Глава 3: Тень.

      По руинам Амфореуса бегут четверо волкоподобных существ. Трое из них то и дело норовят укусить друг друга, перепрыгивая через обломки и разрушенные стены. Их бег кажется хаотичным, но в каждом движении чувствуется инстинкт выживания. Четвертый, более предусмотрительный, рычит, напоминая им о необходимости тишины, — его голос звучит строгим и немного утомленным, словно он давно знает цену этим предупреждениям.       Похититель пламени, как его называют во всех циклах, в которых они успели побывать, дал им простое задание — следить за окраинами Охемы, пока он сам ищет способы проникнуть в город. Внутри города скрыты магические защиты, нити Романтики и свет мехагелиоса, отпугивающие всех монстров. Свет создания Аквилы едва терпим, скрежет зубов и боль, вызываемая этими нитями, — постоянное напоминание о силе врага. Они не позволяют попасть внутрь, обжигая своим светом и причиняя мучительную боль. В первый раз, когда они попытались проникнуть в город тысячи циклов назад, волчица и её волчата почувствовали всю мощь защиты Мнестии. Нокс — одна из них — никогда не ощущала подобной боли, ей казалось, что она уже отправляется к Реке Душ одновременно с тем, как нити коснулись её тела.       Волчица тряхнула головой, прогоняя навязчивые воспоминания. Подбежав к ближайшему разрушенному поселению, оно расположилось возле руин древнего полиса, Нокс дала команду — остановиться и отдохнуть. В этом заброшенном месте, среди полуразрушенных домов и выгоревших улиц, помимо недавно прибывших четырех волков, царили ещё создания черного течения. Они бесцельно бродили по обломкам, тихо переговариваясь на своем языке, словно обсуждая что-то важное. Волков они не трогали — чувствовали, что те разделяют какую-то часть их природы, или, может быть, знали, что эти чужаки не представляют угрозы.       Презрительно фыркая, волчица-мать, улегшись возле иссохшего дерева, начала размышлять о своем плане. Взгляд её скользил по разрушенным домам и пустым улицам. Чтобы спасти кого-то, нужно учесть множество факторов: время, место, возможные последствия. В этих трех пунктах всё казалось ясным — время и место, по её расчетам, уже определены. Но с последствиями всё было сложнее. Предугадать их было почти невозможно. Даже Оронис, титану времени, было трудно предусмотреть все сценарии. Она это поняла еще на десятой попытке — когда последствия, словно из ниоткуда, возникали и ставили её перед новым испытанием.       Белые клыки мелькнули в оскале, когда она, охваченная гневом и разочарованием, вспомнила о своей неспособности спасти того человека. Внутри всё сжалось от горькой обиды — неужели сама Танатос прокляла её на вечные мучения? Но она быстро отогнала эти мысли. В этом она была уверена — даже она, владыка смерти, не могла так жестоко распорядиться. Тогда кто же стоит за этим? Кефал? Или Мнестия? В любом случае, она не остановится, пока не найдёт способ остановить это безумие — даже если для этого придётся нарушить запреты или пожертвовать собой.       Мысли волчицы прервали радостное рычание и звуки разрываемой плоти. Обратив взгляд в сторону, она увидела, как её волчата пожирают останки одного из существ черного течения. Ему не повезло оказаться рядом с голодными малышами. Один из волчат, оторвав самый крупный кусок, подбежал к матери. Он аккуратно положил добычу у её лап, прижался к ней и, прижмурив уши, уткнулся лбом в шею. Нокс провела языком по его лбу — мягко и утешительно, словно напоминая, что всё будет хорошо. Она сама тоже чувствовала, что эта пауза необходима — хоть и непривычная для её сурового характера.       Затем она принялась за свой, пусть и непривычный, ужин — остатки разорванных существ. В этих тихих мгновениях в её голове вновь возникла одна мысль: первый пункт её плана — найти человека, обладающего желанной для неё душой, — казался простым, но за этим скрывалось гораздо больше. Она должна придумать, как спасти его от смерти. Время поджимало, и каждый её шаг становился всё более рискованным. Но надежда не угасала.       Взгляд волчицы устремился вдаль, к горизонту, где тянулись руины и пустота. Внутри неё боролись чувства — решимость, гнев, страх и тень надежды. Она знала, что путь будет долгим и опасным, но она не остановится, пока не достигнет цели. И даже если придется нарушить все законы или пожертвовать собой — для нее важнее всего было спасти этого человека.

