Разлука — к встрече шаг.

В животе скрутило неприятным узлом. Не то чтобы Ольга ликовала, услышав эту новость, но какая-то гадкая, болезненная искорка злорадства все же промелькнула.  Получила, что хотела? Пронеслось в голове, прежде чем она успела себя одернуть. Закрой рот. Следом накатила волна вины. Она ведь любила его, несмотря на ссору, на все эти обидные слова, брошенные в сердцах. Знала, как важна для него была эта работа, сколько сил и времени Вадим в нее вкладывал. Теперь все рухнуло. Сердце сжалось от жалости. Хотелось позвонить, обнять, сказать какие-то слова поддержки. Но гордость, эта чертова гордость, держала крепче стальных тисков. Да и что она могла сказать? «Ты получил то, что заслужил»? Или лицемерно посочувствовать, зная, что в глубине души её терзает эта мерзкая смесь облегчения и злорадства? Ольга понимала, что нужно дать ему время. Время пережить этот удар, время остыть. Но как же хотелось быть рядом, просто молча, просто поддержать. И как же страшно было сделать первый шаг навстречу, не зная, что их ждет впереди. Она сидела, уставившись в пустую стену, и чувствовала себя последней мерзавкой. И все же, несмотря ни на что, в глубине души теплилась надежда, что эта беда, возможно, станет началом их примирения. Мучительное молчание телефона давило сильнее любого упрека. Представляла, как Вадим сейчас, наверное, где-то едет на пути к новой жизни. А может, наоборот, сидит, оцепенев, уставившись в одну точку, не в силах осознать случившееся. И в обоих случаях она чувствовала себя виноватым. Поднимаясь с места, Ольга прошлась по комнате, мечась от стены к стене. Решение зрело медленно, мучительно, но неумолимо. Гордость – это хорошо, но не тогда, когда речь идет о близком человеке. К черту все обиды, к черту все «ты получил то, что заслужил». Сейчас ему нужна поддержка, и она должна быть рядом. Схватив телефон, Ольга набрала номер. Гудки тянулись бесконечно долго. Уже почти потеряв надежду, услышала будничный голос.  — Привет, – выдыхает; в этом слове было больше любви и сожаления, чем во всех их прежних ссорах. — Привет, – прозвучал тихий, но твердый ответ, — Вадим, я.. — Мы поговорим, но чуть позже. Обещаю.  Короткий сигнал прозвучал ровно три раза, а экран телефона погас, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф ожидания. *** В преддверии серьёзного разговора, особенно когда речь идёт о болезненных ссорах, в душе человека разгорается настоящий пожар противоречивых чувств. Тревога, словно колючий кустарник, оплетает сердце, заставляя его биться чаще и неровнее. Страх перед возможной конфронтацией, перед тем, что сказанное может ранить или ещё больше усугубить ситуацию, давит тяжёлым грузом. В то же время, сквозь пелену беспокойства пробивается слабая надежда. Надежда на то, что откровенный разговор поможет расставить все точки над "i", разрешить накопившиеся обиды и недопонимания. Желание быть услышанным и понятым, стремление к восстановлению гармонии и близости толкает вперёд, несмотря на терзающие сомнения. Иногда, в этот сложный коктейль эмоций примешивается и вина. Осознание собственной роли в произошедших ссорах, понимание того, что слова и действия могли быть иными, гложет изнутри. Но даже чувство вины может стать отправной точкой для перемен, для искреннего раскаяния и поиска путей к примирению. Наконец, ощущение усталости от постоянного напряжения и скрытых обид заставляет человека искать выход из замкнутого круга. Желание освободиться от бремени негативных эмоций, вернуть в отношения тепло и доверие становится мощным стимулом для того, чтобы собраться с духом и начать этот непростой, но необходимый разговор. Просит водителя гнать быстрее и срезать по платным дорогам — он всё оплатит. Любое промедление стоило слишком дорого. Оно стоило будущего.  Вадим успевает заскочить в цветочный магазин, сходу нагружая бедного флориста. Ему тут же предлагают множество букетов, но мужчина останавливается на самом дорогом варианте.  Ради их «вместе» — это копейки. Он вылетает из магазина с охапкой роз, словно с хрупким знаменем надежды. Сердце колотится, отсчитывая секунды, превращая их в годы разлуки. В голове лишь один образ – ее лицо, улыбка, ярко-голубые глаза, наполненные любовью, верой, жизнью… Машина взревела, срываясь с места. Вадим вцепился в букет, боясь смять хоть один лепесток. Каждый цветок – это обещание, это мольба, это его безграничная любовь, которую он готов положить к ее ногам.  Проносятся мимо огни города, размываясь в сплошную полосу. Вадим не видит ничего, кроме хрупкого стана. Он чувствует ее боль, ее страх, ее надежду, которая, возможно, уже угасает. И эта мысль разрывает его изнутри. Успеет. Вырвет ее из лап переживаний, согреет своей любовью, он вдохнет в нее новый повод жить. Вадим все сделает, лишь бы Ольга была рядом. Лишь бы снова увидеть ее улыбку, услышать голос, почувствовать ее тепло. Лишь бы они снова были вместе. Шины взвизгнули на повороте, и машина, словно живая, рванулась вперед, повинуясь отчаянному желанию. Каждая секунда – как пытка, каждая мысль – как удар ножом. Вадим помнил ее звонкий смех, нежные прикосновения, ее слова поддержки в трудные минуты. Как он мог вообще допустить подобную оплошность? Вина терзала душу, разъедала сердце.

