Глава 56. День, когда даже небо плачет

      Июнь приближался к концу. В последние дни на улице стояла ясная погода, но сегодня небо затянуло тучами и к полудню разразилась гроза. Косые струи дождя хлестали по окнам ресторана «У Соколовых», где за большим столом собрались те, кого много лет назад навсегда связала общая беда. За окном плакало небо, а внутри было тихо и торжественно, лишь изредка позвякивали приборы.       – Она самое лучшее, что случалось со мной, – начал свою речь один из парней. Слова давались ему тяжело, словно он репетировал их сотню раз, но так и не подобрал верных. – Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Её очень тронула моя забота о сестре. А мне в ней всегда нравилась её смелость, её обаяние, её улыбка… Когда мы с ней впервые поцеловались, там, в колодце, я тогда решил, что мы выживем, во что бы то ни стало, и что я буду за неё бороться. Но я не смог… не смог уберечь её. За несколько дней до… до того, что случилось, она сказала, что никогда в жизни не была так счастлива. А я пообещал ей, что так будет всегда, но не смог сдержать своего слова… – голос его дрогнул, взгляд поник. – Давайте выпьем за неё, – поднял Авдеев бокал за свою покойную девушку и обвёл взглядом всех присутствующих… – Сегодня ей исполнилось бы двадцать пять. Я по-прежнему люблю тебя, Даш. Мы все тебя любим.       – За Дашку, – выдохнул Макс.       Послышался звон бокалов. Вика поднесла свой к губам, но рука её дрожала, и вино едва не расплескалось. Лёша заметил это и тихонько накрыл её пальцы своей ладонью, помогая удержать бокал.       – Тише, – прошептал он, заметив, что она снова едва сдерживает слёзы. – Они не любят, когда плачут… Им от этого плохо.       – Ему-то, конечно, виднее всех, что нравится призракам, а что нет, – недовольно пробубнил Макс.       – Прекрати, – осадила его жена. – Лёша прав.       Повисла неловкая пауза. Все невольно потянулись к приборам, чтобы немного отвлечься. Звяканье вилок о тарелки ненадолго заполнило тишину.       – Лиза, скажи… – попросила её Вика. – Даша, она… она ведь сейчас здесь?       Виноградова на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри. Она уже давно ощущала знакомое присутствие – лёгкий холодок у левого плеча, запах Дашиных любимых духов, который никто, кроме неё, не чувствовал. Призрак Старковой не спешил показываться, но теперь, услышав вопрос Вики, она медленно проступила в воздухе – полупрозрачная, печальная, но улыбающаяся. Лиза машинально прижала руку к груди, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.       – Да, – выдохнула она. – Даша здесь.       – Только не волнуйся, – тут же встревожился Макс, беря жену за плечи. – Тебе нельзя сейчас.       – Всё в порядке, – Лиза накрыла его ладонь своей. – Правда, всё хорошо. Даша… она улыбается нам.       – Тогда давайте продолжим, – Макс поднялся, взял свой бокал и уже открыл рот, чтобы начать речь, но осёкся, заметив названного гостя.       В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял Павленко, с букетом белых роз в руках. Он явно не знал, имеет ли право войти.       – А он чё здесь делает? – голос Макса прозвучал глухо, но с отчётливой угрозой.       – Это я его позвала, – спокойно объяснила Лиза.       – Ты в своём уме?! – Андрей резко повернулся к ней, и в его голосе смешались возмущение и давняя боль.       – Андрюх! – Макс осадил друга, но тут же повернулся к жене, и стало ясно, что он полностью разделяет его чувства. – Лиз, правда, ты чем думала? Я понимаю, у тебя там гормоны, беременность, но нужно знать меру!       – Ничего ты не понимаешь! – вспыхнула Лиза. Она встала, заслоняя собой вход, словно могла защитить друга от осуждающих взглядов. – Рома, проходи. Чего стоишь на пороге?       Павленко шагнул вперёд, и половицы под ним жалобно скрипнули. Он выглядел потерянным и виноватым, влажные от дождя волосы прилипли ко лбу, а букет чуть подрагивал в руках.       – Я тут это… – замялся он. – Цветы принёс.       – Какая трогательная забота, – процедил Авдеев, даже не глядя в его сторону. Он смотрел в стол перед собой, и желваки на его скулах побелели от напряжения.       Лиза проигнорировала его реплику и мягко указала на столик у окна, где в окружении свечей стояла фотография Даши в чёрной рамке.       – Положи их туда.       Рома подошёл, и каждый его шаг отдавался в тишине гулко. Он остановился перед портретом и замер. С фотографии на него смотрела Даша – та самая, которую он помнил: с широкой открытой улыбкой, с искорками смеха в глазах, счастливая юная школьница.       – Прости меня, – прошептал он, кладя цветы. Голос его сорвался. – Прости…       Он не заметил, как Лиза подошла и встала за его спиной, пока не услышал её тихий голос:       – Она уже давно простила.       Рома резко обернулся. В глазах у него стояли слёзы.       – Откуда ты знаешь?       Лиза мягко улыбнулась и коснулась его плеча.       – Просто знаю. Я чувствую.       Когда все вернулись за стол, из кухни бесшумно появился шеф-повар. В своём неизменном белом кителе он обычно выходил к гостям с какой-нибудь шуткой, но сейчас лишь молча поставил на стол блюдо и поспешно удалился. Володя понимал: сегодня не до смеха.       Аромат жаркого на мгновение перебил грустные мысли, и гости понемногу снова принялись за еду. Следующие несколько минут прошли почти в полном молчании. Лиза, рассеянно ковыряя овощи в тарелке, тронула мужа за локоть.       – Максим, ты хотел что-то сказать.       – Да, – он поднялся, не глядя ни на кого, уставившись в свой бокал. – Я хотел сказать… – он осёкся, усмехнулся каким-то своим мыслям и потёр переносицу. – Трудно говорить, когда столько лет прошло, а всё как вчера… Мы с Дашей были вместе с первого класса. Я тогда из всех девчонок выбрал именно её, и ни разу об этом не пожалел. Ни разу. Она была… моим человеком. Тот, кто знает тебя лучше, чем ты сам. Тот, с кем можно быть собой. Мы любили друг друга, как мне казалось, навсегда. Вот только потом моя девочка выросла и полюбила другого… Я сначала злился. Долго. Думал: как так? Мы же с первого класса… А потом понял: рано или поздно это должно было случиться. Наверное, я недостаточно уделял ей внимание, меня этому не научили… но Дашка всегда была рядом, когда мне было хреново. Всегда. И я хочу сказать ей спасибо за всё хорошее, и извиниться за всё плохое. С твоим днём, Дашуль. За тебя!       Он поднял бокал, а котором было налито её любимое полусладкое испанское вино, и остальные потянулись следом. Только у Лизы и Кати был налит гранатовый сок, разбавленный водой, ведь обе девушки находились в положении… Они переглянулись и чуть заметно улыбнулись друг другу, словно разделяя одно на двоих таинство.       – Я не знала Дашу, – начала говорить Екатерина. Она покрутила в пальцах бокал с соком и продолжила: – Но то, что вы до сих пор собираетесь ради неё, не забываете, это так… – она запнулась, подбирая слово, – так здорово! Такое редко бывает. Я всегда мечтала иметь таких преданных друзей. И я уверена, что Андрей любил самую лучшую девушку «Логоса».       – Одну из лучших, – негромко поправил Барышников, бросив короткий взгляд на Вику.       Кузнецова, сидевшая рядом с ним, смущённо опустила глаза и чуть заметно улыбнулась.       – Да, конечно, – Катя слегка смутилась. – Извините, я не хотела никого обидеть.       – Ты никого не обидела, Кать, – Андрей обернулся к ней, и его голос потеплел. – Спасибо. Правда.       Он потянулся к ней и поцеловал – коротко, благодарно, но прямо в губы. Вика тут же отвела взгляд, уставившись в свою тарелку. Внутри что-то неприятно кольнуло. «Как он может? На глазах у Даши… с другой…»       Она ничего не сказала вслух, но Лиза заметила, как изменилось лицо подруги – губы сжались, пальцы стиснули ножку бокала.       – Вик, всё хорошо? – тихо спросила она, подавшись вперёд.       – Ничего не хорошо, – сквозь зубы ответила Вика, не поднимая глаз.       Макс, услышав это, переглянулся с Андреем и кивнул в сторону Кузнецовой:       – Может, хочешь что-то сказать?       – Да, скажи, – поддержал Авдеев.       Виктория медленно встала и взяла в руки бокал с вином. За столом стало тихо. Она обвела взглядом друзей и задержалась на фотографии в чёрной рамке. Даша улыбалась ей с портрета – та самая улыбка, которой так не хватает.       – Даша была… самой лучшей… моей лучшей подругой, – с трудом начала она речь дрожащим голосом. – Мы были с ней вместе круглые сутки. Вместе засыпали, вместе просыпались, вместе учились, гуляли, влюблялись… С того дня, как я пришла в «Логос». Я никого там не знала, мне было страшно… какой-то мальчик из параллельного класса назвал меня безотцовщиной, – Вика нервно усмехнулась, вытерла нос рукой. Лёша молча накрыл её пальцы своими. Без слов, без лишних жестов – просто взял и всё. Вика вздрогнула от неожиданности, на секунду замерла. А потом благодарно, чуть заметно сжала его ладонь в ответ. Не глядя на него. Просто чувствуя тепло. И от этого стало немного легче дышать. – А Даша, она… подошла и заступилась за меня.       Макс невольно хмыкнул, качнув головой. Он хорошо помнил тот день. Шестой класс, новая девочка в библиотеке, растерянная, с испуганными глазами, искала какую-то книжку. И вдруг её стал задирать какой-то придурок из параллели. Даша, не мешкая, тут же встала на защиту своей новой соседки по комнате. Но и ей тогда досталось не меньше. И тут Макс не выдержал и устроил драку. Втроём они тогда стояли против одного идиота. К счастью, того через полгода перевели в другой пансион – то ли родители одумались, то ли директор устал от его выходок.       