***

      Сон Никс прерывали играющие вокруг неё дети, что увлечённо дергали её за уши или хвост. Их веселый шум и громкий смех сливались с мягким ветром, шуршащим листвой. Саму волчицу охватывало ощущение спокойствия — её огромные глаза оставались полузакрытыми, а тело мягко и ритмично дергалось, реагируя лишь на прикосновения малышей. Она никак не реагировала на их затеи, лишь иногда, чтобы выразить своё недоумение или лёгкое раздражение, дергала «пострадавшими» конечностями — хвостом или ухом.       Один из мальчиков, заметив, что Никс почти засыпает, сам лег рядом, прижавшись к её тёплому животу. Он закрыл глаза и почувствовал, как внутри него разливается тепло. Никс, зная, что ребёнок рядом безопасен, инстинктивно мурчала, вибрации проходили по её телу, убаюкивая и создавая ощущение уюта. В этот момент она чувствовала, как тепло и покой наполняют её сердце — и, несмотря на внутреннюю бурю, старалась сохранять это спокойствие.       Прошло несколько дней с тех пор, как болезненные воспоминания вновь вернулись к ней. За это время Никс старалась прийти в себя, разобраться в своих чувствах и понять, что же произошло. Единственное, что было ей ясно — Танатос испытывала к ней нежные чувства, напоминавшие материнскую заботу. Эти ощущения казались странными и противоречивыми: почему титан, могущественное существо, могла любить её — слугу — как родное дитя? Внутри Никс шевелилась путаница, а Психея лишь качала головой, размышляя: возможно ли вообще такое — чтобы титаны испытывали подобные чувства? Или же Никс просто перепутала благодарность или зависимость с настоящей любовью?       Когда Никс проснулась, её взгляд сразу же устремился к Психее, и она торопливо начала рассказывать всё, что увидела во сне. Она описывала ласковый взгляд титана, мягкую речь, ощущение теплоты и безграничной заботы. В её сердце разгоралось странное чувство — смесь любви, материнской нежности и благоговения перед божественным существом. Эти слова, «мать» и «дитя», вновь и вновь возникали в её мыслях, словно ключи к разгадке её внутреннего мира.       Психея слушала её с печалью и тревогой. Она понимала, что такие чувства могут быть опасны и неуловимы. Она говорила, что подобные отношения — слуга и хозяин, связанные сильной эмоциональной связью — возможны, но вопрос о том, допустима ли такая связь между титаном и его слугой, оставался открытым. Возможно, Никс ошибалась, перепутала благодарность с любовью, или же создавалась иллюзия зависимой привязанности.       Этот внутренний конфликт становился для Никс всё более мучительным. Она задавалась вопросом: «Что я такое?». Этот вопрос оставался без ответа, вызывая у неё уныние и отчаяние. Надежда маячила на горизонте, но казалась очень хрупкой и недосягаемой, а новые сомнения тянули её вниз.       Тяжёлый выдох покинул её легкие, и в этот момент вокруг вновь зазвучал детский смех и громкие голоса. Дети, что весело играли неподалёку, захохотали ещё громче и начали хлопать в ладоши, словно по сигналу. Их беззаботность казалась такой контрастной её внутреннему состоянию, что Никс чуть ли не почувствовала раздражение или зависть — ведь они не знали горя и неслись в своих играх, не замечая ни боли, ни тяжести.       Она медленно открыла глаза и осмотрела окружающее пространство. Помещение представляло собой просторную открытую террасу, расположенную прямо в купальнях — среди тёплых бассейнов и водных каналов, из которых поднимались пар и искрились брызги. Эта терраса словно была островком уединения посреди водной стихии. Она возвышалась над бассейнами, окружённая легкими колоннами и арками, украшенными изящными мозаиками из ярких камней и ракушек. Постройки были выполнены из светлого камня и гладкого дерева, создавая ощущение свежести и гармонии.       В центре террасы находилась водная лира — на ней играла Мисия, беловолосая девушка из разрушенной черным течением деревни, что покланялась Фагусе. Её пальцы ласково скользили по струнам, создавая мелодию, что наполняла воздух прозрачной чистотой и невидимой магией. Её музыка казалась особенной — виртуозной и проникновенной, словно сама душа говорила через каждую ноту.       