Глава 32

Тишина после его слов была такой плотной, что, казалось, её можно было резать. Каори лежала на спине, глядя в потолок, которого не видела, даже с учетом фонарика в ее руке, и чувствовала, как его дыхание обжигает её щёку. Он всё ещё был сверху — не давил, держался на руках, но этого расстояния хватало только на то, чтобы разделять их. Она чувствовала его вес, его тепло, его пальцы, зарытые в ворс её кофты там, у плеча... И плевать, что на самом деле это его кофта, из его гардероба, которую Каори внеочередной раз стыбзила.... Она чувствовала всё — каждое движение его грудной клетки, каждый выдох, каждую секунду, когда он смотрел на неё в темноте. Мегуми извинился. Не так, как извиняются, когда хотят поскорее забыть о ссоре. Не так, как извиняются, когда виноваты, но не хотят признавать глубину своей вины. Он извинился так, как будто эти слова выдирали из него куски. Как будто он нёс их в себе несколько часов, несколько дней, может быть, дольше — и теперь они вышли, тяжёлые, хриплые, почти невнятные. Как будто от своей вины его выворачивало наизнанку. Он говорил о том, как кричал на неё, как унизил, как толкнул, как смотрел, как она убегала... Голос оборвался тогда на словах «я не хотел», проглатывал окончания, будто боялся сказать слишком много сделать еще хуже.... Он говорил, что ненавидит себя. Что каждый раз, когда задумывается о чем то, видит её лицо в тот момент, когда она замерла перед тем, как побежать. Ее ошарашенное лицо, глаза на мокром месте.. Он слышал ее выдавленные слова, перед тем, как она стремительно скрылась за углом. Каори слушала. Не перебивая. Слушала, как тяжело ему это даётся — быть таким, открытым, беззащитным. Как каждое следующее слово даётся с трудом, будто он поднимает тяжесть, которую никто не должен был видеть. А потом он замолчал. И в этой тишине она вдруг поняла: она не злится. Не обижена. Не напугана. Всё, что было днём — его резкость, его холодность, его слова, которые резали, как ножом — всё это осталось там, за порогом этой маленькой, тёмной, тесной подсобки. Здесь, сейчас, между ними была только правда. Его правда. Та, которую он так долго прятал. Токмото чувствовала, как он ждёт. Как всё его тело напряжено, как пальцы нервно трогают её плечо, как дыхание стало неровным, прерывистым. Он ждал ее ответ, как подсудимый ждет приговора судьи. Ждал, что она скажет то, что он сам себе уже сказал сотню раз. Что она забрыкается, накричит, переломает кости. Что больше никогда не захочет быть рядом. Каори подняла руку. Не глядя — всё равно ничего не видно, да и тот фонарик уже истратил свою немноговмещающую батарею и отрубился, оставляя их в полной темноте. Снова. Пальцы нашли его плечо, скользнули выше, к шее, к щеке...Он вздрогнул. Она чувствовала, как напряглись мышцы под её ладонью, как он замер, будто зверь, который не знает, броситься ему или замереть, остановиться.... — Каори? — его голос был хриплым, чужим. Она не ответила. Она сосредоточенно водила пальцами по его лицу — медленно, будто изучала. Лоб — горячий, слегка влажный от напряжения. Брови — прямые, чуть сведённые к переносице, девушка чувствовала эту складку под подушечкой пальца. Скулы — острые, напряжённые. Губы — сухие, сжатые, так просящие влагу. Она коснулась их кончиками пальцев, и он выдохнул — долго, прерывисто, будто всё это время не дышал. — Каори, — позвал Фушигуро снова, уже тише, почти умоляюще. — Тш-ш, — прошептала она, медотично продолжая свое дело Она не знала, зачем делает это. Не знала, что хочет этим сказать или доказать... Просто чувствовала его сейчас, в этой темноте, когда никто не видит, когда между ними нет ничего, кроме воздуха, который стал таким горячим, что трудно дышать, — сейчас она может позволить себе то, чего не позволяла