Глава 2. Ну вот и приехали

По дороге из аэропорта мы с отцом преимущественно молчали. Эта тишина временами давила на меня так сильно, что я порывалась что-то сказать, но, натыкаясь глазами на его суровый профиль, тут же закрывала рот и отворачивалась к окну. Мой отец тоже периодически скашивал на меня глаза; я чувствовала его взгляд, но он лишь шумно вздыхал и возвращал взгляд на дорогу. В итоге он первым не выдержал нашего молчания и включил радио. Аудиосистема засветилась, и из динамиков раздался бодрый проигрыш песни. Я начала тихо подпевать мелодии, которую слушала последние несколько недель: I won't suffer, be broken, get tired, or wasted Surrender to nothing, or give up what I Started and stopped it, from end to beginning A new day is coming, and I am finally free Run away, run away, I'll attack Run away, run away, go chase yourself Run away, run away, now I'll attack Я заметила, как отец расслабился после того, как я начала подпевать. Я знала, что нам обоим будет непросто, но в душе искренне надеялась, что все пройдет намного лучше, чем я успела представить себе за те три месяца, что прошли с объявления о моем переезде. Я написала маме смс, что добралась и встретилась с отцом, и попросила не звонить до вечера — я хотела поговорить с ней без лишних ушей и успокоить ее разбушевавшееся воображение. Песни следовали одна за другой, и я не заметила, как мы проехали паромную переправу и уже подъезжали к Гардинеру. Я вспомнила, как расстроилась, что отец настоял на моем перелете до Сиэтла, а не до Порт-Анджелеса — тогда бы мы меньше времени провели в дороге, что определенно избавило бы нас от давящей на уши тишины и сгладило ту неловкость, от которой мы сейчас оба страдали. Но мама сказала, что у отца какие-то дела в городе, и ему будет удобнее забрать меня оттуда, чем пытаться успеть поймать меня после прилета в Порт-Анджелес. — Катарина, скажи, ты уже определилась с предметами, которые выберешь в этом году? Я предупредил администрацию школы, что ты будешь поступать к ним, но вопрос обязательных и факультативных предметов они оставили до момента твоего приезда и получения всех документов. Как я понял, что-то будет зависеть от твоих оценок в прошлой школе и от того, на какое направление ты планируешь подавать документы после выпуска. Я удивленно вздернула брови и в глубине души даже умилилась такой неловкой, можно сказать, медвежьей заботе со стороны отца. Мама меня, конечно, очень любила, но в вопрос моего обучения и планов на колледж вникать отказывалась категорически, коснувшись этой темы лишь раз, когда заявила, что денег в моем трасте, оставшемся мне от ее родителей, хватит даже на оплату медицинской школы без необходимости брать студенческие займы. — Ты можешь не переживать, пап. У меня хороший средний балл, в Новом Орлеане я училась более чем хорошо — под надзором Роситы у меня не было другого выбора с самой начальной школы, — с улыбкой успокоила я отца, ощущая, однако, легкую грусть от расставания с такими близкими мне людьми, фактически вырастившими меня. — Да и Хуан не отставал, если честно. Nada de dulces, pequeña señorita, hasta que resuelvas el problema de matemáticas por el que obtuviste un trio. А ты сам знаешь, какой я была сладкоежкой в детстве — приходилось учиться на одни пятерки, чтобы получить лишний кекс. А на счет профессии я уже определилась — планирую стать литературным редактором и, может, когда-нибудь удастся даже открыть собственное дело. К тому же профориентация показывала, что у меня есть склонность как к работе с языком, так и к бизнесу. Смогу на максимум использовать все свои возможности. Отец чуть скосил на меня глаза, стараясь не отрывать взгляд от дороги, и удовлетворенно хмыкнул. Я помнила, что его мама была литературным редактором в Peanut Butter Publishing, и это знание, в какой-то мере, сформировало мой выбор профессии. Я мало видела бабушку и дедушку с отцовской стороны: отец постоянно переезжал по военным базам по всей территории США, и я приезжала к нему туда, где он находился. Лишь несколько раз мой приезд совпадал с папиным отпуском, и мы навещали стариков в Форкс. Именно тогда я могла насладиться той бабушкой и дедушкой, которые были у большинства моих одноклассников в Новом