Уна Чин-Райли. Возобновление дружбы после правды

Уна заметила этот вопрос на падде не сразу, он сначала затерялся среди рабочих моментов. К тому же, он пришел анонимно. Хотя она и не удивилась, ведь сцену с ее судом транслировали на всю Федерацию. Коммандер думала над вопросом почти ведь день и «темная» ее сторона хотела просто игнорировать его, ведь к популярности она никогда не стремилась. А суд так или иначе, ее принес. Как и служба на Энтерпрайз, к слову. Но если ко второму она давно привыкла, то сложно было привыкнуть, что все наконец знают, кто она. В конце смены коммандер уселась в самом тихом и дальнем уголке столовой, реплицировала себе немного клубники и принялась за ответ. — Вопрос этот довольно неоднозначный, — начала писать старпом. — Тяжелее всего пришлось Ла’ан. Уже ни для кого не секрет, что мы были очень близки многие годы. Но соль в том, что и от нее мне пришлось скрыть правду. Даже несмотря на то, что она сразу призналась мне, чей она потомок. Я всегда восхищалась ею. Она гордо несла свою фамилию, словно личный крест, который пусть и давил на нее. Иногда больше, иногда меньше. И я видела в ее глазах глубокое уважение ко мне. Но ровно до того момента, пока она не узнала кто я. Ей сложно было определиться, что она чувствует теперь. Но, несмотря на все, она оставалась рядом. Не просто, как сослуживец, а все еще как друг. На суде она даже сказала, что я ее семья. Как и она — моя. Я не представляю, кем я была бы, если бы ее не было в моей жизни. Многие решения, принятые мной в сомнениях, опровергались или одобрялись именно Ла’ан. Ла’ан — не только, как главой службы безопасности. Ла’ан — как другом. Я всегда могу прийти к ней за советом, за помощью. Как и она может обратиться ко мне. Помимо всего, она чувствовала себя виноватой. Она думала, что это ее личные записи в бортовом журнале послужили причиной моего ареста, что было не так, конечно же. Я много раз говорила ей, что сдалась добровольно. Я думаю, это история про принятие, прежде всего. Тут не идет речь о прощении, ведь невозможно простить или не простить за то, кто ты по сути своей. Ла’ан не любит вечеринки. Она иногда появлялась на них под конец с выраженным нежеланием. И когда капитан устроил вечеринку в честь моего возвращения, она не пришла. Я не задавалась вопросом о том, не пришла она потому, что это просто вечеринка, или… Она не пришла ко мне? Все же считаю, что задать ей такой вопрос нарушением личных границ. Капитан… Он был шокирован не меньше других, когда узнал о том, кто я. Именно он сказал мне, что невозможно судить за то, кто ты есть по факту рождения. Он человек с большим сердцем и холодным умом. Именно благодаря капитану я все еще здесь, — взгляд Уны перенесся на звезды. Она понимала, что внутри предательски подбирается волнение, хоть и причины нет. Нужно быть предельно осторожной в словах о капитане, хотя и скрывать нечего. Она пишет и так всем известные факты. — Для капитана я прежде всего старпом, а потом уже друг. Так было всегда. Так и полагается на любом звездолете. Его отношение ко мне не поменялось. Мы все так же можем говорить о чем угодно. Мы все так же можем беспристрастно руководить этим потрясающим звездолетом. Мы все так же умеем приходить к компромиссу. А я все так же для него старпом со своим мнением, которая может спокойно указать на его ошибку, как и 20 лет назад. Спок сказал на суде, что мое наказание было бы логичным. Но еще менее логичным Звездному Флоту будет наказывать самих себя. Он остался при том же мнении. Он однажды сказал мне, что мое отстутствие на борту — это все равно, что полет Энтерпрайз на одной гондоле. Знаете, люблю вулканцев. В них есть некая… Романтичная натура, что ли? По крайней мере, они всегда говорят, что думают. Это потрясающее качество. Доктор М’Бенга с Кристин подходят к этому вопросу крайне профессионально. Они всегда говорили, что главный их принцип жизни — не навреди. Это распространяется и на работу, и на личную сферу жизни. Если ты добр ко мне и к окружающим, я буду добр к тебе. Ортегас «проклинает» силы гравитации. Из-за того, что на моей родной планете гравитация куда сильнее, чем на Земле, тут я и физически сильнее. Ее задевает тот факт, что я могу поднять штангу без предварительной подготовки, а ей нужно для этого работать в спортзале. В остальном наши отношения не изменились. Отдельно хочу отметить толерантность и профессионализм энсина Ухуры. Для нее долг службы превыше всего. Она сказала, что навещала бы меня в местах не столь отдаленных, если бы я преступила черту закона. Но она счастлива, что я не там. Уна реплицирует себе кофе, она пьет неспеша, доедая клубнику и снова глядя на звезды. — Коммандер, — ее окликнул голос Ухуры, чего она явно сейчас не ожидала. — Я хотела спросить, в таком виде можно на капитанский ужин? — она была одета в традиционное кенийское платье. — Это очень… Красиво. И очень подходит, — она уверена, что это правда так. — На ужине были все, включая Ла’ан, — после, уже лежа в своей каюте, Уна продолжила писать ответ. — Сегодня я вновь убедилась, что мы не просто экипаж, а семья. И как я мечтала в детстве, тут принимают каждого, с его достоинствами не недостатками. И в очередной раз я счастлива быть частью чего-то большего, чем я сама.