Давай увидимся во сне

Я написал тебе стихи

О том, как я люблю тебя

О том, как любишь меня ты

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Случайная любовь

случайна навсегда

Случайная любовь

случайна навсегда 

Я начинаю забывать

Твоё красивое лицо

Как только научусь летать

Я выброшусь в твоё окно

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Вот и университет. Выходит из машины, букет – как продолжение его души. Бегом по лестнице, ступеньки – будто иголки, вонзающиеся в ноги. Сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди. Дверь распахнулась, и он увидел ее. — Оль, — тихо шепчет, останавливаясь около кожаного кресла; падает на колени, обхватывая стройные ножки своими руками, — Прости меня, моя хорошая, я очень перед тобой виноват. Она ничего не говорит, лишь поглаживает седые волосы, слегка взъерошивая их.  Ты уверенна в своём молчании? Да. Слёзы невольно покатились по его щекам, оставляя мокрые пятна на синих брюках. Вадим чувствовал себя маленьким мальчиком, просящим прощения у матери за разбитую вазу. Вина грызла его изнутри, разъедая душу. В памяти всплыли брошенные стариком слова в вагоне поезда. « — Беги, пока не поздно.» Её молчание было красноречивее любых слов. В этом молчании читалась и боль, и прощение, и безграничная любовь. Мужчина поднял глаза, утопая в глубоком взгляде. В этих глазах отражалась целая жизнь, полная радости и печали, надежд и разочарований.

Случайная любовь

случайна навсегда

Случайная любовь

случайна навсегда

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Не надо мне напоминать

Я знаю, доктор, я - дурак

Фотоиллюзии твои

Оставили во мне следы

Он прижался лицом к женским коленям, вдыхая родной аромат свежей одежды, словно её только-только выстирали. Запах дома, запах умиротворения, запах прощения. Он словно вернулся в гавань, после долгого и опасного плавания. — Прости, — вновь прошептал, чувствуя, как рука Ольги нежно гладит по голове. И в этом прикосновении он нашел утешение и надежду на искупление. Тонкие пальцы, такие знакомые и родные, перебирали поседевшие волосы. Каждое прикосновение отзывалось теплом в его израненном сердце. Вадим чувствовал, как груз вины постепенно отступает, растворяясь в её безусловной любви. Время словно перестало существовать, оставив лишь их двоих в этом хрупком моменте единения.