Никс лежала в своей беседке — небольшой конструкции из веток и листвы, украшенной цветами и мягкими тканями. Она слушала музыку, чувствуя, как волны звука убаюкивают её разум и сердце, словно мурчанье, которое напоминало ей о спокойствии и тепле. Терасса, окруженная водными каналами и плавающими цветами, создавалась впечатление оазиса в водной стихии. Вода мягко плескалась у её ног, а лёгкие брызги и пар поднимались в воздух, придавая всему ощущение свежести и лёгкости. В этом месте, среди звуков музыки и журчания воды, Никс ощущала уединение и покой, которые помогали ей уйти от тревог и страхов хотя бы на мгновение.       В волчий нос ударил знакомый запах цветов и ощущение смерти. Он словно острый кинжал прорезал воздух, напоминая о том, что в этом мире ничто не бывает просто. Ухо дернулось, а любопытство на морде тут же отразилось — маленькое, почти незаметное движение, как будто волчья интуиция подала сигнал. Массивная голова поднялась, а зеленые глаза начали искать источник запаха — и нашли его. Там, среди отдыхающих, медленно приближалась Кастория. Девушка, словно тень, осторожно ступала через толпу, а дети, что окружили Никс, заметив ее, с любопытством и чуть ли не почтением смотрели на незнакомку. Волчица, замершая в ожидании, приняла более удобное положение для предстоящего разговора, словно готовясь к долгому диалогу.       Дети, поняв, что им теперь тут делать нечего, напоследок обняли волчицу и, будто исполняя последний ритуал, убежали к родителям. Самые смелые даже протянули ей ручки, словно прощаясь. Спящего мальчика мама аккуратно забрала, ласково погладила его по лбу и, поблагодарив Никс за терпение и присмотр, ушла, тихо шурша тканью.       Оставшись вдвоем, Кастория смущенно сложила руки вместе и присела на рядом стоящую лавочку. Девушке было неловко начинать разговор — глаза бегали по земле, руки нервно теребили край платья. Боязнь непонимания и осуждения со стороны Никс сковывала ее, заставляя чувствовать себя уязвимой. В то же время, сама волчица терпеливо ждала, периодически дергая ушами — как будто прислушиваясь к невидимому шепоту. Наконец, собравшись с силами, златиус начала говорить, чуть приглушенным голосом: — Здраствуй, давно не виделись, госпожа Никс, — произнесла она, стараясь говорить спокойно, но внутри все еще чувствовалась неловкость.       Несмотря на просьбу Никс обращаться к ней без приставки «госпожа», Кастория не могла пересилить привычку — так было проще, так было привычнее. Говорила она тихо, почти шепотом. — И тебе привет... — мягко ответила Никс, в ее голосе слышалась некая ирония и усталость. — С чем пожаловала? Или просто поболтать?       Кастория была единственным из всех златиусов, кто не раздражал Никс — наоборот, в ней просыпалось что-то теплое. Она чувствовала, что с этой девушкой можно поддерживать отношения, несмотря на все недоразумения и избегания. Вот только сама Кастория избегала Никс, подходила лишь тогда, когда было необходимо донести важную информацию или попросить о помощи. В поведении обеих чувствовалась удивительная закономерность: они обе избегают людей, выходят на контакт только тогда, когда это действительно нужно, — также они обе как-то связаны с Танатос. — Вас редко можно увидеть среди людей, — заметила Кастория, поглядывая на отдыхающих поблизости горожан, — обычно вы избегаете скопления... — Да, есть такое, — согласилась Никс, чуть двинув драконьим хвостом, — но иногда хочется побыть в гуще событий, понаблюдать за жизнью смертных... Ты ведь это хотела услышать? — А, нет! Вовсе нет, — поспешно отреклась девушка, прижимая руки к груди. — Просто это... — Странно? — в голосе Никс слышалась легкая усмешка. — Нет ничего удивительного в том, что я вышла на публику. Время от времени любое социальное существо выходит в люди, чтобы не сойти с ума... — Думаю, вы правы, прошу прощения, — мягко сказала Кастория, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. — За что? — удивленно повернула голову Никс, — Ты как-то провинилась передо мной? Или оскорбила?       