Орлеане: бабушка пекла пироги, учила меня вышивать, читала мне рукописи, которые ей на дом присылало издательство, и просто искренне отдыхала со мной душой, а дедушка водил в походы и на рыбалку, учил играть в бейсбол и кататься на велосипеде. И хотя я любила маминых родителей, они всегда, из-за своего положения в обществе, были скорее величественными фигурами, водившими меня в театр в собственную ложу, ходившими на чай к «правильным» людям и возившими отдыхать в Европу не для того, чтобы поторчать на пляже и купаться в море, а чтобы посетить музеи и древние парки, впитывая культуру и историю других стран. И если мамины родители покинули меня к 10 годам, о чем я очень жалела и скучала по их своеобразной, но несомненно безграничной любви, то папины родители скончались, когда мне было 12 лет, попав в автомобильную аварию по дороге на озеро Тахо, где планировали отметить очередную годовщину свадьбы. Тогда я приехала в Форкс в последний раз перед тем, как отец отправился в Ирак, и мы перестали с ним видеться. Все, что мне запомнилось, — это два темно-коричневых гроба, спускавшихся в ямы, и посеревшее, будто на сотню лет постаревшее, лицо отца. Я прижималась к его боку и всем сердцем желала забрать хоть немного той боли, что была в его глазах. Но я ни разу не волшебница, и ничего у меня не получилось тогда. Снова погрузившись в музыку, игравшую из магнитолы, я почувствовала, как слипаются мои веки. Все-таки недосып и нервное напряжение последних месяцев давали о себе знать. — Поспи, Катарина, — сказал отец, услышав мой зевок. — Нам ехать еще пару часов, есть время отдохнуть. Последнее, что успел отметить мой мозг перед тем, как я заснула, — как отец снизил громкость магнитолы.

***

Я проснулась от того, что кто-то нежно трепал меня за плечо. С большим трудом открыв левый глаз, я увидела отца. Уставившись в лобовое стекло, я заметила, что мы уже прибыли к дому, где я так счастливо проводила свои немногие каникулы. Под призывы отца просыпаться и скорее выбираться из машины я раскрыла второй глаз и, с тихим кряхтением, начала выбираться с нагретого и казавшегося таким уютным сидения. Папа улыбался одним уголком губ на мои тихие охи и стенания, непроизвольно вырывающиеся из-за приливающей к затекшим конечностям крови. Отец достал из багажника мой чемодан и понес его в дом. Я вытащила рюкзак, который брала с собой в салон самолета, и пошла за ним, отмечая про себя, что отец очевидно отремонтировал фасад, надеясь, что он также хоть немного затронул и комнаты. В особенности я рассчитывала на то, что он заменил старый котел в подвале, и у нас не будет перебоев с горячей водой. Войдя в небольшую прихожую, я огляделась вокруг и поняла, что отец действительно сделал небольшой ремонт во всём доме. В гостиной были новые обои, а кухонный гарнитур, который я видела в арку коридора, тоже не напоминал тот, что я видела в последний раз, когда приезжала сюда. Отец тем временем уже поднимался на второй этаж с моим чемоданом. Я поспешила за ним, ведь сейчас все, чего я на самом деле хотела, — это найти свои домашние вещи, сходить в душ и просто немного полежать. Отец внес мой чемодан в комнату, в которой я заметила также несколько коробок с маркировкой DHL. Прекрасно, значит, мои вещи уже приехали. Заметив мой взгляд, он обвел комнату свободной рукой и сказал: — Вот, я сделал небольшой ремонт в комнате перед твоим приездом. Занавески и текстиль мне помогала выбирать наша соседка, когда мы встретились в магазине, так что, если тебе не понравится, сможешь позже изменить на свой вкус. Я взглянула на оранжевое покрывало с узором, напоминающим традиционные мексиканские мотивы, охристо-желтые занавески и приглушенно-салатовые стены, и поняла, что комната мне очень нравится. — Что ты, пап, все отлично. Как раз буду восполнять дефицит солнца в особенно пасмурные дни, сидя в комнате и готовясь к экзаменам, — я улыбнулась ему самой широкой улыбкой. — И раз уж ты сказал, мне действительно нравится ремонт, который ты сделал в доме, я это заметила. Отец кивнул в ответ на мои слова, но в его глазах отразились радость и облегчение. Он, правда, думал, что мне не понравится и переживал об этом? Видимо, за эти годы он изменился сильнее, чем я могла себе представить.