А Вика тем временем продолжила:       – Даша всегда была самой смелой среди нас. Мы знали друг друга так, как никто другой. Я рассказала ей больше, чем кому-либо за всю жизнь. Она знала обо мне всё: что я люблю, что ненавижу, о чём мечтаю… – Вика слабо улыбнулась, каждое слово давалось ей с трудом. – Даша была не просто подругой. Она была… частью меня. – Вика перевела дыхание. Голос стал тише, но твёрже. – Когда её не стало, не стало и частички меня… Какой-то очень важной части моей души… Я думала, что не смогу дышать. Будто у меня отрезали что-то внутри, без чего нельзя жить. Бывало, я заходила к ней в комнату, садилась на её кровать, и делилась своими проблемами… Рассказывала ей последние сплетни. Комната была пуста. Но я чувствовала, что Даша где-то рядом. И от этого мне становилось легче. – Она снова вытерла слёзы. Голос стал тише, но уже не дрожал так сильно. Лёша чуть крепче сжал её пальцы – молча, почти незаметно для остальных. Вика почувствовала это тепло сквозь дрожь и почему-то именно сейчас, в эту секунду, смогла вдохнуть полной грудью. – А потом… не знаю. В какой-то момент я поняла – Даша бы не хотела видеть меня такой. Она всегда говорила: «Вика, ты сильная, ты справишься. Мы вместе справимся»... – Кузнецова подняла бокал выше. По щекам текли слёзы, но она больше не вытирала их. Лёша по-прежнему держал её за руку. Держал и не отпускал. И теперь уже сама Вика, не глядя, чуть сильнее сжала его пальцы в ответ, словно набираясь сил для последних слов. – Даша так и не стала тем, кем мечтала. Не научилась рисовать. Не вышла замуж. Не вырастила детей... Но она успела главное – она сделала нас теми, кто мы есть. Она победила зло. И пока мы помним её – она жива. За тебя, Даш. С днём рождения.       В тишине снова прозвучал звон бокалов. Все молча выпили за свою подругу. За столом повисла неловкая пауза, кто-то машинально подцепил вилкой остывшее жаркое, но аппетита, судя по лицам, не было ни у кого. А потом Вика аккуратно поставила бокал на стол и, извинившись, вышла из-за стола. Барышников поспешил следом. Андрей проводил их взглядом и повернулся к Павленко:       – Может, ещё кто-то хочет выйти?       Рома уже привстал, не собираясь спорить.       – Рома, не уходи, – Лиза подалась вперёд, и в голосе её прозвучала мольба. – Пожалуйста. Даша бы хотела, чтобы ты остался.       – Что-то я сомневаюсь, – усмехнулся Макс.       – А я точно это знаю! – отрезала она. – Рома, не обращай на них внимания. Остаться. Ради Даши.       Павленко слабо кивнул головой, поблагодарив свою единственную подругу за защиту, и сел обратно за стол. Разговор угас, уступая место тяжёлой тишине, которую нарушал лишь мелкий дождь за окном да редкий стук вилок – ужин, несмотря ни на что, продолжался.       Тем временем Вика, вышедшая на балкон, с силой сжала мокрые перила, пытаясь унять дрожь в теле. Дождь уже не лил стеной, как полчаса назад, теперь он моросил мелко и тихо. После духоты зала прохладный ветер ударил в лицо, но легче не стало – слёзы душили, рвались наружу, и она уже не могла их сдерживать. Девушка закрыла лицо ладонями и заплакала – тихо, горько, как плачут взрослые, когда никто не видит.       Позади тихо появился Барышников. Девушка не услышала его шагов за спиной, только почувствовала знакомое тепло. Лёша подошёл бесшумно и остановился в шаге, не решаясь нарушить её уединение. Вика каким-то шестым чувством поняла, что он здесь, и обернулась, подняв на него заплаканные, блестящие от влаги глаза – и не разобрать уже было, где слёзы, а где дождь.        Лёша ничего не сказал. Просто сделал последний шаг, который ещё оставался между ними, и заключил девушку в объятия – крепко, надёжно, будто хотел заслонить от всего мира. Он встал так, чтобы прикрыть её собой от ветра и дождя, и капли теперь барабанили по его спине, а не по её лицу. И Вика сломалась окончательно. Она уткнулась лицом в его плечо и зарыдала в голос. Плечи её вздрагивали, пальцы судорожно сжимали намокшую ткань его рубашки. А он стоял и молча гладил её по волосам – медленно, размеренно. Иногда наклонялся к самому уху и шептал что-то неразборчивое, но успокаивающее.       Прошло несколько минут, прежде чем рыдания стихли. Вика обессиленно прижалась к нему и дышала часто и рвано, но слёз уже почти не было. Дождь всё также тихо шелестел по карнизу, и в этом звуке было что-то умиротворяющее, будто само небо убаюкивало их.       Вдруг из зала донёсся звук – не просто громкий голос, а настоящий рёв, за которым последовал звон бьющейся посуды и чей-то визг. Вика вздрогнула и подняла голову. Глаза – красные, опухшие и встревоженные.       – Там что-то происходит…       – Пойдём, – Лёша взял её за руку – крепко, не оставляя выбора, но в то же время бережно.       Они поспешно вернулись в зал. На ходу Вика торопливо вытерла слёзы ладонью, но было уже поздно что-то скрывать – на лице отражалась вся её неизлечимая боль по потерянной подруге.       Они вошли в зал в тот момент, когда Андрей уже стоял над Ромой, сжимая кулаки, а Макс отпихивал стул, чтобы подойти с другой стороны. Лицо у обоих было такое, будто они не видели никого вокруг – только цель. Павленко сидел на полу, приподнявшись на локте, и тряс головой, пытаясь прийти в себя после первого удара.       – Андрей, хватит! – Катя вцепилась в локоть жениха, но он даже не посмотрел на неё. Просто стряхнул её руку, как надоедливую муху. – Андрей!       – Максим, прекрати! – Лиза попыталась встать между мужем и Ромой, но Макс мягко, однако настойчиво отодвинул жену в сторону.       – Это тебе за Дашку! – Макс пнул Рому ногой, целясь в рёбра. Павленко сжался, прикрывая лицо руками, и глухо застонал.       – Боже, они его убьют! – выкрикнула Лиза, и в её голосе был уже не упрёк, а настоящий ужас.       На шум из кухни выбежала Мария – в фартуке, руки в муке. Увидев сына, замахнувшегося для следующего удара, она побледнела.       – Что здесь происходит?! Максим!       Но сын её не услышал. Или не захотел слышать.       Лёша и подоспевший следом повар Володя переглянулись ровно секунду и бросились к дерущимся. Барышников схватил Андрея за плечи и, несмотря на сопротивление, рывком оттащил назад. Авдеев рвался, хрипел что-то неразборчивое, но Лёша держал его мёртвой хваткой.       – Успокойся! Всё! Всё, я сказал!       Соколов тем временем обхватил пасынка поперёк туловища и буквально отволок на несколько шагов. Макс упирался, но быстро выдохся и замер, тяжело дыша.       – Сколько можно учить тебя уму-разуму?! – рявкнул Владимир, встряхнув его. –У тебя мать беременная! У тебя жена беременная!!! А ты что тут устроил?!       Макс опустил голову, но ничего не ответил.       Вика, не думая о том, что ещё минуту назад сама едва стояла на ногах, бросилась к Роме. Она опустилась рядом с ним на колени, не замечая, что подол её чёрного платья тут же намок в луже пролитого вина.       – Ром, ты как? Посмотри на меня. Ром!       Павленко отнял руки от лица. Губа разбита, из носа течёт кровь, на скуле уже начал расплываться синяк.       – Боже, у него кровь, – ахнула Мария, подходя ближе. – Я сейчас, потерпи. Принесу аптечку.       – Скорая помощь уже здесь, – раздался спокойный, но полный стали голос.       В дверях стояла Галина Васильевна. Пожилая женщина в строгом чёрном костюме, бессменный страж порядка в ресторане Соколовых, окинула зал таким взглядом, что даже Андрей перестал вырываться. Повисла звенящая тишина.       – Кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? – спросила она, проходя в центр зала и брезгливо обходя осколки. – На минуту вас оставить нельзя!       – Рома начал произносить тост, – начала Лиза, продолжая зажимать салфеткой рану на виске Павленко, пока Мария доставала из аптечки бинты и перекись. – А потом эти… просто набросились на него.       – За что? За тост? – спросил вдруг Лёша, всё ещё удерживая Авдеева за плечо, но уже не так крепко.       – За дело! – отрезал Макс, не глядя на него.       – Ну что-то же должно было послужить триггером, – вмешалась в разговор и Вика.       – Сборище предателей, – процедил Андрей, будто в ответ на её вопрос. – Не поминки, а чёрт знает что.       – Не друзья, а сволочи, – обиженно произнёс Рома, сплёвывая кровь на пол.       – Я не понял, чё ты сказал?! – Макс снова дёрнулся вперёд, но Соколов удержал его за плечо железной хваткой.       – Не понял – не мои проблемы, – Рома поднял голову и посмотрел Максу прямо в глаза.        И это была ошибка. Андрей вывернулся из ослабевшей хватки Лёши, шагнул вперёд и коротко, без замаха, со словами «На, урод!» ударил Павленко в скулу. Тот снова повалился на пол.       – Андрей! – вскрикнула Катя, и в её голосе прозвучало не просто возмущение, а что-то похожее на отчаяние.       Галина Васильевна хлопнула ладонью по столу – громко, как выстрел.       – Уведите парня в подсобку! Немедленно. Пока нам его поминки не пришлось справлять следом. – Она обвела всех тяжёлым взглядом. – Стыдно, товарищи, стыдно. – И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла.        Мария и Владимир подхватили Рому под руки и повели прочь из зала. Лиза двинулась было следом, но остановилась, бросив на мужа взгляд, в котором смешались страх, злость и горькое разочарование. Макс этот взгляд выдержал, но ничего не сказал, только отвёл глаза и принялся машинально потирать костяшки пальцев, разбитые в кровь.       Когда дверь за Ромой закрылась, повисла зловещая тишина. Андрей стоял, уперев руки в бока, и тяжело дышал. Катя молчала, обхватив себя за плечи, и смотрела на жениха так, будто увидела его впервые.       – Ну всё, – выдохнул Авдеев, оглядывая разгром. – Всё испорчено. Отметили, блин.       – И убытков дофига, – Макс носком ботинка отодвинул осколок тарелки. Повсюду валялось битое стекло, стол был сдвинут, два стула опрокинуты, лужа вина медленно растекалась по паркету. – Мать теперь до утра убирать будет. Надо бы с Ромки вычесть.       – Сам всё уберёшь, и сам оплатишь, – отрезала Лиза, даже не повернувшись к мужу. Голос у неё был ледяной.       – Лизка, ты чего? – Макс развернулся к ней, искренне не понимая. – Я вообще-то о нашем общем бюджете думаю.       – А ты о чём думал, когда ногами человека пинал? – Лиза наконец посмотрела на него. – На глазах у Даши, между прочим. Ты забыл, зачем мы здесь собрались?       – А вы забыли, что он с ней сделал?! – Авдеев снова вспылил, хлопнув ладонью по столу так, что уцелевшие бокалы подпрыгнули.       Вика, молча стоявшая неподалёку, шагнула вперёд. Плечи ещё вздрагивали, глаза красные, на ресницах капли не то от дождя, не то от слёз.       – Мы никогда этого не забудем, – заговорила она, и голос её, ещё сорванный после рыданий, звучал хрипло, но уверенно. – Но с тех пор прошло много лет. Нужно уметь прощать ошибки. И давать людям второй шанс.       Андрей медленно повернулся к ней. Взгляд у него был тяжёлый, исподлобья.       – Это он тебе так мозги прополоскал? – он кивнул в сторону Лёши.       – Чё сказал? – Барышников тут же шагнул вперёд.       – Чё слышал, – Андрей даже не обернулся. – Тоже мне, заступник выискался. Фашист хренов.       – Знаешь что…       – Лёша! – Вика схватила его за локоть, почувствовав, как напряглись мышцы под тканью рубашки. – Хоть ты не начинай, – попросила она полушёпотом, заглядывая ему в глаза. – Будь умнее их.       Барышников выдохнул, разжал кулаки и даже сумел выдавить кривую усмешку. Но промолчал. Ради Вики.       Кузнецова повернулась к Андрею с Максом – тем, кого сейчас с трудом можно было назвать мужчинами, не то что друзьями.       – Если Лиза говорит, что Даша простила Рому, значит, так оно и есть, – произнесла она раздельно, будто объясняла детям элементарные вещи. – Макс, ты же веришь своей жене?       Макс промолчал, глядя в пол.       – И ты, Андрей. Как ты можешь? В такой день?       – Как я могу?! – Авдеев вскинул голову, и в его глазах плескалась не только злость – там была боль, давняя и неизлечимая. – А как он мог?! Мы из-за этой крысы все перессорились тогда. И ссоримся сейчас. Ты сама посмотри – мы опять на грани!       Повисла пауза. Вика перевела дыхание и вдруг спросила – тихо, но так, что услышали все:       – Лиза… Даша всё ещё здесь?       Все замерли. Даже Андрей перестал хмуриться и поднял глаза.       Лиза на мгновение прикрыла веки, прислушиваясь к чему-то внутри. В зале стало так тихо, что слышно было, как мелкий дождь моросит за окном. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она ответила:       – Я её не вижу, – она помолчала, прижав ладонь к груди. – Но я чувствую, что Даша где-то рядом. Она не ушла. Она… ждёт.       – Чего ждёт? – тихо спросил Макс.       – Чтобы мы вспомнили, зачем мы здесь, – Лиза обвела взглядом своего мужа, Андрея, опрокинутые стулья, осколки на полу. – А мы устроили вот это. В день её рождения.       Тишина после этих слов стала почти осязаемой. Андрей опустил голову и ничего не ответил. Макс смотрел на свои разбитые костяшки, будто впервые их видел.       – Так вот, – Вика обвела взглядом друзей, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни злости, только печаль. – Даша сейчас смотрит на нас. И не видит той дружбы, что была между нами… – Она перевела дыхание и повернулась к Вершинину: – Максим, вы ведь с Ромой с первого класса вместе. Сколько всего мы вместе пережили… а теперь ты… вот так?.. – Вика не договорила, но слова повисли в воздухе тяжелее любых обвинений. Потом она перевела взгляд на Авдеева: – А ты, Андрей, разве не помнишь, как Рома спас жизнь Наде? Один звонок Морозову – и твоей сестры не стало бы. Но он не позвонил. И что ты сделал в ответ? Чем отблагодарил?       – Вик, ты слышишь себя?! – Макс всплеснул руками. – Мы, по-твоему, в ноги ему кланяться должны? «Спасибо, дорогой друг, что ты нас не сдал»?       – А знаешь что? – Вика шагнула к нему, и голос её зазвенел. – Рома спас жизнь Лизе. Если бы не он, не было бы у тебя сейчас ни жены, ни будущего ребёнка. Так что да, Максим, я считаю, что хотя бы «спасибо» Рома заслужил.       Макс с Андреем лишь фыркнули в ответ и отвернулись, погрузившись в свои мысли. Общение с Лёшей явно не пошло ей на пользу, так они посчитали.       В зале повисла тишина. Барышников стоял чуть позади и смотрел на Вику с тихой гордостью, к которой примешивалась тревога: он видел, чего ей это стоило – руки у неё дрожали. Видел и гордился.       Вдруг Андрей поднял голову и посмотрел Вике прямо в глаза:       – А ты забыла, что если бы не Рома, был бы жив твой Олег?       Что-то в этот миг в груди у Вики больно кольнуло. Она на мгновение зажмурилась.       – И ты могла бы сейчас быть Трофимовой, – добавил Макс уже тише, без прежнего напора.       Вика открыла глаза. Посмотрела на Андрея, потом на Макса. И ответила тихо, но твёрдо:       – Ты ведь сам мне недавно сказал, что его бы всё равно убили, – голос её дрогнул. – Да и Трофимовой я бы ни за что не стала.       Она хотела сказать что-то ещё, но горло перехватило. Вика резко отвернулась, шагнула к Лёше и уткнулась лицом в его грудь, не в силах больше сдерживать новый поток слёз. Плечи её затряслись.       – Тише, – Лёша обнял её, прижал к себе и поверх её головы посмотрел на Макса с Андреем. В его взгляде не было торжества – только холодная констатация факта. – Добились своего?!       Макс выдохнул и потёр переносицу. Потом поднял один из опрокинутых стульев и сказал тихо, но искренне:       – Извини, Вик. Тебя я не хотел обидеть. Правда.       – Да, и меня прости, – Андрей тоже наклонился, поднимая второй стул. Он принялся составлять уцелевшую посуду в стопку, не глядя ни на кого. – Перегнули.       Вика отстранилась от Лёши, вытерла слёзы ладонью и посмотрела на них на обоих. В её глазах ещё стояли слёзы, но голос прозвучал ровно:       – Даше сейчас наверняка стыдно за вас, – произнесла она, глядя на Максима. – Это уже не те парни… – Вика медленно перевела свой взгляд прямо на Андрея. – …которых она любила…       Кузнецова развернулась и направилась в подсобку. Лиза и Катя, обменявшись короткими взглядами, молча двинулись следом. Они шли по узкому коридору, и звук их шагов глухо отдавался от стен. Пахло моющими средствами и чем-то съестным – рядом находилась кухня. Лиза кусала губу, явно собираясь с мыслями, и наконец не выдержала:       – Вик… можно вопрос? Только честно.       – Конечно, – девушка замедлила шаг.       – Ты что это вдруг так за Рому заступилась? Вы ведь с ним вроде… – Лиза не договорила, но Вика поняла.       – Больше не друзья, да, – она остановилась у двери в подсобку и прижалась спиной к стене. Девушка выглядела измученной, но в глазах теплилась какая-то новая, спокойная решимость. – Я не знаю, Лиз. Я много думала о том, что тогда случилось… и о том, как мы жили до всех этих тайн. И поняла, что иногда с Ромой мы вели себя… несправедливо. Он ведь был нашим другом. И если Даша смогла его простить… – Вика слабо улыбнулась и посмотрела на подругу. – Значит, и нам стоит хотя бы попробовать. Верно?       Лиза не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко обняла Вику – так, как обнимают, когда слов уже не нужно.       – Я горжусь тобой, – сказала она.       Катя стояла чуть поодаль, переводя взгляд с одной на другую. Было видно, что она чувствует себя лишней, но молчать дальше не могла:       – А что вообще… произошло? Между Ромой и всеми вами?       Девушки замерли. Повисла неловкая пауза.       – Это долгая история, – наконец ответила Вика, отстраняясь от Лизы. Она не хотела сейчас ворошить прошлое – одного раза за вечер хватило.       – Да, давай я тебе потом расскажу, – пообещала Лиза, коснувшись Катиного плеча. – Когда останемся вдвоём. Это не простая история.       – Ладно, – Катя кивнула, хотя в глазах ещё стояло любопытство. – Пойдёмте к Роме?       – Да, – Вика взялась за ручку двери. – Пойдёмте.       И они вошли.       В подсобке было тесно и сумрачно. Пахло картонными коробками, стиральным порошком и ещё чем-то медицинским – нашатырём, кажется. Рома сидел на старом деревянном стуле, прижимая к разбитой скуле пакет со льдом, который ему, видимо, выдала Мария. Рядом на ящике стояла открытая аптечка, валялись окровавленные салфетки. Когда дверь открылась, Павленко поднял голову и тут же поморщился – свет из коридора резанул по глазам.       – Я сейчас уйду, – бросил он, не глядя на вошедших. Голос звучал глухо – губа распухла и мешала говорить. – Можете передать своим мужьям, пусть не волнуются. Я уже ухожу.       – Ну, во-первых, Андрей мне ещё не муж, а только жених, – Катя присела на край ящика рядом с ним и осторожно, едва касаясь, отвела его руку со льдом, чтобы оценить масштаб повреждений. – А во-вторых… если он так продолжит себя вести, то им и останется…       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла невесёлая. Рома хмыкнул и тут же зашипел от боли в разбитой губе.       Вика стояла у двери, скрестив руки на груди. Она смотрела на Рому, на его разбитое лицо, на кровь, проступившую сквозь салфетку, на то, как он старается держаться прямо, хотя видно, что каждое движение отдаётся болью. И что-то внутри у неё сжималось, не жалость даже, а запоздалое чувство вины.       – Куда ты пойдёшь? – спросила она негромко. – На улице дождь, а ты… в таком состоянии.       – Ничего. Переживу, – он пожал плечами. – Я много чего пережил. Дождь – это ерунда. К тому же, я на машине.       – Ром, – Лиза шагнула ближе и присела перед ним на корточки, заглядывая в лицо. – Даша бы хотела, чтобы мы были все вместе. Как раньше.       Он помолчал. Потом отнял лёд от лица и посмотрел на неё – устало, но без злости:       – Как раньше уже не будет, Лиз. Ты сама это знаешь. Слишком много всего случилось.       – Это не значит, что не нужно пробовать что-то изменить, что-то вернуть…       – Может, и нужно. Только не сегодня. Сегодня я уже получил… достаточно, – он снова приложил лёд к скуле и отвернулся.       В этот момент дверь скрипнула, и в проёме показался Барышников. Он окинул взглядом подсобку, девушек, сгрудившихся вокруг Ромы, аптечку, окровавленные салфетки, и деликатно кашлянул в кулак.       – Можно?       Вика обернулась и, кажется, впервые за вечер по-настоящему улыбнулась.       – Заходи.       Она встретилась глазами с Лизой и чуть заметно кивнула в сторону двери. Лиза поняла без слов. Она поднялась с корточек, взяла Катю за локоть и мягко потянула к выходу. В дверях она обернулась и добавила:       – Ром, мы тебя ждём в зале. И не смей уходить, не попрощавшись.       