Златиус покачала головой, и на мгновение ей показалось, что она заходит в тупик — ведь она пришла сюда с одним намерением, а разговор развивался совсем иначе. — Тогда твои извинения бессмысленны, — фыркнула Никс, — извиняются за что-то, а не просто так... Говори, что тебе нужно, ты же не просто так ко мне пришла.       Кастория замялась, руки нервно теребили край платья, словно пытаясь найти в этом поддержку. Волчица терпеливо ждала, не торопила, ей было понятно — она должна была дать девушке время. — Я бы хотела спросить, как вы относитесь к людям из разных полисов и вообще... — Вопрос довольно странный, — заметила Никс, внимательно глядя на девушку. — Я не вижу смысла сравнивать людей по месту их рождения, вере, крови и всему тому, что связано с этим! Это бессмысленно, потому что рано или поздно душа отправляется на перерождение, и все эти различия уже теряют значение. К любому человеку я буду относиться одинаково, мне все равно, кто он и откуда. Ответила? — Да, вполне, — кивнула Кастория, чуть спокойнее. — Тогда моя очередь задавать вопросы, — сказала Никс, и, заметив, что девушка кивнула, продолжила: — К чему был этот вопрос? — Дело в том, что мне стало интересно, как вы относитесь к жителям тех или иных полисов, — начала Кастория, голос у нее был спокойным, — думаю вы заметили, как многие в Охеме относятся к уроженцам Кремноса. — Пф. Тяжело такое не заметить, — со злостью произнесла Никс, — особенно когда к тебе подпускают только детей Кремноса.       Она знала, что многие в Охеме считают себя чуть ли не богами, особенно аристократы и те, кто имеет власть. Это раздражало — чаще страдали невинные, слабые, дети, которые не могут за себя постоять. Даже сейчас, когда Никс отдыхала, к ней подпускали только тех, чьи родители были кремносцами. Охемцы же сразу уводили своих чад куда подальше. — Охемцы... Немного зазнались, — сказала Никс, — но не мне их судить. Решает Танатос. Мой долг — лишь провести.       Златиус задумалась, погруженная в размышления. Внутри у нее возникло ощущение, что она знает, что эти слова — правда, что вся эта система разделения — лишь иллюзия. Но в то же время внутри что-то заскреблось — неприятное, холодное. Она смотрела на лежащего перед ней волка — на Никс, которая внимательно следила за людским окружением, — и задала очередной вопрос, с чуть более тихим голосом: — Как продвигаются ваши поиски? Уже нашли что-то? — Да... Можно и так сказать, — уши Никс прижались к голове, показывая линию роста рога, выражая неудовлетворение. — Несколько дней назад я нашла упоминание Керкес и Мнестии в истории Танатос. Мнестия была ей подругой, а Керкес — она вернула к жизни. Не знаю, правда или ложь, — она покачала головой, — но проверить стоит. К сожалению, Мнестия мертва, и единственный шанс — обратиться к Титану Разума. — Вот как... — задумчиво прошептала Кастория, — вам стоит сказать об этом госпоже Аглае, ведь у вас есть договор. — Думаю, она и без меня знает, — с раздражением сказала Никс, — ее нити — словно удавка, которая медленно, но верно затягивается. — Вам не очень нравится мера предосторожности, установленная госпожой Аглаей? — осторожно заметила златиус. — Нет, не в этом дело, — махнула хвостом Никс, — я просто не привыкла к постоянному наблюдению. Чувствую, будто у меня нет личного пространства, и это угнетает.       Кастория кивнула, понимая, что многие беженцы чувствовали то же самое — ощущение постоянного следования за каждым шагом, из-за чего у бедняг была  паранойя и кошмары. В этом тягостном молчании они просидели несколько минут, пока Никс не нарушила тишину: — Можно я задам один вопрос, касающийся тебя? — Да. — Почему ты избегаешь людей?       Взгляд Никс стал строгим, без улыбки и легкой насмешки. Там читался лишь интерес и непонимание. Хотя от Кастории исходил запах смерти, а её аура напоминала ауру Никс, всё же возникает вопрос: почему она избегает общения с людьми? Ведь, по сути, она — златиус, а значит, должна взаимодействовать с миром людей. Или Никс чего-то недопонимает?       Кастория замерла, словно пойманная за руку в чем-то запретном, и тело ее напряглось, будто готовое к чему-то нехорошему. Вокруг нее ощущалось напряжение, словно тень смерти нависла над ней. Люди вокруг растворились в этом давящем мраке, исчезая в тени. — Мое прикосновение, — тихо произнесла девушка, — убивает все живое...       