никогда.... Возможно, уде никогда и не позволит... Её пальцы скользили по его лицу, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Она знала, как он выглядит. Знала наизусть, полностью, до каждой складочки и морщиночки на лбу. Но сейчас, в темноте, он был другим.... Не тем Мегуми, который ходит по коридорам школы, хмурый и неприступный. Не тем, который смотрит исподлобья и отвечает односложно. Сейчас он был просто добрым парнем, который лежал на ней в тёмной подсобке, который извинялся так, будто от этого зависела его жизнь, и который дрожал под её пальцами. Черноволосая чувствовала, как он смотрит. Как его взгляд скользит по её лицу, задерживается на губах, поднимается к глазам. Как он тяжело дышит. Как его пальцы сжимают её плечо — не больно, но так, будто он боится, что она исчезнет. — Каори, — позвал Мегуми. Голос низкий, хриплый. — Я... — он вновь запнулся, сглотнул. — Я не знаю, как это сказать. Я... Блять... Как же все глупо, Господи.... Каори ждала. Сердце колотилось где-то в горле, и она боялась, что он услышит.... Хотя... В этом не было чего то ужасного, просто из бы ждал другой не менее серьёзный диалог... — Я не хотел, чтобы ты плакала, — выдохнул он и вновь продолжил свою тираду, про вину. — Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня... так. Как на монстра.... Как будто я тебе чужой. — Ты не чужой, — еле шевеля губами прошептала она. — Знаю. Точнее теперь понял... — Он замолчал, и она чувствовала, как тяжело ему даётся каждое следующее слово. — Я просто... я не умею. Не умею быть рядом в нужный момент.... Не умею красиво говорить, да и что уж там, не умею много говорить вообще, говорить что то дельное....Не умею... делать так, чтобы тебе было хорошо. Я только умею ломать. И сегодня я сломал тебя, сломал твоё доверие.... — Нет, — сказала Каори громче, чем хотела. — Ты не сломал меня. Я здесь. Я с тобой. Все в порядке! — Ты плакала. — Ну и что?? — вновь старалась его убедить девушка — Для тебя это не проблема?! — Фушигуро нервно вздохнул — А... Ну... А я? Каори замерла, в абсолютном непонимании, что он имеет в виду... В эту секунду, она успела накрутить себя быстрее обычного... — Что — "я"? — Пройдёт? — спросил он, и в этом вопросе было столько боли, что у неё сжалось сердце. Мегуми слишком волновался — Ну.. Блять, точнее, то что я сделал, то, что я сказал... Это пройдёт? Или ты будешь помнить всегда? Токомото молчала. Долго. Так долго обрабатывала информацию, что он начал дышать чаще, неровнее, и она чувствовала, как напряжены его руки, как они дрожат от напряжения. — Буду, — сказала наконец черноволосая девушка. Он выдохнул. Горько. Обречённо. — Буду помнить, — продолжила она, надеясь как можно быстрее успокоить и его и себя. — Но не так, как ты думашь...Я... Я буду помнить, что ты извинился. Что ты не избегал меня. Что ты лежишь на мне в этой дурацкой подсобке и дрожишь, потому что боишься, что я уйду. — хихикнула она в конце, но не со злобой или насмешкой, а по доброму... В ее стиле... — Я боюсь, — сказал Фушигуро просто, как есть, без прикрас. — Знаю. — улыбнулась девушка — Я всегда боялся. Что ты поймёшь, какой я. Что перестанешь... быть рядом. Что уйдёшь. Она не ответила. Просто смотрела на него в темноте, чувствуя, как его пальцы на её плече сжимаются и разжимаются, как он ждёт, как боится. — Мегуми, — позвала она тихо. — М? — Ты правда думаешь, что я уйду? Парень молчал. Долго. Так долго, что она уже начала думать, что он не ответит. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я не знаю, что я могу... На что имею право... Блять... Странная формулировка... Какой я кретин... — я поняла тебя... Так что....