***

— Хорошо. Ката, предлагаю тебе немного отдохнуть после перелета, а вечером сходим поужинать в закусочной. У меня, признаться честно, ни навыков, ни времени на готовку нет, поэтому из съедобного в доме только кофе, чай и сахар. Если не хочешь идти в кафе, можем заказать пиццу; где-то внизу в прихожей лежал флаер, они недавно у нас открылись. Выслушав все это, я тихо хихикнула и поспешила успокоить отца, что голодная смерть или банкротство от постоянного питания готовой едой нам не грозят: — Не переживай. Хуан учил меня готовить, ведь ждал, что я уеду в колледж и буду жить самостоятельно. Хотя, если бы у него и Роситы был выбор, они бы точно отправились со мной. Так что сегодня предлагаю и правда поужинать там, где ты предложил, а с завтрашнего дня я возьмусь за налаживание твоего полноценного питания. Отец лишь хмыкнул на это с ноткой удовлетворения. Возможно, ему вспоминалась мама, которая до замужества с ним не умела приготовить даже яичницы, хотя Хуан стал работать на её семью еще когда она была маленькой девочкой. Но в этом не было ничего удивительного — мама была как бабочка и редко забывала о таких важных вещах, как готовка, собственное питание, стирка и оплата счетов. Поэтому, отправляя маму в колледж, моя бабушка просто настояла на том, чтобы к ней раз в неделю приходила горничная, и она питалась в кафе и ресторанах, лишь бы не сожгла квартиру и не испортила себе желудок. Меня же домочадцы считали основательной, как дерево. Поэтому старались научить всему максимально возможному, чтобы я могла комфортно существовать в любой точке земного шара и с любой суммой в кармане. — Пап, серьезно, я тебя не отравлю, но нужно будет поискать книгу рецептов или что-то подобное. Я, как не трудно догадаться, больший ас в испанской, латиноамериканской и креольской кухне, чем в классической. Боюсь, что с непривычки тебе далеко не все может понравиться с первого раза. Отец на это только кивнул и молча вышел из моей комнаты, прикрыв дверь. И тут я увидела главную подставу — замка на двери не было, как и внутренней щеколды. Что ж, через пару-тройку дней я подниму этот вопрос, но уступчивости от военного на пенсии и заместителя шерифа округа я не ждала. Все-таки в вопросах моей неприкосновенности отец был очень строг и до жути старомоден, считая, что начинать встречаться с парнями я должна не раньше окончания колледжа, а будь его воля — так вообще никогда. Усмехнувшись про себя, что хоть в чем-то отец не изменился за прошедшие годы, я залезла в рюкзак и достала свой плеер и наушники. Жаль, конечно, что моя аудиосистема осталась дома в Орлеане: с ней явно разбирать вещи было бы веселее, но и так сойдет. Закинув с пыхтением чемодан на кровать, я принялась искать спортивные штаны и футболку «Нью-Орлеан Пеликанс», а выудив их на свет, достав большую косметичку с гигиеническими принадлежностями, поплелась в ванную, которая находилась чуть дальше по коридору. Смыв с себя остатки сонливости и дорожную усталость, я вернулась в комнату и окинула взглядом фронт работ. Мне повезло, что отец отдал мне свою бывшую детскую спальню, в которой был достаточно большой встроенный гардероб, а также в комнате стоял небольшой комод (мне явно понадобится побольше), добротный рабочий стол, на который можно будет поставить компьютер, который мы с мамой отправили службой доставки накануне вылета, и достаточно вместительный книжный стеллаж, который сейчас был абсолютно пуст, пусть и ненадолго. В общем и целом, комната мне нравилась и чувствовалась близкой и будто бы родной, пусть и кардинально отличалась от моей орлеанской, как небо и земля. Спустившись вниз на кухню за ножницами, я увидела отца, сидящего перед телевизором. Уточнив у него, где я могу найти ножницы, чтобы вскрыть коробки, и отказавшись от помощи по разбору моих вещей в комнате, я быстро нашла, что искала, и вернулась к себе. За разбором вещей и укладыванием всего по своим местам я не заметила, как пролетело два часа, за которые я успела разобрать лишь чемодан и одну из коробок. Прервал меня окрик отца, который напомнил, что мы собирались поужинать в закусочной, и если мы не поспешим, то не успеем до закрытия. Я крикнула, что уже бегу, и, быстро переодевшись в джинсы и клетчатую черно-красную рубашку, побежала вниз.