Её голос звучал как шёпот боли, глаза были печальными, словно скрывающими глубокую грусть. В её взгляде читались усталость и тоска, а в каждом движении — неуловимая грациозность, словно она несла на себе бремя целой эпохи. Никс, в свою очередь, приняла человеческий облик — в наряде, который подарила ей Аглая, — и, протянув руку, мягко позвала девушку за собой. Они вместе направились к безлюдному уголку мраморного дворца, где царила особая тишина. Никс оперлась о холодную каменную колонну, задумчиво скрестив руки, и в её взгляде читались усталость. В этом уединённом месте казалось, что время остановилось, оставляя их двоих в мире, где каждая тень хранит свою историю. — Говоришь, любое прикосновение убивает? — спросила она, внимательно вглядываясь в лицо Кастории, — Насколько мне известно, такую способность обладала лишь Танатос и те, кто служит ей. Но чтобы обычный человек... Это очень странно. Моя способность помогает душам обрести покой и отправиться на перерождение. Я «уничтожаю» душу, позволяя ей освободиться от бремени незавершенных дел. Попробуй коснуться меня — есть у меня предположение. — Нет! — в панике закричала златиус, — я ни за что не прикоснусь к кому-либо... даже к вам. — Ты знаешь, что я — олицетворение смерти, — мягко сказала Никс. — Думаешь, что ты меня сможешь убить своей способностью?       Она не была уверена — все знания и воспоминания, что Никс добыла, не давали гарантии, что с ней ничего не случится. В этой ситуации волчица рисковала. Если прикосновение Кастории подействует — она умрет. Не самое лучшее развитие событий, но она успокаивала себя мыслью, что после смерти встретит Танатос. — Ну же... — тихо произнесла Никс, когда вдруг услышала уведомление из кармана.       Она удивленно посмотрела в сторону звука и вспомнила о камне связи, который подарила Аглая со словами: «Мы должны быть на связи». Никс не умела им пользоваться от слова совсем. Ей было непонятно, куда нужно нажимать, что нужно с ним делать и так далее, но, по просьбе золотого ткача, всегда носила его с собой.       Кастория достала свой камень связи и быстро прочитала сообщение: — На границы Охемы напали Отпрыски Никадора. Господин Фаенон и Господин Мидей уже отправились на место боя. — Чтоб тебя... — недовольно прорычала Никс. — Психея, вылезай из укрытия! Где именно? — Северо-запад, — ответила девушка, — там, где мы вас нашли. — Ага... — Никс кивнула и побежала к выходу из Мраморного дворца. За ней последовала фиолетовая бабочка, незаметно порхавшая рядом, словно тень, предвещая новую опасность или задание.       Кастория осталась неподвижной, словно застывшая в раздумье статуя. Ее лицо — мимолетное полотно эмоций: беспокойство, надежда и страх боролись за власть, не давая ей сосредоточиться. Она не знала, как поступить. С одной стороны, её сердце тянулось к волчице, желая довериться и протянуть руку. Но с другой стороны, страх, укоренившийся в глубине души, подсказывал, что прикосновение может стать последним — так же, как и множество раз до.       Руки невольно сжали в кулак ткань подола платья, словно цепляясь за привычный уклад, за безопасное укрытие. Губы сжались в тонкую линию, отражая внутреннюю борьбу. В этот момент, словно тревожный сигнал среди тишины, раздался оповещающий звон — напоминание о внешнем мире.       Кастория медленно подняла руку, снова взяв камень связи. Ее взгляд погрузился в его таинственную глубину, и в этот момент на экране появилось сообщение от Аглаи. Она быстро прочитала, сердце забилось сильнее, и лицо ее исказилось от шока. В сообщении было всего одно слово:

Доверься

