Эпилог

1995, Порт-Таунсенд, январь

      Кладбище дышало холодной безмятежностью в первый день нового года. Снег опускался на землю целомудренными хлопьями, словно природа пыталась укрыть саваном все ужасы, когда-либо происходившие на этой земле. Он ложился мягко, будто не хотел тревожить мертвых. За десять лет маленький город сделал все, чтобы забыть то лето. Но память нельзя похоронить глубже, чем гроб.       Томми держал на руках девочку трех лет — с темными глазами и сосредоточенным лицом, словно маленькая душа уже ощутила, что мир редко бывает справедлив. Вязаная шапочка сползла набок, но она не замечала этого, крепко сжимая белую розу в маленьких ладонях. Взгляд ее был прикован к серому камню с простой надписью: Эбби ДеЛонг. Любимая дочь. Верная подруга.       — Когда-нибудь, — произнес он, опускаясь перед дочерью на одно колено, — я расскажу тебе историю. Про самую храбрую девочку на свете. Она сражалась со злом смело и самоотверженно. Она спасла твоего папу, — он слабо улыбнулся.       — А потом? — спросила девочка с той пронзительной прямотой, на которую способны только дети.       — Потом она стала частью неба, — ответил Томми, и улыбка его была полна светлой печали. — А мы научились жить так, чтобы ее небо никогда не померкло напрасно.       Они замолчали. Маленькие пальцы разжались, и роза легла на нетронутый снег. Томми поднялся и повел дочь обратно. Жена ждала с приоткрытой дверцей автомобиля, глядя на мужа, возвращающегося не с призраком прошлого за плечами, а с живым продолжением в руках.       Под старым деревом стоял Люк и Джои, все еще прикованный к коляске, они наблюдали эту сцену издали. Они не хотели подходить ближе, решить этот момент для Томми, ведь он всегда предпочитал проживать его в одиночку.       — Она так похожа на нее, — произнес Люк почти шепотом.       — До мурашек, — кивнул Джои, поправляя рычаг коляски, чтобы приблизиться.       Люк извлек из внутреннего кармана потрепанный конверт. В нем — фотография светловолосой женщины с выцветшими глазами, застывшими на грани между воспоминанием и кошмаром. Лишь слабая тень ямочек на щеках выдавала в ней ту, что не давала ему спать ночами.       — Джейн, — сказал он. — Я нашел ее.       — Что? Как тебе это удалось? — выдохнул Джои.       — Ты помнишь образцы крови с маяка? 1984 год. Сохранены как вещественное доказательство. Я добился проведения ДНК-анализа, прошел все круги бюрократического ада. Через базу данных всплыло совпадение. Все эти годы она жила под чужими именами. Осела в Дулуте, как обычно, они выбирают города, откуда удобно совершать транспортировку без риска попасть под подозрение. Я поехал туда один, хотел увидеть своими глазами.       — Она узнала тебя?       — Странно, но да. С первого взгляда. Не пыталась бежать. Только извинилась. И рассказала всю правду. Как вербовали детей — не только как жертв, но и как приманку. Пока детей учили избегать незнакомцев в больших тонированных фургонах, их выманивала то веселая одноклассница, то добрая девушка. Зло может принимать разные формы, никогда не знаешь, что в голове у другого человека, — в голосе проскользнула вина, будто тогда, десять лет назад Люк должен был непременно отметить странности в поведении подруги. — Рассказала как продавали их — педофилам, подпольным клиникам, потогонным фабрикам. Некоторых — в семьи, которым требовался «тихий, послушный ребенок без прошлого». Во время передержки иногда зарабатывали простой продажей на ночь… — он не стал говорить, что ему напомнил этот пункт, не стал говорить ее имя в таком контексте, будто это могло оскорбить память.       — Товар, — прошептал Джои, и слово повисло между ними тяжелым облаком.       — Да, — кивнул Люк. — Она тоже чувствовала вину или… Пыталась убедить меня в этом. Не знаю. Не верю ей. Не хочу. Не знаю. Но я чувствую, что она говорит правду. Искаженную своим восприятием, но не лживую. У нее было миллион возможностей сбежать, но она утверждала, что была запугана. Ее украли еще в пять лет, тогда ж и… — он отвел взгляд, хмурясь. Снежинки налипали на густые брови и ресницы. — У нее не было шансов. Похитители убедили ее, что полиция в курсе, поэтому и не расследует преступления. Может, так оно и было. Мэйсон действительно не горел желанием погружаться в дела. Но она утверждает, что там целый заговор и нет возможности выбраться.       — А что с ней теперь будет? — спросил Джои, вглядываясь в лицо друга.       — Пока она сотрудничает с нами. Дает имена, адреса, схемы перемещения. Считает это искуплением вины… Но я не думаю, что такое можно загладить.       — А потом?       — Суд. Я лично сделаю все, чтобы она села… — привычным движением Люк достал сигарету и закурил. — Никогда не прощу ее. За Эбби, за тебя… — он неопределенно махнул в сторону кресла.       — Да ладно тебе, — криво улыбнулся Джои. — Живу отлично, скоро, может, накоплю на ноги киборга, буду на своих механических двоих гулять, как Железный человек.       — У него помимо механических были и свои, — резонно ответил тот, но все же слабо улыбнулся.       — Время идет, а некоторые вещи не меняются… Ты все еще тот еще урод.       — Спасибо, — кивнул Люк. — Всегда знал, что от тебя получу самые теплые слова… Томми идет. Ему ни слова про Джейн. У него семья, другая жизнь… Ему это ни к чему, — он быстро затушил сигарету, завидев ребенка на руках друга.       Томми приблизился к ним, положив руку на плечо дочери. Она прильнула к отцу, с легким смущением рассматривая двух незнакомых мужчин.       — Привет… Я назвал ее в честь Эбби, — сказал он тихо. — Пока не понимает значения. Но придет день, и она поймет.       — Ты стал отцом, — улыбнулся Джои. — Это сильно меняет человека.       — Я хотел разорвать этот круг… — он чуть прикрыл уши дочери. — Отец в клинике, я больше не держу на него зла. Просто… не желаю повторить его путь. А как ты? — повернулся он к Джои.       — Преподаю. Арт-терапия для детей с травматическим опытом. Иногда мы просто сидим и рисуем падающий снег. Мама, кстати, просила извиниться за то, что не приедет сегодня. Она на заслуженной пенсии, отдыхает во Флориде.       — И ты, Люк? Хотя, нет, погоди, про тебя только ленивый не знает.       — Вообще работа в Интерполе не предполагает известность, — скривился он, почесав затылок. — Но так вышло, что мое лицо уже когда-то бывало в новостях, вот и…       — Вот и решили снять про тебя документалку? — подтрунивал Джои.       — Ты стал лишком дерзким для человека, который убежать не сможет, — в шутку бросил Люк.       — О, ты не представляешь и доли мощи этой штуковины.       Томми слабо улыбнулся. Среди старых друзей он будто молодел, возвращаясь в то беззаботное время, когда жизнь была понятной, мораль определенной, а амбиции неумолимы. Сейчас он понимал многое, что ускользало тогда: препятствия взрослых в расследовании внезапно превратились в акты заботы, а их гложущая незаинтересованность теперь не казалась беспочвенной.       — Наверное, Эбби этого и хотела. Чтобы мы двигались дальше.       Джои тихо усмехнулся:       — Иногда мне кажется, что Эбби наблюдает за нами и говорит: «Ну наконец-то, вы, недотепы».       Они рассмеялись — искренне и свободно, под открытым зимним небом.       А потом разошлись. Каждый — в свое будущее. С фотографиями в кармане, с детьми за руку, с памятью в сердце. Со шрамами — но с расправленными плечами. Может быть, их история и была про исчезновение. Но то не было исчезновение Джейн.       Они не выбрали забвение. Они выбрали жизнь. Чтобы однажды их дети услышали эту историю — и поверили, что добро не всегда звучит громко, но всегда находит дорогу назад.