***

Закусочная оказалась небольшой и была похожа на другие такие же заведения подобного типа. Мы с отцом заняли свободный столик, определились с желаемым и, сделав заказ, стали просто сидеть и смотреть по сторонам, так как ни я, ни, думаю, отец не знали, о чем разговаривать — слишком давно мы не виделись. Тут к отцу подошли мужчина с сыном, удивительно похожие друг на друга. Взрослые пожали друг другу руки, я же смотрела на младшего представителя семейства и молчала. — Катарина, познакомься, это наши соседи — мистер Джеффри Ньютон и его сын Майк. С ним вы, кстати, будете учиться на одном курсе. И если соберешься в поход — Джеффри вместе с женой владеют магазином спортивного снаряжения чуть дальше по улице. — Здравствуйте, приятно познакомиться, мистер Ньютон. Обязательно зайду, чтобы ознакомиться с ассортиментом, — улыбнулась я старшему представителю семейства блондинов. — Майк, с тобой тоже рада познакомиться. Надеюсь, еще увидимся. Не скажу, что я всегда такая улыбчивая и радостная до мозга костей, но в таких городках, как Форкс, репутацию нарабатывают годами, а я здесь чужак. Даже если приезжала сюда летом, то проводила время исключительно с родными. Майк с отцом улыбнулись нам и пошли к выходу. Мы посидели еще немного, съели то, что нам принесли, и отправились к единственному в городе супермаркету. Не скажу, что выбор был очень большим, но отец сказал, что мясо и рыбу лучше покупать на фермерском рынке в Порт-Анджелесе или в резервации квилетов, куда можно будет съездить завтра, поскольку там все точно свежее и натуральное. В итоге мы закупились на кругленькую сумму и договорились, что завтра вместе съездим в резервацию за оставшейся частью провизии. Надеюсь, что я найду магазин, где смогу закупаться морепродуктами: на одном мясе и птице с рыбой моя южная душа долго не протянет. По возвращению домой мы с отцом расставили товары по полкам и забили холодильник, а затем разошлись по своим комнатам — день вымотал нас обоих. Утро следующего дня началось для меня явно лучше, чем предыдущее. Я сонно потянулась в своей кровати и открыла глаза. Прислушиваясь к звукам дома, я услышала, что в гостиной внизу негромко работает телевизор и пахнет свежим кофе. Что ж, надеюсь, на вкус он так же хорош, как и на запах. Встав, наконец, с кровати, я взяла те же домашние вещи, что была вчера, и потопала в душ. Помывшись и критически осмотрев свое отражение в зеркале — спасибо маме и ее предкам за такую прекрасную южную кожу, ни одного подросткового прыща, — я спустилась вниз и поздоровалась с отцом. Родитель смотрел по телевизору новости и, услышав мое приветствие, повернулся и нахмурился. — Катарина, скажи на милость, почему мне сейчас звонила Мария и билась в истерике, что ты, верно, на нее обиделась за отъезд и отказываешься с ней общаться? Имей в виду, что буквально полчаса назад я еле уговорил ее подождать твоего пробуждения, а не брать сразу билеты до Порт-Анджелеса. В моих глазах отразился вселенский ужас, потому что отец, явно готовый читать свои военные нотации о недопустимости подобного отношения к матери, просто махнул рукой в мою сторону и пробурчал о том, чтобы я как можно быстрее ей позвонила, пока этот ураган не обрушился на него. Как