***

      Бой бушевал яростно, словно стихия, разыгравшаяся без правил. Отпрыски Никадора, словно одержимые, наступали со звериной яростью, неумолимо приближаясь к своей цели. Их крики и рычание сливались в гул, наполняя воздух напряжением и страхом.       Мидей, словно вихрь, с невероятной скоростью двигался среди врагов, его руки  разрывали противников на части. Его движения были точными и бескомпромиссными, каждая атака — смертельной точности. Он не щадил никого, даже тех, кто пытался уклониться или защититься. Его глаза горели яростью, а в руках — сила, рожденная гневом, который он не мог контролировать.       Фаенон, стоя чуть позади, разрубал врагов своим мечом. Его движения были плавными и точными, каждое взмах — смертельным. Он неуклонно сражался, словно не замечая усталости, его лицо оставалось спокойным, сосредоточенным. Каждая его атака выбивала врага из строя, а его меч — сиял, отражая блики яростного боя.       Внезапно, из-за хаоса боя и грохота столкновений, монстр прорвался сквозь ряды своих соперников, и его громадная фигура неслась прямо на Фаенона. В последний момент, когда враг уже был почти на расстоянии удара, златиус успел заметить опасность, но сделать, что-либо не успевал, поэтому парень закрыл глаза, готовясь к неизбежному. Он замер, словно ожидая удара судьбы, и в этот момент казалось, что всё замедлилось — время, словно остановилось.       Прошло мгновение, и ничего не произошло. Фаенон, открыв глаза в непонимании, заметил рядом с собой огромного волка. Его мощная пасть держала в зубах откусанную голову монстра, словно символ победы и силы природы. Волк, с ярко сияющими глазами, спокойно взглянул на парня, словно подтверждая свою помощь и защиту.       Благодарно кивнув, Фаенон почувствовал новую энергию, его бой стал более уверенным и сосредоточенным. Он вновь взял в руки меч, готовясь продолжать сражение. Тем временем Никс, освободившись от неприятной, на вкус ужасной конечности, зарычала оглушительным рёвом. Ее шерсть вспыхнула ярче, и она, словно взбесившаяся буря, бросилась на ближайшего врага. Ее острые когти и зубы мелькнули в движении, словно молнии, нанося удары с невероятной скоростью и яростью. Враг, заметив напавшую тварь, попытался уклониться, но было уже поздно — Никс схватила его за руку и рванула, заставляя крикнуть от боли.       Разобравшись с очередной тварью, Никс почувствовала, как в воздухе зазвучал волчий вой — пронзительный, эхом разносившийся по полю боя. Этот зов словно пробудил в ней что-то древнее и глубокое, вызывая трепет и тревогу одновременно. Вскоре, будто из ниоткуда, на поле появились три фигуры, покрытые тонким туманом, словно призраки. Их силуэты были схожи с Никс — они обладали той же грациозностью и мощью, а их шерсть казалась окутана сияющим туманом, мерцающим в свете отблесков боя.       Без промедления, эти волки бросились в бой, с яростной энергией и без страха, словно сливаясь с самим хаосом сражения. Их удары были быстры и точны, не оставляя врагам ни шанса на спасение. Они словно исчезали и появлялись в самых неожиданных местах, разрывая врагов на части и не давая им ни малейшего шанса на контратаку. Вся сцена наполнилась вихрем ярости и разрушения, и казалось, что эти туманные волки — порождение самой стихии, невидимые и неуловимые.       Никс и златиусы, наблюдая за этой внезапной атакой, переглянулись в недоумении. Их глаза отражали смесь удивления и осторожности. Они не понимали, кто эти туманные волки и что ими движет, но очевидно было одно: они сражаются как единое целое, не оставляя врагов в живых.       Тем не менее, в разгаре боя они понимали — сейчас важнее всего продолжать бороться и не отвлекаться на загадочные появления. Решив оставить загадку на потом, все трое вновь сосредоточились на врагах, по-прежнему сражаясь с яростной решимостью, чувствуя, что эта битва — лишь часть чего-то большего, чем кажется на первый взгляд. Их сердца билось в такт с каждым ударом, а в воздухе витал предвкушаемый поворот событий, способный изменить исход всей битвы.       Когда последний Отпрыск Никадора пал, наступила мертвая тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом ветра и тихим шуршанием листьев. В этот момент волки, словно тени, внезапно окружили их со всех сторон, создавая плотное кольцо из острых клыков и яростных взглядов. Они начали подгонять их, постепенно сжимая круг, словно хищники, загоняющие добычу в угол.       