теряю сознание при виде крови», — он красноречиво взглянул на Джои.       — Это однажды было, и то — в пятом классе!       Их голоса — как треснувшее стекло. Под каждым словом таилась беззащитность.       Люк прикрыл глаза, словно пытаясь увидеть будущее под опущенными веками, потом кивнул.       — Или мы ждем до утра, — сказал он. Каждое слово взвешено, как диагноз. — Может, они поедут куда-то. Мы засечем маршрут.       — Если дождемся, — пробормотал Джои. В его голосе пробивались нотки усталости, въевшейся в кости.       Их разговор — будто лоскутное одеяло из обрывков смелости и страха. Немного бравады, сшитой кривыми стежками. Немного паники, просачивающейся сквозь швы. Но все чаще — молчание, заполняющее салон машины, как холодная вода затопленную лодку.       — Я… — начал Томми. Его голос дрогнул и надломился. — Я думал, это все будет иначе. Что мы просто найдем Эбби, вызовем полицию. Что взрослые… ну, что они не такие.       — Добро пожаловать в реальность, — сказал Люк.       Его голос был хриплым, как будто слова царапали горло на выходе. Он произнес это без сарказма — с той тихой обреченностью, с которой говорят о неизлечимых болезнях.       — Ты думаешь, мы справимся? — тихо спросил Джои. В его вопросе звучала не просьба о подтверждении, а мольба о лжи, которая поможет дожить до рассвета.       — Нет, — ответил Люк. Правда рассекла сознание как гильотина. — Но у нас все равно нет выхода.       Они замолчали. Каждый наедине со своими мыслями, затерянные в темноте машины, как в космическом корабле среди бесконечной ночи.       Ночь двигалась. Минуты капали, как кровь из неглубокой раны. Где-то хлопнула дверь — звук разорвал тишину, словно выстрел. Один из дальнобойщиков вышел покурить, его силуэт вырисовывался на фоне склада — черный человек перед черным зданием, различимый лишь по движению. На его куртке — та самая наклейка, отражающая свет фонаря, словно кошачий глаз в темноте.       Джои вскрикнул. Звук вырвался из его горла, как пойманная птица.       — Это она! Это точно она!       Они не стали бежать. Они просто смотрели, застывшие в карманной вселенной своего автомобиля, где время остановилось, а пространство сжалось до размеров лобового стекла. Склад оживал. По одному появлялись люди — кто-то нес ящики с осторожностью священников, несущих реликвии, кто-то переговаривался у фуры приглушенными голосами, словно на похоронах. Это было не транспортное логово. Это было что-то другое. Слишком тихое. Слишком организованное. Словно подводное течение, незаметное на поверхности, но способное утянуть на глубину.       Люк положил руку на плечо Джои. Его пальцы — якорь, удерживающий друга в реальности.       — Смотри. Запоминай. Завтра — мы вернемся.       А пока — тишина, битое стекло эмоций, рассыпанное между ними, и первая уверенность, вгрызающаяся в сознание, как червь в яблоко: назад дороги больше нет. Они переступили невидимую черту, отделяющую детство от той земли, куда не проникает свет, где обитают взрослые страхи и взрослые тайны, требующие взрослой храбрости.

***

      Они отъехали на пару миль от склада, забравшись в тихую промзону между заброшенной железнодорожной веткой и пустырем, заросшим сорняками. Старенький «Шевроле» Люка встал на гравийной площадке за покосившимся билбордом, рекламирующим сигареты «Мальборо» — ковбой с выцветшим от дождей и солнца лицом смотрел в никуда. Осенний холод просачивался сквозь щели в дверцах автомобиля, словно любопытные пальцы.       — Здесь, — сказал Люк, заглушив двигатель. — Никто не найдет.       Джои сидел, обхватив себя руками. Дрожь не уходила — она поселилась под кожей, как незваный гость.       — Ч-черт, — прошептал он, когда в тишине раздался далекий гудок товарного поезда. — Черт, черт, черт.       — Прекрати, — отрезал Люк, откидываясь на сиденье. Его лицо в тусклом свете приборной панели казалось вырезанным из камня. — Это просто поезд.       — Нет, это не «просто поезд», — голос Джои поднялся почти до фальцета. — Мы видели их, Люк. Они… они настоящие. Все эти истории, все эти слухи о пропавших детях. Это происходит по-настоящему. А мы сунули носы прямо в их…       — В их что? — Люк повернулся, его глаза были двумя темными провалами. — В их педофильское транспортное кольцо? В их сеть торговли детьми? Скажи это, Джои. Назови вещи своими именами.       Тишина, наступившая после его слов, была густой, как патока. Томми на заднем сиденье нервно закашлялся.       — Послушайте, — сказал он, наклоняясь вперед, — я видел кафетерий при заправке в полумиле отсюда. Нам нужно поесть. И, может, план придумать получше, чем просто сидеть здесь и пугать друг друга до усрачки.       Люк фыркнул, но это был не смех — скорее звук, с которым выпускают воздух из проколотой шины.       — Ага, отличная идея. Пойдем, посветим своими рожами перед часовыми. Может, сразу визитки оставим этим ребятам на складе?       — Бог мой, да они даже не знают, что мы их видели! — Томми повысил голос. — Мы просто трое подростков на папиной машине. Никто не обратит внимания. А вот если мы останемся здесь без еды до утра, то вырубимся к чертям, и твой гениальный план по спасению Эбби пойдет коту под хвост.       Джои вздрогнул при упоминании имени пропавшей одноклассницы. Звук ее имени повис в воздухе, как последняя нота печальной мелодии.       — Он прав, — пробормотал Джои, глядя на свои трясущиеся руки. — Нам надо… мне надо что-нибудь съесть.       Люк молчал секунд десять — долгих, как зимние сумерки. Потом резко кивнул.       — Ладно. Но идет Томми. Один. Ты, — он ткнул пальцем в сторону Джои, — сейчас на грани истерики. А я… — он не закончил фразу, но все поняли: он не доверял себе. Слишком много ярости клокотало под его показным спокойствием.       Томми вышел из машины, унося с собой скомканные пятидолларовые купюры, собранные с трех карманов. Холод тут же занял его место.       — Знаешь, что самое паршивое? — спросил Люк, когда они остались вдвоем. Он смотрел прямо перед собой, на оторванный уголок билборда, где ветер играл с обрывком бумаги. — Что мы, скорее всего, не найдем ее. Эбби. Что мы просто трое придурков, которые насмотрелись фильмов и решили, что могут играть в детективов.       — Не говори так, — прошептал Джои, но его протест был слабым, как умирающее эхо.       — А как говорить? — Люк повернулся к нему, и на мгновение его маска соскользнула, обнажив чистый, незамутненный страх. — Лучше бояться, Джои. Потому что страх заставляет нас быть осторожными. Может, если бы Эбби боялась сильнее…       Он не закончил. Снаружи послышался шорох гравия под ногами — Томми вернулся, неся бумажный пакет, источающий запах дешевых гамбургеров и кофе.       — Никаких проблем, — сказал он, забираясь обратно в машину. — Там работает какая-то старуха, которая еле держит глаза открытыми. Даже не взглянула на меня. Вот, — он протянул пакет. — Еда богов.       Три гамбургера в промасленной бумаге, пакетик картошки фри и три стаканчика с кофе, разбавленным молоком. Запах дешевой еды заполнил машину, и на мгновение они снова стали просто подростками — голодными, усталыми, думающими о еде, а не о пропавших девочках и ночных складах.       — Ты взял сахар? — спросил Люк, сжимая в руках теплый стаканчик.       — А я похож на твою личную официантку? — огрызнулся Томми, но без злости. — В перчаточном ящике должен быть сахар с прошлого раза.       Джои развернул свой гамбургер, но после первого же укуса отложил в сторону.       — Я не могу, — сказал он. — Все время думаю… что если Эбби сейчас голодна? Что если она заперта где-то в темноте? Что если…       — Заткнись, — сказал Люк, но мягче, чем можно было ожидать. — Просто… заткнись и поешь. Нам понадобятся силы.       Они ели в тишине, нарушаемой только звуком жевания и редкими глотками остывающего кофе. Реальность их положения накрывала тяжелым одеялом. Три пятнадцатилетних подростка, сидящих в машине посреди ночи, в промзоне, с эхом увиденного на складе — что-то зловещее, что-то непостижимое для их еще не полностью сформировавшихся мозгов.       — Если подумать, — произнес вдруг Томми, собирая крошки с коленей, — это как в тех историях, что рассказывал старик Харрис на озере. Помните? О детях, которые пропадали в шестидесятых. Только тогда все думали, что это байки для туристов. А сейчас…       — А если она уже… — начал Джои, но Люк перебил его.       — Нет. Она жива. Иначе… иначе какой во всем этом смысл?       Они посмотрели друг на друга — три пары глаз, в которых плескался один и тот же невысказанный страх.       — Спать, — наконец сказал Люк. — По очереди. Я первый на страже. Потом Томми. Потом ты, Джои.       — Я не усну, — прошептал Джои. — Только не после того, что мы видели.       — Тогда просто закрой глаза и притворись, — ответил Люк, вытаскивая из кармана складной нож и кладя его на приборную панель. Металл тускло блеснул в полумраке. — Потому что завтра нам понадобится каждая капля сил и остатки нашего гребаного мужества.       Томми откинулся на заднее сиденье, натягивая куртку до подбородка. Джои свернулся на своем месте, подтянув колени к груди. Ночь за окнами машины казалась живым существом — она дышала, шептала, наблюдала.       Люк сидел неподвижно, глядя на темный горизонт. Его пальцы время от времени касались рукояти ножа — легко, словно проверяя, не растворился ли тот в ночном воздухе. В его глазах застыла странная смесь усталости и решимости — взгляд человека, который слишком рано перешагнул черту между детством и тем, что ждало его по другую сторону.       Где-то вдалеке снова прогудел поезд — долгий, протяжный звук, похожий на плач. Ветер качнул верхушки сорняков за окном. В небе, затянутом тонкой пеленой облаков, не было видно ни единой звезды.