можно быстрее взлетев по лестнице в комнату и я стала искать мобильник и молилась про себя всем известным мне богам, чтобы мой телефон не сел — и ура, он не сел. Но в ужас меня бросили 38 пропущенных звонков от моей матери и просто тонна смс-сообщений. Я не стала их читать и сразу бросилась перезвонить матери. Трубку она взяла сразу же, и уже по ее первым словам я поняла, что она на грани истерики. — Mi bebé, милая, прости меня. Я сейчас же куплю билет и заберу тебя домой. Я знаю, что поступила как плохая мать, не злись на меня, пожалуйста. Чтож, я всегда знала, что моя мать весьма нервная и экзальтированная особа. Бабушка всегда говорила, что это особенности ее характера и профессии. Чтобы прервать этот поток самобичевания на пустом месте, я поспешила успокоить ее, перебив: — Мам, успокойся, все хорошо. Я ни за что на тебя не злюсь и уже сто раз тебе об этом говорила. Не нужно никуда ехать и тем более меня забирать. Просто вчера был настолько трудный и выматывающий день, что я уснула, забыв тебе позвонить. Тут мои глаза поймали будильник, показывавший, что сейчас 5 утра. Отметив про себя, что я как-то заспалась, ведь встаю обычно около 8 утра, если мне никуда не нужно, я тут же вспомнила, что с Орлеаном у нас разница в 2 часа, и мне захотелось хлопнуть себя по лбу. — Loco, только не говори мне, что ты подняла отца в 4 утра и сама не спишь в такую рань. Тебя же не добудишься до полудня, даже у Роситы это никогда не получалось. Услышав в трубке мамины тихие всхлипы и короткие смешки, я только надеялась, что это признак успокоения, а не надвигающейся истерики. — Я просто переживала, что ты возненавидишь меня за переезд к отцу и то, что я выбрала этот тур, а не тебя. Чего-то подобного я и ожидала. Проговорив с матерью еще полчаса и вроде бы убедив ее, что мне все нравится и ненавидеть ее или рвать когти в Новый Орлеан я не собираюсь, я наконец спустилась вниз. Отец также сидел на диване перед телевизором с кружкой кофе и смотрел в монитор. Извинившись перед ним за такое раннее и неожиданное пробуждение, я пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Решив не изобретать велосипед, я достала яйца и бекон, тостовый хлеб, масло и джем. Приготовив быстрый и не совсем полезный завтрак, я про себя отметила, что кухонную утварь нужно будет обновить, потому что в имеющихся сковородках можно было что-то жарить только в огромной луже масла, иначе все пригорало. Позвав отца, который завтракав, и налив себе, наконец, первую кружку кофе за день, щедро сдобрив его молоком и сахаром, мы принялись за первый совместный завтрак. — Кстати, Ката, сегодня должен приехать твой подарок. Я понимаю, что в Орлеане ты в основном передвигалась на такси или пешком, но здесь тебе будет тяжело добираться до школы, и здесь нет многих магазинов, которые могут тебе понадобиться. Тебе придется ездить в Порт-Анжелес и даже в Сиэтл. Поэтому мы обсудили это с Марией и решили, что тебе будет жизненно необходима машина. Услышав это, я вытаращила на отца глаза и застыла в ступоре. В Новом Орлеане мама запрещала мне водить, ссылаясь на высокий трафик дорог и кучи туристов, которые не соблюдали правил дорожного движения. Теперь мой переезд сюда начинал нравиться мне чуть больше.