Случайная любовь

случайна навсегда

Случайная любовь

случайна навсегда

Тишина наполнилась невысказанными словами, мольбами о прощении и обещаниями никогда больше не причинять боли. Знал, что обещания могут сорваться в пропасть, но в следующий раз всё будет иначе. Она не вспылит, а он не уедет.  Будут вместе. Ольга приподняла его лицо и нежно вытерла слезы, заглядывая в самую душу. — Я порвала твоё заявление, — улыбается, едва сдерживая рвущийся смех.  Трепетный поцелуй обрушивается на персиковые губы, а тёплые руки крепче обнимают под коленками, прижимая любимое тело ближе к себе. *** Казалось, всё вернулось на круги своя. Студенты снуют из аудитории в аудитории, тихо перешёптываясь на счёт возвращения Казанцева; педагоги не менее удивлены, но предпочитают оставлять шепотки в стороне.  — Вадим Юрьевич, — окликают где-то сзади, и он тут же отрывается от экрана мобильника. — Ой, Ольга Сергеевна, — предпочитает убрать технику в карман, а всё внимание посвятить прекрасной женщине, — Случилось чего? — Случилось, — кивает, подтверждая свои слова. В глазах пляшут бесенята, а губы поджимаются в тонкую линию, — Ты мне когда договор отдашь по спонсору? От последнего слова передёргивает, на несколько секунд возвращая мужчину в пучину воспоминаний. — Вадим, — она протягивает его имя, щёлкая перед лицом пальцами, — Ты меня слушаешь вообще? Наконец, он отмирает, слегка мотая головой в разные стороны. Его руки тут же хватают её, преподнося тыльную сторону к своим губам. — Завтра, — Вадим улыбается, украдкой оглядываясь. Шаг. Два. Три. Пустая аудитория. Щелчок. Ольга Сергеевна заливается краской, словно юная девица, но тут же одёргивает себя, возвращая на лицо маску строгой преподавательницы.  — Вадим Юрьевич, вы что себе позволяете! — шипит, вырывая руку из его цепких лап. — Ах, Ольга Сергеевна, ну что вы как не родная? Вчера ведь сами… — не успевает договорить, как она затыкает ему рот ладошкой. — Тихо! — смотрит по сторонам, словно боясь, что их подслушивают стены. — Только попробуй ляпнуть хоть слово! Вадим лишь хитро улыбается в ответ, пожимая плечами. Ну что с неё взять, если нравится ему эта игра в кошки-мышки? Завтра, значит, завтра. Договор будет у неё в руках, как миленький. Горячие губы опускаются на изящную шею, очерчивая пульсирующую вену. Тихий стон срывается с женских уст, а пальцы впиваются в лацканы пиджака, намереваясь то ли остановить, то ли притянуть ближе к себе. — Вадим, — в который раз произносит его имя, — Тут камеры ведь. — Эта аудитория без камер. Подхватывая Ольгу на руки, от чего она рефлекторно обвивает его торс ногами, отрывается от двери, опуская хрупкое тело на ближайшую парту.  Низ живота отдаёт приятной тягой, а кожа горит от прикосновений даже через хлопковую ткань одежды. Новые поцелуи обрушиваются с удвоенной силой; пальцы блуждают под белоснежной футболкой, нащупывая выпирающие позвонки. — Боже, — снова шепчет, прогибаясь в пояснице. — Потерпи, моя хорошая, — он ухмыляется, словно что-то задумал. Но на деле это были простые эмоции, смешанные с волной возбуждения. Рванные движения отзываются гулким стуком сердца в ушах. Мешающая одежда падает на пол, а старая парта тихо скрипит под давлением двух тел. Их стоны смешиваются со шлепком тел, разрывая тишину помещения.  Сейчас они не боялись быть замеченными или, не дай Бог, уволенными. Куда важнее были личные отношения в стенах пустой аудитории, которая, к счастью, не имела камер. И это Вадим заметил только тогда, когда его пальцы расстегивали пуговицы брюк.  Соврал. Переворот сопровождается тихим вскриком; обнажённая грудь соприкасается с холодным деревом. Толчки стали быстрее, а дыхание всё учащённее, указывая верный путь к разрядке. Его руки скользят вдоль позвоночника, от чего Ольга невольно вздрагивает, чем подстёгивает себя к финальной точке. Женское тело, вместе с мужским, вздрагивает несколько раз, прежде чем обмякнуть в нужных объятиях. 

Не идёт тебе чёрно-белый цвет

Одиноких дней, одиноких ночей

Не везёт тебе - убегаешь ты

Оставляешь мне о себе мечты

Ведь я люблю тебя