На всё, — сказала она. — Ты имеешь право на всё. Кроме одного. — она снова улыбнулась — Что? — Думать, что я тебя брошу. Его дыхание остановилось.... Токомото чувствовала, как он замер, как перестал дышать, как весь превратился в ожидание. — Каори... — начал он, и голос его сорвался. Она подняла вторую руку, обхватила его лицо ладонями, чувствуя, как под её пальцами бьётся пульс — слишком быстро, слишком громко. — Я здесь, — сказала она. — Я никуда не уйду. Девушка чувствовала, как он дрожит. Как его руки, которыми он опирался о пол по обе стороны от её головы, теряют силу. Как он опускается ниже, ближе, как его лоб касается её лба. — Я не заслуживаю, — прошептал он. — Заткнись уже, ну Его дыхание смешалось с её дыханием. В темноте, в тесноте, в этой невозможной близости она чувствовала, как он сдаётся. Как отпускает что-то, что держал слишком долго.... Может это была его боль...Как становится просто мужчиной, который устал, который боится, который хочет одного — чтобы она осталась. — Останься, — прошептал Фушигуро — Пожалуйста. — Я никуда не уходила. И не уйду. — Останься, — повторил он. — Навсегда. Сердце пропустило удар. Каори не ответила. Не могла, казалось, что она сейчас снова расплачется. Слова застряли в горле, в ушах было слышно как циркулирует кровь. Она просто смотрела на него в темноте, чувствуя, как его пальцы гладят её щёку, как он ждёт, как боится. А потом черноволосая улыбнулась. Он не видел, но, кажется, почувствовал. Его пальцы дрогнули. — Дурак ты, — с улыбкой в голосе прошептала девушка, выйдя из своего транса. — Знаю. — Мой дурак. Он выдохнул. Долго, прерывисто, будто всё это время не дышал. А потом его губы коснулись её лба. Легко, почти невесомо.... — Спасибо, — сказал он. — За то, что ты есть. За стеной, около двери послышались голоса. Знакомые. Громкие. До трясучки знакомые. Совсем рядом. — ...точно где-то здесь! Я видела, как они заходили! — Нобара, может, не надо? Ну, мало ли... — Итадори, ты идиот! Если они там, мы должны их найти! Каори дёрнулась, но Мегуми не отпустил. Его рука всё ещё лежала на её щеке, его лоб касался её лба. — Не обращай внимания, — шепнул он. — Они уйдут. — Слышишь? — голос Юджи стал ближе. — Кажется, здесь кто-то есть. — Мегуми! Каори! — заорала Нобара через расстояние. — Вы там? Открывайте! Мегуми закрыл глаза. Каори чувствовала, как он выдыхает — медленно, тяжело, как обычно он вздыхает когда чувствует усталость от общения с Нобарой и Юджи... Частенько, он называл этих двоих энергетическими вампирами. — Мы не можем даже встать, — сказал он. Голос стал ровным, спокойным — как обычно. Совсем не таким, как минуту назад. — Мы не можем выйти. — Ах, боже! — воскликнула Нобара. — Юджи, давай! Нужно открыть! Началась суета. Скрип, стуки, приглушённая ругань. А он всё ещё смотрел на неё в темноте, и его пальцы невесомо погладили её щёку. — Каори, — шепнул он, почти не разжимая губ. — М? — муркнула она — Я не закончил....То, что хотел сказать... Это не только про извинения. Она замерла. Сердце трепетно пропустило удар. — Я... — Есть! — победно заорал Юджи, радуясь своему успеху — Открывается! Дверь с грохотом распахнулась, и свет хлынул в подсобку, ослепляя, разгоняя темноту, разбивая вдребезги ту хрупкую, невозможную близость, что была между ними. Мегуми аккуратно развернулся и схватился за протянутую руку Итадори, наконец поднимаясь и освобождая девушку... Каори приподнялась на локтях, щурясь от яркого света, и увидела на пороге своих друзей. — Мы упали, — сказал Мегуми. Уши у него были красными. — Там ужасно тесно и даже встать невозможно — Ага, — протянула Нобара. — Упали. — Пошли уже, — потянул её за руку Юджи. — Они сами разберутся. Нобара хотела возразить, но Юджи уже вытаскивал её наружу, к наставнице, что-то шепча на ухо. Каори выпорхнула из подсобки последней, чувствуя, как щёки горят, а в груди всё ещё колотится сердце.