Мидей и Фаенон настороженно двигались ближе к Никс, которая, рыча и щетинись, старалась держать дистанцию, хотя внутри ощущала нарастающее тревожное напряжение. На её шерсти выступила густая грива, уши были прижаты, а глаза вспыхивали яростью и страхом. Она явно не доверяла этим существам, и в её движениях чувствовалось желание защитить своих товарищей. — Для уточнения, это твои знакомые? — спросил Фаенон, держась наготове, меч в руке, готовый к любой неожиданности. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась бдительность. — Тупее вопроса не встречала, — прорычала волчица, её голос был глухим и злым, в нем ощущался запал ярости. — Сам не видишь, что я в точно таком же положении, что и вы двое?!       Мидей, не проронивший ни слова за всю битву, наблюдал за окружавшими их волками. Его глаза были сосредоточены, а мышцы — напряжены до предела. Каждое движение животных он воспринимал как потенциальную угрозу, готовясь к любому развитию событий.       Волчица пригнулась ближе к земле, её тело напряглось, будто она собиралась прыгнуть. Уши прижаты, клыки обнажены, шерсть вздыбилась по всему телу. Хвост то и дело крутился на земле, словно пытаясь скрыть или защитить то Мидея, то Фаенона, словно она ощущала угрозу с обеих сторон. В её взгляде читалась решимость защитить своих товарищей любой ценой.       Внезапно издалека снова послышался вой — длинный, пронзительный, словно зов предков. Он эхом разносился по холму, создавая ощущение, будто весь мир застывает в ожидании. В этот момент на вершине холма появилась фигура четвертого волка — огромного. Его глаза светились мутным голубым светом. Трое враждебных волков, заметив его, мгновенно отступили, бросившись в сторону нового пришельца, словно почувствовав опасность.       Поймав взгляд этого волка, Никс ощутила дрожь по всему телу. Сердце забилось сильнее, охваченое страхом — холод прошел по спине, и она почувствовала, как страх сковывает её движения. Внутри возникло ощущение, будто кто-то невидимый наблюдает за ними, будто сила, превосходящая всё, что она знала раньше.       Внезапно, волк развернулся и исчез за холмом, оставляя после себя лишь тихое эхо его войя. Никс, тяжело вздохнув, подняла морду вверх, пытаясь понять, что происходит, чувствуя, как дыхание сбивается и сердце бешено колотится. — Ну уж нет! А ну стой! — крикнула волчица, бросившись в погоню за исчезающим силуэтом. Её голос звучал решительно, наполненный гневом и тревогой.       Фаенон протянул руку в сторону Никс, его глаза были полны настороженности, а лицо — сосредоточенным. Он взглянул на принца Кремноса, который, словно камень, стоял, сложив руки на груди, будто наблюдая за происходящим со стороны. Не медля, он побежал вслед за волчицей, готовый к любой опасности.       Сама же Никс оказалась на месте почти мгновенно. Она быстро принялась принюхиваться, пытаясь уловить хоть какие-то признаки присутствия или запаха, который мог бы объяснить появление этого загадочного волка. Но воздух был чистым, запахов не было — словно тут никого и не было.       Четыре гигантских волкоподобных существа, казалось, исчезли так же внезапно, как и появились, растворившись в воздухе, оставив после себя только ощущение, что их никогда и не было. Внутри Никс возникло ощущение, будто она потеряла что-то очень важное, как будто эта встреча — часть загадочной игры, в которую она случайно попала.       Она подняла морду, принюхиваясь ещё раз, надеясь найти хоть что-то: следы, запах, слабое дыхание — всё, что могло бы пролить свет на произошедшее. Но даже её острый нюх ничего не обнаружил. Вокруг лежал только тихий шорох ветра, и тишина, наполненная неуловимым напряжением, словно сама природа затаила дыхание, ожидая следующего шага.       Внезапно в сознании Никс прозвучал тихий шепот, словно голос из глубин её разума, вызывая дрожь по телу. Он звучал настойчиво и угрожающе одновременно:

Остерегайся... Похитителя Пламени и его подчиненных... Ты будешь в опасности...

      В этот момент в висках у неё возникла резкая, пульсирующая боль, словно кто-то вгрызался в её мозг острыми когтями, пытаясь прорвать барьер её разума. Боль усиливалась, и казалось, что она сейчас не выдержит.       Затем, словно из тумана, в голове прозвучали слова, которые заставили её застыть:

Найди Танатос... Найди себя...

      Никс вздрогнула, её глаза расширились от удивления и тревоги. Внутри всё заполнилось паникой и неясной тревогой. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось — словно часть её самой, которую она давно забывала, вдруг нахлынула на поверхность. — Никого... — прошептал Фаенон, прибывший на место. Его лицо было охвачено выражением тревоги и сомнения. — Куда они делись?       Никс не могла ответить сразу. В голове всё еще звучал шепот, и её сердце билось учащенно. — Нам нужно к Аглае. Немедленно! — твердо произнесла она, голос её прозвучал словно команда. В её глазах читалась решимость, смешанная с внутренним страхом. — Там я смогу разобраться. Там я найду ответы.       Она повернулась, быстро осмотревшись, и, будто в спешке, начала направляться в сторону Охемы, где, как ей казалось, она сможет получить больше информации и понять, что происходит. Внутри всё еще звучали слова шепота, и она знала — это только начало.

***

«Психея, ты знаешь, кто такой Похититель Пламени?» — тихо спросила девушка у своей спутницы, которая порхала рядом. Волчица, словно тень, двигалась по тропинке, её глаза мерцали от внутреннего напряжения и тревоги. После недавней встречи с Аглаей, в сердце каждой из них оставалась неясная тревога, будто тень, которая не желала рассеиваться.       В целом, беседа шла довольно спокойно — несмотря на то, что Никс, по пути к Чаше Героев, наорала на стражу и раскидала. Казалось, она сейчас была где-то внутри себя, в вихре эмоций, и слова шли с трудом. В её голосе ощущалась усталость, смешанная с решимостью. Женщина внимательно слушала каждое слово волчицы, смотрела на неё с мягкой серьезностью, словно пытаясь понять, что скрывается за её внутренним бурей. Мидей и Фаенон, прибывшие вместе с Никс, стояли чуть в стороне — наблюдали за этим внутренним конфликтом, словно за спектаклем.       Когда Никс закончила, Аглая долго молчала, словно обдумывая услышанное. Наконец, она кивнула, будто приняв решение, и даже предложила воспользоваться помощью Трибби. Но Никс отказалась, твердо заявив, что способна добраться до рощи самостоятельно. В итоге, как проводник и лицо Аглаи, вместе с Никс отправился Кастория. «К сожалению, я не знаю,» — печально произнесла Психея, качая головой. — «Почему ты не сказала об этом полубогине Романтики?» «Не до конца уверена, кто он для них, друг или враг,» — тихо ответила Никс, её голос был полон сомнения. «Но сказать нужно было,» — тихо заметила Психея. «Без меня разберутся, сейчас не об этом думать нужно!» — отрезала Никс, пытаясь сосредоточиться на текущих задачах.       В этот момент тихий, почти незаметный голос прервал их разговор — словно шепот ветра, он прозвучал из тени. — Прошу прощения за опоздание, — произнес голос, мягкий и спокойный. — Ничего страшного, мы только что прибыли, — улыбнулась Никс, махнув рукой. — С моей скоростью мы доберемся до Рощи Муз за полтора дня. Тебе лишь нужно показывать дорогу и держаться крепче... — Прошу прощения? — удивленно переспросила Кастория. — Уже забыла про наш разговор? — улыбка Никс стала чуть шире, в её глазах заиграли искры. — Нам нужно проверить мою теорию.       С этими словами Никс окутала себя дымом, и мгновение спустя вместо девушки стояла волчица. — Коснись меня, — мягко сказала Никс.       Волчица подошла ближе к златиусу, давая ей доступ к своей голове и шеи. Зеленые глаза внимательно наблюдали за девушкой, что прижимала к себе руки, то тянула к ней. — Смелее, — мягко проговорила Никс, — я не кусаюсь...       Психея, наблюдая за этим, внутри неё назревала тревога. «Мне кажется, это плохая идея...»       Но Никс, с легкой усмешкой и решимостью, сказала: «При всем уважении, не мешай!»       Кастория, наконец, собралась с духом, закрыла глаза и коснулась шерсти Никс. Внутри неё возникло ощущение, что всё должно произойти так же, как и всегда — но вдруг всё пошло иначе. Вместо боли и криков, она услышала мягкий выдох облегчения. Волчица подошла еще ближе, положила голову ей на плечо.       Кастория, уже обнимая Никс за шею, сдерживала слезы — не от боли, а от осознания, что она впервые может кого-то коснуться и обнимать. Без страха, что ее прикосновение убьет.       Никс же была рада тому, что ее теория подтвердилась. Кастория, как и она, слуга Танатос.