Павленко кивнул. Дверь за девушками закрылась. В подсобке снова стало тихо.       – Привет, – Барышников опустился на соседний ящик, оказавшись с Ромой почти на одном уровне.       – Привет, – буркнул Павленко, не поднимая глаз. Он продолжал прижимать лёд к скуле и явно не горел желанием продолжать разговор.       Лёша помолчал, разглядывая пыльные полки с банками консервации, потом сказал:       – Я знаю, что такое быть предателем…       Рома поднял голову и посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят на чужака, который вдруг заговорил на твоём языке.       – Нет, – возразил он. – Не знаешь.       – Знаю, – спокойно повторил Барышников. – Поверь.       Рома хмыкнул и отнял лёд от лица. Синяк на скуле уже наливался лиловым.       – Расскажешь, что у вас происходит? Вы вместе такое пережили! А теперь что?       – Да нечего рассказывать, – Рома отшвырнул растаявший пакет на стол. – Просто когда-то я думал, что у меня есть друзья. А потом понял, что их никогда и не было. Вернее, был, да всего один. Тёма. Тёма был моим другом. Настоящим. – он замолчал и добавил глухо: – Его убил Морозов. Будь он проклят! Вместе с сыном… – в сердцах произнёс он, едва слышно.       Лёша кивнул – не потому что знал, а потому что услышал.       – Ненавидишь Максима?       – Тебе какое дело?! – Рома вскинулся, но тут же поморщился – резкое движение отозвалось болью в рёбрах.       – Да никакого, если честно, – пожал плечами Лёша. – Просто я тоже от него не в восторге.       Рома снова посмотрел на него с лёгким любопытством:       – А тебе-то он чё сделал?       – Девушку увёл.       Павленко удивлённо приподнял бровь – насколько позволяла разбитая скула.       – Ну, как увёл, – Лёша усмехнулся, но усмешка вышла горькая. – Она сама ушла. Не к нему даже, а просто… ушла. Вика однажды бросила меня, потому что была влюблена в этого придурка, – он покрутил головой. – И я до сих пор не понимаю: что она в нём нашла?! Он же… совсем не её уровня!       – Да от него все с ума сходят! Хоть фан-клуб открывай.       – Вика будет в первых рядах… – пробормотал Лёша себе под нос.       Рома неожиданно хохотнул, но тут же схватился за рёбра от боли. И вдруг заговорил – медленно, глядя куда-то в угол:       – Знаешь… а ведь он и мою девушку увёл. Ну как увёл – она тоже сама ушла. Да и не девушка она мне была, если по чесноку. Но могла бы ею стать. Если бы не он. – Рома помолчал. – Юля... Её звали Юля. Я таких, как она, больше не встречал. И уже не встречу никогда.       – Тоже однолюб? – тихо спросил Барышников спустя небольшую паузу .       Рома повернул голову и уставился на него. Это слово прозвучало неожиданно – простое, но точное. И главное – без насмешки. Его ещё никто так не понимал. Кроме Лизы. А теперь, кажется, ещё и этот… бывший враг.       – Понимаю, – добавил Лёша просто.       Рома отвёл глаза и замолчал. Потом, уже спокойнее, сказал:       – На самом деле Макс не плохой. Но ведёт себя иногда как последняя сволочь.       – Я смотрю, и Авдеев не лучше, – заметил Барышников.       – Да они оба хороши! – вспылил снова Павленко, старая обида дала о себе знать. – Я спас жизнь его сестре – за это Морозов вколол мне вирус, а от Андрея я получил в морду! Отличная благодарность, да?       Лёша нахмурился:       – Если бы кто-то спас жизнь моей сестре, пожертвовав собой… я даже не знаю, как бы смог отблагодарить такого человека.       – Вот! – Рома ткнул пальцем в воздух и снова поморщился от боли в рёбрах. – А Андрюха мне только накостылял. А Макс… Я просил его: не трогай Юлю. Оставь её в покое! Нет, ему же плевать на мои чувства! Друг ещё, называется. А потом я спас жизнь Лизе, и что взамен? Сухое «спасибо», только и всего.       – А Вика? – тихо поинтересовался Лёша.       Рома опустил голову.       – Вика… она считает меня Морозовской крысой. Все так считают.       Лёша улыбнулся – мягко, едва заметно. Не над Ромой, нет. Просто вспомнил, как полчаса назад его девушка стояла посреди зала и чеканила слова, защищая этого самого парня.       – А знаешь… – Рома вдруг поднял глаза. – Она ведь любит тебя.       – Ты… серьёзно так считаешь?       – Да только слепой не заметит. Иначе как объяснить, что она тебя простила, а меня нет? – Роман горько усмехнулся. – Ты тоже предал её. Но тебя она простила. Почему, как думаешь?       Лёша молчал, не зная ответа.       – Вот и я не знаю, – Рома пожал плечами. – Наверное, любовь. Другого объяснения у меня нет.       – Разве вы с ней не общаетесь?       – Общаемся. На Лизином дне рождения раз в году. На свадьбе недавно… поговорили немного. – Он вздохнул. – Я понимаю, почему она злится. Она имеет право.       – А мне кажется, она уже простила тебя.       – Я так не думаю.       – Ты знаешь, как она сейчас заступалась за тебя? Там, в зале?       – Серьёзно? – изумился Павленко.       – Да она такую речь толкнула – я налюбоваться ею не мог! – Лёша улыбнулся уже открыто. – Если мне не веришь, у Лизы спроси.       – Я спрошу, – пообещал Рома.       – И ты мне не доверяешь?       – Чувак, – Рома усмехнулся разбитыми губами, – я самому себе доверять не могу!       Барышников выдержал его взгляд и кивнул.       – Значит, нужно научиться, – спокойно ответил он. – И себе, и другим. По чуть-чуть.       Рома ничего не ответил, только хмыкнул – не то соглашаясь, не то сомневаясь.       Лёша помолчал, разглядывая свои руки, а потом заговорил тише, медленнее, будто самому себе:       – Знаешь… я недавно всерьёз подумал о том, чтобы расстаться с Викой.       Рома резко поднял голову и уставился на него:       – Ты чего? Зачем?       – Один хороший человек спросил меня… как моя девушка смогла простить меня? Как она вообще может быть со мной? После всего, что я сделал? И тогда я задумался. По-настоящему задумался. И не найдя ответа, решил, что без меня ей будет лучше. Им обеим будет лучше…       – И что потом?       – А потом понял, что это не мне решать. – Он поднял глаза. – Я вижу, как Вика по утрам крутится у зеркала, замазывая шрам на лбу. Думает, что я сплю. А я не сплю. Я всё вижу. Вижу, как тяжело ей живётся с тем, что я сделал. Но она простила меня. Не потому что забыла, а потому что выбрала простить. Улавливаешь разницу?       Рома медленно кивнул.       – И сегодня я увидел, что она простила и тебя, – добавил Лёша. – Там, в зале. То, что она говорила… это не пустые слова.       – Из-за меня пострадала её лучшая подруга, – глухо ответил Рома. – И погиб парень, которого она… ну, который был ей очень дорог. Я не думаю, что такое можно простить.       – А из-за меня чуть не вымерла вся школа, – пожал плечами Лёша. – Но мы до сих пор здесь. Живые. И Вика выбрала жить дальше. Со мной… Всё может измениться, Ром. Я не знаю, что у вас там произошло во всех подробностях, но это – прошлое. А мы решили жить настоящим. Может, и тебе попробовать?       Рома долго смотрел на него, не зная, что ещё сказать. А Лёша вдруг спросил без всякого перехода, но с явным желанием сменить тяжёлую тему на что-то полегче:       – Слушай… а что за парень у Вики был? Ну, до меня. Какой-нибудь качок?       Рома невольно улыбнулся:       – С чего ты взял?       – Ну, Вика сказала, он спортсмен.       – А, этот, – Рома пренебрежительно махнул рукой и тут же поморщился, позабыв про рёбра. – Я его называл «футболист без мозгов».       Барышников широко заулыбался. Почему-то от мысли, что он умнее всех её бывших, на душе становилось теплее. Хотя, если честно, сам Рома тоже не производил впечатления гения. Но Лёша вдруг поймал себя на мысли, что это не имеет значения. Какой бы у человека ни был IQ, это не делает его хуже или лучше. Важнее – что внутри.       – Слушай, – сказал он после паузы. – Может, вернёмся ко всем?       Рома скривился:       – Думаешь, нам там будут рады? Мы с тобой предатели. Изгои. Ты видел, как они на нас смотрят? Будто убить готовы.       – Видел, – признал Лёша. – А знаешь что? Можем дружить вдвоём.       Рома удивлённо уставился на него – так, будто впервые в жизни слышал подобное предложение. А потом, помедлив, хлопнул Лёшу по спине – не сильно, но ощутимо, и тут же поморщился: резкое движение отозвалось болью в рёбрах.       – Ладно, – сказал он, но уже с улыбкой, пусть и кривоватой из-за разбитой губы. – Уговорил. Только давай без этих… братских клятв на крови. С меня на сегодня крови хватит.       Лёша усмехнулся, но ответить не успел – дверь приоткрылась, и в подсобку заглянула Вика. Увидев их – живых, сидящих рядом и даже, кажется, улыбающихся, – она выдохнула с явным облегчением.       – О, я смотрю, вы подружились.       Следом за ней вошла Лиза. Она обвела взглядом подсобку и удовлетворённо кивнула, будто увидела именно то, на что надеялась.       – Возвращайтесь, – позвала она. – Ребята там всё уже убрали. Скоро новый стол накроют.       – А нам и здесь неплохо, – ответил Лёша, переглянувшись с Ромой. – Вдвоём.       – Да? – Вика скользнула внутрь, присела рядом с Лёшей на край ящика и приобняла его за плечи, прижавшись щекой к мокрому ещё пиджаку. – А я уже соскучилась по тебе.       Лёша на мгновение замер. Потом осторожно, но уверенно отвёл её руку.       – Давай не здесь, – прошептал он ей на ухо.       Вика подняла на него удивлённые глаза. Но Лёша едва заметно качнул головой в сторону Ромы: мол, не при нём. У парня нет девушки, он только что получил по лицу от бывших друзей и вообще сидит с пакетом льда на скуле. Не нужно делать ему ещё больнее, демонстрировав свою любовь.       – Тогда, может, домой?       – Нет, не уходите, – взмолилась Лиза. Было видно, что ей очень хочется, чтобы этот вечер закончился не так.       – Лиз, – Рома поднялся со стула, опираясь на стол, – нам тут не рады. Ты сама видела. И мы не хотим портить… и без того грустное мероприятие.       Лиза хотела что-то возразить, но осеклась.       – Тогда хотя бы попрощайтесь с Дашей, – попросила она.       Рома и Лёша переглянулись. Вика взяла Лёшу за руку и легонько сжала его пальцы.       – С Дашей… ладно, – кивнул наконец Павленко. – С Дашей попрощаемся.       И они все вместе вышли из подсобки и направились обратно в зал.       За те полчаса, что ребята отсутствовали, зал преобразился. Макс с Андреем успели подмести осколки, вытереть пролитое вино и расставить уцелевшие стулья. Стол снова был накрыт, правда, уже скромнее: не хватало нескольких тарелок и бокалов, разбитых во время драки. Но главное – фотография Даши осталась нетронутой. Она всё так же улыбалась со снимка, и теперь перед ней лежали не только белые розы от Ромы и прочие цветы от друзей, но и ещё чьи-то – видимо, Мария с Галиной Васильевной добавили букеты от себя.       Андрей и Макс сидели за столом. Вид у обоих был подавленный – они не разговаривали, каждый ушёл в свои мысли. Когда вернулись остальные ребята, Авдеев поднял голову, встретился глазами с Павленко и тут же отвёл взгляд, уставившись в стол. А Вершинин и вовсе сделал вид, что изучает этикетку на бутылке с вином.       Роман, стараясь не хромать, хотя бок после ударов болел нещадно, подошёл к стойке с фотографией. Он остановился перед портретом и долго стоял молча, просто глядя на Дашино лицо. Он никогда не был на её могиле. Сколько раз собирался, да так и не решился. И на поминки его никогда не звали, ни разу за семь лет. Как и на поминки Юли – там Макс был категорически против, и Рома смирился, проглотил, даже спорить не стал. Единственное, куда он приходил сам, без приглашения и не спрашивая разрешения, – это поминки Тёмы. Тёма был его лучшим другом. Настоящим. Единственным. И Рома просто являлся – тихо, мирно, с неизменной баночкой пива. Макс и Андрей не смели его прогонять в такой день. Они сидели рядом, но будто чужие, разделённые невидимой стеной, и молчали. Павленко не задерживался надолго, понимал, что его присутствие создаёт напряжение, и уходил раньше всех, чтобы не портить людям и без того тяжёлый вечер. Он привык быть лишним на таких мероприятиях. Привык, что его терпят, но не ждут. Но сегодня – другое дело. Сегодня Лиза позвала его сама. И вот теперь он стоит перед Дашиным портретом, чувствуя, что она где-то рядом, и не знает, что сказать.       В зале стало тихо, только дождь всё ещё барабанил по карнизу.       – Прости, если снова всё испортил, – произнёс он наконец, и голос его предательски дрогнул. – Я не хотел… – он замолчал и закрыл глаза. По щеке скатилась слеза. – С днём рождения, Даш. Ты была хорошей подругой.       Лиза, стоявшая рядом с ним, всхлипнула. Она и сама не заметила, как начала плакать – то ли из-за гормонов, то ли потому что сцена была слишком тяжёлой, то ли от всего сразу.       Макс, наблюдавший эту картину со своего места, поджал губы и повернулся к Андрею:       – Ну вот. Довёл мою жену до слёз. А виноват, как обычно, буду я.       Это было сказано ворчливо, но без прежней злости, скорее по привычке. Андрей ничего не ответил. Он смотрел на Рому, стоящего перед Дашиным портретом, и в горле у него стоял ком. Викины слова всё ещё звенели в ушах: «Это уже не те парни, которых она любила». Он подумал о Даше – о том, какой она была: светлой, весёлой, смелой; о том, как он недооценивал её, когда она была рядом, и плакал, когда потерял; о том, что Даша, наверное, и правда уже давно простила Рому – просто потому что не умела долго злиться. Не умела носить в себе тяжесть. И умела прощать, даже предательство.       Авдеев опустил голову и ничего не ответил своему другу. Только пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели от напряжения.       Рома тем временем попрощался с Лёшей, который пообещал ещё встретиться с ним и даже взял номер телефона. Кажется, эти двое и правда нашли общий язык. А Вика подошла к стойке с цветами и фото в чёрной рамке.       – Спасибо, – сказала она всего одно слово. Но Старкова, стоящая прямо за её спиной – невидимая для всех, кроме Лизы, – всё поняла, прочитав это в её мыслях и сердце.       – Спасибо за что? – спросил медленно подошедший к ним Макс.       – Она знает, за что, – ответила Вика, даже не оборачиваясь, ясно давая понять, что подробностей не будет.       Максим кивнул каким-то своим мыслям и остался стоять рядом – молча, глядя на фотографию девушки, которую когда-то любил, на которой, ещё в детстве, думал жениться, и которую сегодня вспоминали все – даже те, кто когда-то предал.       Все снова расселись. Новый стол был накрыт скромнее. Никто уже не ел, просто держали чашки в руках, чтобы занять пальцы. Разговор не клеился: слишком много было сказано и сделано за этот вечер, и каждый переваривал случившееся по-своему.       Макс сидел рядом с Лизой и время от времени тревожно поглядывал на неё. Под глазами у супруги залегли тени, она то и дело прикладывала ладонь к животу – не то прислушивалась к себе, не то просто успокаивала. Катя держала Андрея за руку, но как-то механически, без обычного тепла – пальцы лежали на его ладони, но не сжимались в ответ. Она всё ещё осознавала увиденное: её жених только что избил человека, своего бывшего друга, да ещё и в такой день. И сделал это с таким лицом, будто имел полное право.       Лёша сидел, откинувшись на спинку стула, и Вика привалилась к его плечу – не обнимая, просто положив голову, как кладут на что-то надёжное, что не подведёт. Он машинально гладил её по волосам, накручивая прядь на палец. Со стороны они смотрелись странно: он – человек из системы, которая пыталась уничтожить всё, что ей дорого; она – та, кто эту систему одолела. И всё же было в них что-то правильное. Что-то, что не требовало объяснений.       – Ты не устала? – шепнул Макс, наклонившись к супруге.       – Нет, – Лиза мотнула головой, но вышло неубедительно. Она и правда выглядела измученной, и все это понимали. Беременность, слабое сердце, а тут ещё и такой вечер – кого угодно вымотает.       Все чувствовали, что пора расходиться. Но никто не решался встать первым. Слишком тяжело заканчивать этот день на такой ноте – с недосказанным, с холодом, который так и не растаял до конца. Нужно было что-то сказать – что-то, что закроет этот вечер иначе. Но слова не шли.       И вдруг со своего места медленно поднялся Барышников.       – Можно, я скажу?       Он обвёл взглядом присутствующих – не вызывающе, не нагло, а скорее вопросительно: имею ли право? Лиза посмотрела на него, потом мельком в сторону, где стоял призрак Старковой, и улыбнулась.       – Конечно. Даша не возражает.       Кто-то, кажется, хотел хмыкнуть, но осёкся. Вика слабо улыбнулась каким-то своим мыслям. Андрей и Макс переглянулись, но настороженности в их взглядах не было. Скорее усталое любопытство.       Лёша откашлялся. Он явно не готовил речь заранее, все слова подбирал на ходу, и от этого они звучали особенно искренне.       – Я не очень хорошо начал своё знакомство с Дашей, – произнёс он, и по губам пробежала тень горькой усмешки – Все здесь об этом знают. Но я хочу сказать… она была интересным человеком. Мы с ней не так много общались, но я помню наши разговоры. Она могла рассуждать о живописи, о культуре, о прочитанной книге, о музыке. Могла просто поговорить о жизни – и слушать её было легко, – Лёша замолчал и посмотрел прямо на портрет. – Даша, если ты меня слышишь… Я хочу извиниться перед тобой. Мне правда жаль, что я не ценил нашу дружбу. И ещё… я очень благодарен тебе. За то, что ты помогла мне... воссоединиться со своей любимой. И тогда, в «Логосе», и сейчас, – на этих словах он перевёл взгляд на Вику. Она ответила ему тёплой улыбкой, от которой у него до сих пор замирало сердце. А все вокруг обменялись недоумёнными взглядами: в «Логосе» – понятно, но как Даша могла помочь им сейчас?       Никто, кроме Вики и Лёши, не знал, что недавно, когда она лежала с температурой и металась в полубреду, ей приснился сон, в котором Даша сказала, что Лёша на их стороне, что он сделает её счастливой. И Вика поверила. Потому что Даша никогда её не обманывала, никогда.        Барышников перевёл дыхание и поднял бокал.       – Спасибо тебе, Даш. С днём рождения. За тебя!       Кто-то выпил до дна, кто-то лишь пригубил. Тишина после его слов стала другой – не напряжённой, а задумчивой. Словно лёд наконец тронулся.       Макс допил, поставил бокал на стол и повернулся к Андрею, но сказал так, что услышали все:       – Ну что, пора расходиться?       Он обвёл взглядом зал – Лизу, уже совсем бледную; Катю с её застывшим лицом; Вику, прижавшуюся к Лёше; пустые чашки вокруг.       – Думаю, да, – ответила Виноградова, и голос её прозвучал с облегчением. – Пора.       Первым встал Андрей. Он подошёл к портрету и остановился, глядя на Дашу. Долго стоял молча. Потом наклонился, коснулся пальцами края рамки и прошептал что-то, чего никто не расслышал. Только Лиза улыбнулась краешком губ: она знала, что Даша услышала.       За ним поднялась Катя. Она не знала Дашу, но всё же подошла к портрету и просто постояла рядом, из уважения. Потом тронула Андрея за локоть:       – Пойдём?       Он кивнул. Они попрощались со всеми и вышли под дождь, который всё ещё моросил.       Лиза подошла к портрету последней из компании. Она просто прижала ладонь к стеклу, за которым улыбалась Даша, и прикрыла глаза, будто общаясь с подругой мысленно. Макс стоял за её спиной, не вмешиваясь. Потом бережно накинул ей на плечи пальто, и они ушли, обняв по очереди на прощание Вику. Лиза попрощалась и с Лёшей, но Макс не удостоил его своим вниманием.       Итак, в зале остались только Вика с Лёшей, пустой стол с чашками и фотография в чёрной рамке. Из кухни появился Владимир в своём белом поварском кителе, но уже без колпака. Он начал собирать посуду, составляя тарелки одна на другую. Следом вышла Мария с заметно округлившимся животом, взяла поднос и принялась убирать чашки.       – Давайте я помогу, – не медля ни секунды, предложил Барышников и аккуратно, но настойчиво перехватил у неё поднос. – Вам в вашем положении тяжести носить нельзя. А мне не трудно.       – Маш, парень дело говорит, – тут же отозвался Володя, с одобрением наблюдавший эту сцену.       – Благодарю, – улыбнулась Мария. – Вон туда отнеси, на кухню, – она кивнула в сторону двери.       Лёша кивнул и понёс поднос, а Вика проводила его задумчивым и счастливым взглядом и вдруг подумала: «Вот так. Просто взял и помог. А ведь никто не просил». И от этой простой мысли стало тепло.       Когда Лёша вернулся, Вика уже стояла у выхода, накинув на плечи лёгкий плащ.       – Ты на своей машине? – спросил он.       – Да.       – И я на своей… – Лёша вздохнул, глядя в окно на моросящий дождь.       Ему не хотелось оставлять Вику одну, не хотелось уходить от неё, но он не знал, как предложить остаться так, чтобы она не истолковала его намерения неверно.       – Ну что ж… до завтра? – спросил он неуверенно.       Вика опустила взгляд и помолчала, о чём-то раздумывая.       – Честно говоря… мне не хочется оставаться одной в такой день, – произнесла она наконец. – Может, побудешь со мной?       – Конечно, – улыбнулся Барышников и уже инстинктивно взял её за руку, вывел во двор.       – А… на чьей машине поедем? – спросила Вика, когда они вышли под дождь.       – Давай так: я свою машину оставлю здесь, заберу её вечером. А сейчас поедем на твоей.       – Хорошо, – согласилась девушка.       – Но за руль сяду я, – твёрдо заявил Барышников.       – Это ещё почему? – искренне удивилась Вика.       – Потому что я видел, как ты последний бокал до дна осушила, – усмехнулся Лёша. – Не хочу рисковать.       – Хм, тоже мне, инспектор ГАИ, – фыркнула Вика, но ключи отдала без лишних споров.       Лёша открыл перед ней дверь машины, подождал, пока она устроится, и только потом сел за руль. Двигатель заурчал, дворники мерно заскрипели по стеклу.       – Устала? – спросил он, выезжая на дорогу.       – Немного, – честно ответила Вика и откинулась на подголовник.       – Отдохни.       Всю дорогу до дома они молчали. Вика закрыла глаза и, кажется, даже задремала. Лёша вёл машину осторожно, не включая радио, и время от времени косился на девушку – спящую, беззащитную, но при этом самую сильную из всех, кого он знал. Уже подъезжая к её дому, он подумал, что этот вечер всё расставил по местам. И драка, и слёзы, и речь, которую он никогда не думал, что сможет произнести, – всё это было нужно. Как дождь после долгой засухи.       Барышников припарковался у калитки и тихо тронул Вику за плечо:       – Приехали.       Она вздрогнула, открыла глаза и сонно улыбнулась ему:       – Пойдём домой?       – Пойдём, – ответил он и вышел, чтобы открыть ей дверь.       Дождь всё ещё моросил пока они шли по дорожке к крыльцу.       В доме было тихо и тепло. Где-то тикали часы, мерно гудел холодильник.       Лёша помог Вике снять лёгкий плащ, тот соскользнул с её плеч и остался у него в руках. Девушка благодарно кивнула. Барышников повесил её плащ и свой пиджак на крючок у двери.       – Чай будешь? – как гостеприимная хозяйка, предложила Кузнецова.       – Нет, спасибо.       – Тогда пройдём в комнату, – Виктория взяла его за руку и повела за собой.       Они прошли в спальню. Девушка на мгновение остановилась у кровати, будто вспомнив о чём-то.       – Мне нужно переодеться. Ты только не подглядывай!       – Ладно, – Лёша усмехнулся и демонстративно уселся на край кровати, сложив руки на коленях.        Вика скрылась за недавно купленной ширмой. Лёша слышал, как шуршит ткань, как звякнула молния на платье, но не подглядывал. Он честно смотрел в стену, хотя уголки губ сами собой ползли вверх. Через пару минут девушка вышла, в простой чёрной майке и светлых шортах, с распущенными волосами. Домашняя, настоящая.       – Хочешь посмотреть мой фотоальбом? – спросила она с лёгкой, чуть смущённой улыбкой.       – Конечно! – Лёша оживился.       Вика на мгновение замерла, будто решаясь, потом наклонилась и выдвинула нижний ящик тумбочки. Оттуда она извлекла два альбома. Один – тонкий, потрёпанный, с выцветшей обложкой, в нём было от силы страниц пять. Второй – современный, толстый, с кармашками.       Она устроилась рядом с Лёшей, положила альбомы на колени и на мгновение задержала на них ладонь, будто решая, с какого начать. Потом взяла тот, что тоньше, и открыла первую страницу.       – Вот, – сказала она тихо. – Это всё, что есть.       Лёша заглянул в альбом. С пожелтевших страниц на него смотрела маленькая худая Вика с милым детским личиком и большими серьёзными глазами. Рядом стояла мама – ещё совсем молодая, с виду очень уставшая, с тёмными кругами под глазами. Но всё равно счастливая. За их спинами виднелась скромная ёлка, украшенная всего несколькими игрушками.       – А кто вас фотографировал? – полюбопытствовал Леша.       – Соседку попросили, – выдохнула Вика и перелистнула страницу.       Вот она в розовом платьице – наверное, единственном нарядном. Вот совсем ещё кроха, на руках у мамы.       – Симпатичная у тебя мама, – искренне сказал Лёша, проведя пальцем по краю снимка.       – Спасибо, – чуть улыбнулась Вика. – А вот моя бабушка, – она перелистнула страницу.       С фотографии на них смотрела пожилая женщина с маленькой внучкой на руках. У бабушки было доброе лицо и искрящиеся глаза.       – Ты бы ей понравился, – прошептала Вика с горечью.       Лёша молча притянул её к себе и поцеловал в макушку. Он вспомнил свой альбом – толстый, с десятками страниц, где он был везде: в песочнице, с ранцем, с футбольным мячом. Мама снимала его без повода, просто потому что хотела запомнить каждый момент. А здесь… вся детская Викина жизнь уместилась на пяти страницах.       – А твоя мама… – начал он и осёкся, не зная, как спросить.       Вика подняла на него глаза.       – Что?       – Она знает, что мы… вместе?       Вика опустила взгляд и едва заметно покачала головой.       – Нет. Не знает.       Лёша не стал спрашивать «почему», он просто кивнул каким-то своим мыслям и снова уставился в альбом. А Вика взяла его за руку, переплела пальцы со своими, и тихо, медленно заговорила, подбирая слова:       – Я просто волнуюсь за неё. Она беременная, ей сейчас нельзя нервничать. А если она узнает, что у меня кто-то есть… Сразу начнёт расспрашивать: кто он, откуда, чем занимается, какие у него родители. А я не смогу ей соврать. Понимаешь?       – Понимаю, – ответил Барышников. Он и сам ни раз думал о том, как пройдёт его знакомство с Викиной мамой. Явно она желает для своей единственной дочери кого-то большего, чем человека с неясным тёмным прошлым.       – А если я скажу правду… – продолжила Вика, запнувшись. – Я боюсь, что она неправильно всё поймёт. Ты даже не представляешь, сколько тогда всего говорили – про Логос, про Ингрид, про всех нас… Про нас с тобой тоже… А некоторые факты приукрасили. Сильно приукрасили…       Лёша долго молчал, глядя на их переплетённые пальцы и мысленно проклиная журналистов, которым лишь бы повод дать для жёлтой прессы.       – А если… если не говорить ей всей правды? – тихо предложил он. Сердце в этот момент колотилось так, что готово было вырваться из груди.       – Ты предлагаешь соврать?       – Нет! Просто… просто рассказать не обо всём…       Ему и самому не понравилась эта затея. Снова что-то скрывать от близкого человека. Снова не говорить всей правды. Снова притворяться другим. Но существует ведь ложь во благо и Барышников решил, что так будет лучше. По крайней мере, сейчас, пока Викина мама не родит. А потом, когда они с ней познакомятся поближе, потом, наверное, придёт время рассказать, кто он и откуда.       – Я не знаю, – вздохнула Вика. – Всё тайное рано или поздно становится явным. И когда она узнает… я не знаю, что нам делать, Лёш.       Он поцеловал её в щёку и сказал спокойно, но решительно:       – Я сам с ней поговорю. И обо всём расскажу. Не сейчас, разумеется, – добавил он, заметив Викин испуганный взгляд. – Когда придёт время.       – Спасибо, Лёш, – выдохнула она. – Спасибо за понимание.       Парень обнял её, прижал к себе и после паузы спросил: – Но когда у тебя родится сестрёнка или братик, ты же познакомишь меня с ним?       – Конечно, – широко улыбнулась Вика.       Она подалась вперёд и коротко, но нежно поцеловала его в губы. Потом закрыла тонкий альбом, отложила его в сторону и взяла в руки другой – толстый, современный.       – А вот это, – сказала она уже совсем другим голосом, – мой школьный альбом. Посмотрим?       – Ну-ка, ну-ка, – Лёша снова оживился. – Ничего себе, какой объемный!       Вика рассмеялась и открыла первую страницу.       – Смотри, это мы в седьмом классе, – на фотографии Вика и Даша сидели за партой, обнявшись. Вика перелистнула страницу. – А это она с Максимом, – с нежностью произнесла она и провела кончиками пальцев по снимку, задержавшись на Дашином лице.       – Я вижу, – тихо ответил Лёша. – А откуда у тебя столько фотографий? Ты же говорила, это дорого.       – Ну, в то время уже на телефоны снимали, – просто объяснила Вика. – И друзья часто фотографировали, а потом скидывали друг другу. Мы всё собирали, делились. – Она перевернула ещё одну страницу и замерла. – Смотри… Это меня однажды Дашина мама с ними на море взяла. Чтобы я составила Даше компанию. – Она замолчала, глядя на снимок. – Хорошее было лето. Теперь они с ней вместе, наверное…       – Светлана Старкова… хорошая была актриса, – сказал Лёша, глядя на фото.       – Правда? – Вика подняла на него глаза и вдруг оживилась. – Она тебе нравилась?       – Она всем нравилась, – искренне ответил он.       Вика улыбнулась, подалась к нему и чмокнула в щёку. Потом перелистнула ещё несколько страниц и остановилась.       – А это мы после зимних каникул встретились. Десятый класс, – голос её изменился, стал глуше. – Именно в тот день наша жизнь изменилась.       Лёша придвинулся ближе, вглядываясь в снимок.       – В тот вечер к нам в комнату вошёл учитель истории, Иван Савельич, – продолжила Вика вспоминать. – Он сказал: «Здесь очень опасно. Скажите родителям. Уезжайте». Напугал нас с Дашкой до смерти… А ребята не поверили. Решили – чудит старик.       Она замолчала и провела ладонью по странице, будто могла через неё дотронуться до того дня.       – Больше мы его не видели. Живым не видели... Если бы он тогда не вошёл к нам в комнату… или если бы мы послушались его и уехали… – Вика покачала головой. – Страшно представить, каким был бы сейчас мир. Если был бы вообще. Хотя кому я об этом рассказываю, – едва слышно добавила она и усмехнулась этой иронии.       Лёша ничего не ответил. Просто обнял её за плечи и притянул к себе. Ему нечего было добавить. Он был частью того, что тогда чуть не уничтожило мир. Но теперь та жизнь осталась в прошлом.       Кузнецова молча листали альбом дальше, пока парень не остановил её руку.       – А это кто? – спросил он, указывая на снимок, где Вика стояла в компании друзей: Максим, Даша, Рома и рядом с ним темноволосый парень с лучезарной улыбкой.       – Это Тёма, – тихо ответила Вика. – Мой друг. Покойный…       – М-м, – только и произнёс Барышников, вспомнив, как Рома сегодня сказал ему в подсобке: «Тёма был моим единственным другом».       Барышников перевернул страницу, потом ещё одну, и заметил закономерность. На всех снимках Тёма держался рядом с Викой, а на одном и вовсе держал её на руках, и оба выглядели счастливыми.       – Просто друг, говоришь? – с сомнением протянул Алексей.       – Ну да. А что? – пожала плечами Вика с лёгкой улыбкой.       – Просто друзья не носят на руках, – заметил он.       – Ну а этот носит! – всё с той же улыбкой ответила Вика, но вдруг осеклась и погрустнела. – Хотя знаешь, ты прав. Только я тогда этого не замечала…       – Чего не замечала?       Она подняла на него глаза – и не стала отводить взгляд.       – Тёма был влюблён в меня. А я… я не видела.       Лёша помолчал и спросил отчего-то понизив голос, будто их могли услышать:       – А он тебе нравился?       – Да. Нравился, – кивнула Кузнецова и после паузы добавила: – Я так виновата перед ним.       – Виновата? В чём?       – В том, что не замечала его чувств. В том, что… причинила ему боль. – она на миг подняла голову, встретилась с Лёшей глазами и снова опустила ресницы. – В тот Новый год… я тебе тогда не всё рассказала.       Лёша отложил альбом в сторону и заглянул в её лицо внимательно, без тени ревности или упрёка. Вика продолжила тише:       – Тёма увидел нас с Максимом тогда… А я же ничего не знала о его чувствах ко мне. Я сама была влюблена в Максима и думала, что тоже ему небезразлична… – она вытерла скатившуюся слезу. – А Тёма, оказывается, всё это время… а я даже не догадывалась.       – М-да… – Лёша выдохнул. – Понимаю его чувства. Прекрасно понимаю.       Он и правда понимал. Слишком хорошо понимал, каково это – видеть, как твоя возлюбленная проявляет чувства к другому.       Лёша заметил, что Вика совсем раскисла, и прижал её к плечу:       – Ну чего ты? Всё в прошлом. Ты ни в чём не виновата.       Она молчала, уткнувшись в его плечо. Лёша гладил её по волосам, а потом, когда напряжение немного спало, хмыкнул:       – А тебя, оказывается, все любили. Кроме этого прид… – он осёкся, почувствовав на себе Викин взгляд. – Кроме некоторых.        – Если ты ещё хоть раз назовёшь Максима придурком, то…       – То что? – перебил её Лёша с вызовом.       – То мы с тобой крупно поссоримся! – ответила Вика строго, глядя на него в упор.       Лёша хотел было возразить, на языке уже вертелось едкое замечание, но вовремя осёкся.       – Ладно, – процедил он. – Постараюсь держать себя в руках. Только ради тебя.       Он перелистнул страницу, и взгляд его зацепился за незнакомое лицо – светловолосая девушка с короткой стрижкой в компании друзей, с мягкой улыбкой и чуть дерзким взглядом, будто она бросала кому-то вызов.       – А это Юля? – спросил он, остановившись.       Вика подняла на него глаза, на этот раз с искренним интересом:       – Да. Откуда ты знаешь?       – Рома сегодня рассказывал. В подсобке.       – Да? Ничего себе… – Вика перевела взгляд на фото. – Он помнит…       – Он не только помнит. Он всё ещё любит.       – Серьёзно? – девушка удивлённо посмотрела на Лёшу.       – Ну а что здесь такого? – пожал плечами Барышников. – Ты же тоже всё ещё помнишь, и любишь своих друзей, которых уже нет…       – Это совсем другое.       – Да, это другое, – согласился он. – Потому что Тёма для тебя был просто другом. Другом, который носил тебя на руках и дарил цветы, – он кивнул на соседний снимок, где Вика стояла с роскошным букетом белых лилий. Судя по всему запечатлён был её день рождения. – А эта девушка, – он ткнул пальцем в блондинку на другом фото, – была для Ромы смыслом жизни.       – Ты преувеличиваешь, – покачала головой Виктория.       – Нет, Вик, не преувеличиваю. Если бы ты только видела, какие у него были глаза, когда он о ней говорил. – Лёша помолчал. – Ты только представь: он совсем один. У него нет ни девушки, ни друзей. Лучший друг погиб. Единственный друг. И единственная возлюбленная.       – Я представляю, – тихо сказала Вика.       Она и правда представляла. Она тоже потеряла парня – Олега. Потеряла лучшую подругу – Дашу. Не смысл жизни, нет, но частичку собственной души, что гораздо важнее. Ту часть, которая уже никогда не отрастёт заново.       – У тебя есть друзья, – продолжил Лёша мягче. – Много друзей. А у него – никого. Рома остался совсем один.       – Но он сам виноват… – начала было Вика и осеклась. – И потом, у него есть Лиза…       – А у Лизы есть Макс, – перебил Лёша. – Который наверняка недоволен их общением! А Ромке нужен кто-то свой. Собственный. Понимаешь?       – Ну так найди ему девушку, раз ты так о нём печёшься!       – Если бы это было так просто… – пробормотал Барышников. – Ему не нужна девушка на пару ночей. Ему нужна спутница жизни…       Вика вздохнула. Крыть было нечем – Лёша был прав. Но признавать это вслух не хотелось. Повисла пауза. Каждый думал о своём: Лёша – о Роме, который сидит сейчас один в пустой квартире в полном одиночестве. А Вика – о том, как странно устроена жизнь. Кто-то теряет всех, а кто-то находит. И как сильно всё может измениться.       Барышников перелистнул страницу, и с фотографии на них глянул Олег. Светлые волосы, открытая улыбка, спортивная куртка нараспашку – сама беззаботность.       – Это Олег. Мой парень, – пояснила Вика. Голос её прозвучал ровно, но пальцы чуть заметно дрогнули. – Ну, бывший…       – Я понял, – ответил Лёша, задержав взгляд на снимке. Он рассматривал его дольше, чем остальные фотки, будто пытался что-то разглядеть. – Вот он, значит, какой…       – Красивый, да? – Вика улыбнулась и покосилась на Лёшу с лёгким лукавством.       Барышников выдержал паузу и вдруг улыбнулся:       – Ну-у-у, не знаю. В моём вкусе брюнетки.       Вика тихо рассмеялась и толкнула его в плечо. Лёша тоже затрясся от смеха. Но смех быстро угас. Лёша посерьёзнел и спросил:       – А твоя мама знала о нём?       – Да, знала, – просто ответила Вика.       Лёша кивнул каким-то своим мыслям и замолчал. Значит, про Олега она маме рассказала. А про него – нет. Он понимал, в чём разница. Олег был обычным парнем – спортсмен, футболист, без тёмного прошлого и фамилии, от которой у людей стынет кровь в жилах. А он… Что бы он сказал Викиной маме? «Здравствуйте, я тот самый Барышников, из-за которого ваша дочь чуть не погибла»? Да уж. Хорошее начало знакомства.       – Значит, у вас с ним всё было серьёзно… – произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно.       – Я не знаю, к чему бы привели наши отношения, – честно ответила Вика, пожав плечами. – Старалась не думать об этом… Нам просто было хорошо вместе. Вот и всё. Он даже познакомил меня со своей бабушкой… правда, только по телефону. Она умерла вскоре после него… Вика помолчала. – А я недавно была на его могиле.       Лёша перевёл взгляд с фотографии на неё.       – У него ведь больше совсем никого нет, – ответила она на его молчаливый вопрос. – А я чувствую себя… обязанной. К тому же, мне не сложно. Не чужие ведь люди…       – Откуда ты знаешь, где он похоронен?       – У его бабушки спросила, – ответила она так просто, будто объясняла элементарную вещь. – Ну, ещё тогда, давно.       Лёша промолчал. Он смотрел на Вику и думал о том, сколько же в ней верности. Даже к мёртвым…       – Красивое платье, – сменил он тему, заметив снимок с какого-то праздника. Вика там была в длинном нежно-голубом платье с закрытыми плечами.       – Спасибо. Это Дашино… Она часто давала мне поносить свои наряды. У меня же не было денег на такие…       – Зато теперь есть, – мягко улыбнулся Лёша.       Вика благодарно кивнула и перевернула страницу. Улыбка на её лице тут же исчезла. С фотографии, сделанной на школьном балу, на них смотрела Женя Савельева – милая, утончённая, с кристально-честными глазами.       Лёша тоже заметил её, и замер.       – А это… Савельева, – прошептал он.       – Мразь! – зло процедила Кузнецова. Прежде чем Лёша успел среагировать, она выхватила фотографию из альбома и сжала в кулаке.       – Ты что делаешь? – Он перехватил её руку, аккуратно разжал пальцы и выпрямил снимок, не дав его разорвать. – Смотри, здесь Верёвкин как настоящий принц. И ты как королева…       – Нравится? Забирай! – бросила она.       – Да что с тобой?       – Мне это фото всё равно не нужно! На ней запечатлена убийца!       – Её можно аккуратно вырезать.       – Вот и вырезай сам! – отрезала Вика.       – Да хорошо! – ответил Лёша тоже на повышенных тонах и, сложив снимок пополам, убрал его в карман брюк.       На секунду в комнате стало тихо. А потом Вика вдруг закрыла лицо ладонями и заплакала – тихо, сдавленно, будто из последних сил.       – Эй, ты чего? – Лёша тут же забыл про фотографии, про Савельеву, про всё. Он отложил альбом в сторону, притянул Вику к себе и прижал к груди. – Ну всё, всё…       – Мне её так не хватает, – прошептала Вика сквозь слёзы и поглубже зарылась в его футболку.       – Ну чего ты? – он гладил её по спине, медленно, размеренно. – Столько лет прошло…       – Какая разница?..       – Перестань плакать. У тебя есть подруги. И Лиля, и Лиза, и Катя. Ты не одна.       Вика отстранилась от его груди и вытерла слёзы ладонью. Лёша тут же вытащил из кармана платок и протянул ей:       – Держи.       – Спасибо, – она промокнула глаза и шумно выдохнула. – Конечно, у меня есть подруги. Но с Дашей… было по-другому. Мы могли говорить о чём угодно. Понимаешь? Она была мне… как родная. Как сестра, – Вика горько усмехнулась. – Вот, например, как могу я обсуждать с Лилей свою личную жизнь?       – В каком смысле – личную? – насторожился Алёша.       – Ну, в смысле… у нас с Лилей много общего, даже вкусы совпадают. Я могу обсудить с ней прочитанную книгу, или сходить на выставку, или поговорить про какие-нибудь древние манускрипты, да про что угодно! Кроме… кроме интимной жизни. У неё же ещё нет такого… большого опыта. И…       – Постой, постой! – Лёша выставил перед собой ладони, как будто защищаясь. – Ты хочешь сказать, что обсуждаешь с кем-то свою… наш интим?       – Нет!       – Но ты же сказала…       – Ты не так понял!       – А что тут можно понять не так? Я всегда думал, что это – личное, – продолжил Лёша. Голос его звучал уже не испуганно, но всё ещё напряжённо. – Что это не выходит за пределы нашей спальни.       – Так всё и есть, Лёш! Послушай, – Вика взяла его за руку и заглянула в глаза, – мы просто с девочками иногда советуемся. Ну… где и как больше нравится. Это же нормально – делиться с подругами. Не в деталях, конечно, просто…       – Просто что? – он поднял бровь.       – Ну… в общих чертах, – она смущённо пожала плечами. – Да и вообще, чего ты так нервничаешь? – продолжила она уже увереннее. – Я говорю только хорошее.       Лёша замер. В его глазах промелькнуло что-то среднее между испугом и разочарованием:       – А что… есть и плохое?       – Нет, нет! – Вика нервно хихикнула, уж больно смешным выглядело сейчас его лицо. – Честно! Я просто хотела сказать, что даже если мы что-то и обсуждаем, то в этом нет ничего такого. И вообще… – она чуть покраснела, – я всем хвастаюсь, какой ты у меня чуткий и понимающий.       – Всем? – Лёша прищурился. – И Лиле?       – Только Лизе и Кате, Лёш!       – Ладно, – выдохнул он, заметно расслабляясь. Почему-то ему бы очень не хотелось, чтобы Скворцова знала подробности их с Викой интимной жизни. Наверное, он тоже до сих пор считал её недостаточно взрослой для таких тем. Или дело было в другом – Лиля всё-таки и его подруга тоже, и мысль о том, что они с Викой могут это обсуждать, вызывала смутное чувство неловкости. – О чём ты говорила до этого? Я тебя перебил. Извини.       Вика вздохнула и опустила глаза:       – Да так… Говорила, что не могу быть со своими подругами откровенной до конца. Катя не в курсе всех событий, что произошли в «Логосе». Она знает об этом только по нашим рассказам и из СМИ. А Лиза… – Вика запнулась. – Впрочем, теперь я могу с ней говорить о любви.       Она опустила взгляд. Раньше они с Лизой не могли обсуждать эту тему – слишком больно было слышать о счастье подруги, когда сама сохнешь по её парню. А теперь, когда она смогла по-настоящему полюбить Лёшу, дружба с Лизой будто стала крепче. Они наконец-то оказались на равных. Но всё равно чего-то не хватало.       – С Лилей мы, наверное, ближе по духу, – продолжила Вика. – Она понимает меня с полуслова. Но Даша… она будто заменяла мне всех сразу. – Кузнецова снова вытерла слезу. – Впрочем, тебе этого не понять… – Она подняла глаза и посмотрела на Лёшу долгим, пронзительным взглядом: – Ты не знаешь, что это такое – быть настоящим другом.       Последнее слово она выделила особенно – не зло, не в упрёк, а с тихой грустью. И прежде чем Лёша успел ответить, Вика поднялась с кровати и вышла из комнаты. Ей нужно было побыть одной.       Барышников остался в спальне в смешанных чувствах. Вика сказала правду. Горькую, но правду. Раньше он не был настоящим другом. У него были верные люди – взять тех же Лилю с Денисом, – но он не ценил их дружбу. Не умел ценить. А теперь, когда они его простили, когда всё вроде бы хорошо, он испытывает при общении с ними, наверно, тот же дискомфорт, что и Вика. Лиля и Денис – пара, у них свой мир. К тому же, у Дениса много своих друзей – одноклассников. И Лёше нужен кто-то свой. Ровесник.       Губы его растянулись в слабой улыбке, когда он вспомнил Павленко. Их разговор в подсобке. То, как Рома хлопнул его по спине и с кривой, но счастливой улыбкой сказал: «Ладно, уговорил!». Может быть, то, чего им обоим не хватало, уже стояло на пороге. И нужно было только не побояться и открыть дверь. Первый шаг к этому уже сделан.       Барышников медленно встал с кровати и направился на кухню. Ещё из коридора он почувствовал теплый, пряный запах с нотками корицы и ванили. В животе тут же заурчало.       Вика стояла у плиты, готовя что-то очень аппетитное.       – Ого! – Лёша прислонился к дверному косяку. – Я думал, ты плакать ушла, а ты тут кулинарный шедевр творишь.       – Будешь? – не оборачиваясь, спросила девушка.       – Конечно!       Она поставила тарелку на стол и вдруг, поколебавшись, достала из холодильника начатую бутылку красного вина. Лёша проследил за её рукой взглядом и предупреждающе поднял бровь:       – Только по одной. С нас на сегодня хватит.       – Ладно, – согласилась Вика и разлила вино – аккуратно, до половины.       Позже, когда с ужином было покончено, Вика убрала посуду в раковину, а бутылку демонстративно закупорила и поставила обратно в холодильник.       – Пойдём? – спросила она и первой направилась обратно в спальню.       Лёша вошёл следом и сел на край кровати. Вика устроилась рядом, поджав под себя ноги, и замолчала, глядя куда-то в стену. Он сразу понял: она хочет что-то сказать, но не решается.       – Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил он напрямик.       Вика выдохнула и, собравшись с силами, произнесла:       – Назовём нашу дочь Дашей? Ну, в будущем.       В комнате повисла тишина. Пауза длилась, наверное, всего пару секунд. А потом Лёша улыбнулся и ответил:       – Конечно. Другие варианты даже не рассматриваются.       – Спасибо, – выдохнула Вика и прижалась к нему всем телом.       – Даша свела нас вместе, – сказал он, гладя её по волосам. – Это самое малое, что я могу сделать в память о ней.       Вика отстранилась, и взгляд её упал на запястье – на тонкий браслет, который Лёша когда-то подарил ей на годовщину знакомства. Она провела по нему пальцами и слабо улыбнулась:       – Останешься со мной?       – Конечно.       Вика поднялась с кровати и вдруг остановилась, будто вспомнив о чём-то.       – Мне нужно в душ. Освежиться.       Она направилась к двери, но на пороге обернулась и добавила с лёгкой усмешкой: – Только не ходи за мной.       – Даже и не думал, – Лёша поднял руки в шутливом жесте капитуляции, хотя взгляд его на мгновение стал совсем не шуточным.       Вика скрылась за дверью ванной, и через минуту он услышал шум воды. Лёша остался в спальне один. Когда девушка вернулась, он на мгновение забыл, как дышать. На ней была короткая шёлковая сорочка с тонким кружевом по подолу – простая, но до чего же обворожительная. Мягкий свет лампы падал на её плечи, на распущенные волосы, на кружево, которое едва заметно колыхалось при каждом шаге. Вика и сама не до конца понимала, почему рядом с ним ей всё время хочется быть красивой. Просто хочется – и всё тут. Чтобы он смотрел. Чтобы забывал дышать. Как сейчас.       Вика улыбнулась одними уголками губ и скользнула под одеяло. Лёша разделся до пояса, оставшись в одних боксерах, и устроился рядом.       – Спокойной ночи, – пожелала девушка.       Она наклонилась и поцеловала его – коротко, почти невесомо, едва коснувшись губами его губ. Просто знак нежности перед сном, ничего больше. Но когда открыла глаза, встретилась с его взглядом. В нём было всё: желание, любовь, едва сдерживаемая страсть. И Вика, сама не зная от чего – то ли остатки вина в крови дали о себе знать, то ли просто непреодолимая тяга к нему оказалось такой сильной, – снова потянулась к его лицу.       На этот раз поцелуй вышел совсем другим. Она коснулась его губ уже не невесомо, а глубже, требовательнее. Пальцы её скользнули по его щеке, задержались на шее, и она почувствовала, как бьётся его пульс – часто, горячо. Лёша на мгновение замер, будто решая что-то про себя, а потом ответил с готовностью, которая удивила их обоих.       Их губы двигались в едином ритме, то замирая, то возобновляя движение с новой силой. Где-то на грани сознания Вика отметила, как его пальцы скользнули по её плечу и задержались на лямке сорочки, но не потянули, а просто замерли, будто спрашивая разрешения. Она ответила ему тем же: провела ладонями по его обнажённой груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под её прикосновениями, как тело становится горячее. Кончиками пальцев она обвела контуры татуировки на его предплечье – тот самый рисунок ласточки, который знала уже наизусть, но всё равно каждый раз изучала заново. От её прикосновений по телу Лёши будто пробежал электрический разряд. Дыхание его сбилось, он выдохнул ей в губы что-то среднее между стоном и её именем, и этот звук заставил её сердце биться ещё быстрее.       Вика, уже по привычке – или по наитию, или потому что так было удобнее, – перекинула ногу и оказалась сверху, сидя на его коленях. Теперь их лица были совсем близко. Она видела, как расширились его зрачки, как дрогнули ресницы, когда её бёдра коснулись его. На секунду они замерли, глядя друг на друга. Воздух между ними стал плотным, и каждый вдох давался с трудом.       А потом поцелуй возобновился, он стал ещё глубже, ещё отчаяннее. Его руки, до этого осторожно лежавшие на её талии, вдруг ожили – заскользили по спине, по шёлку, по кружеву, сминая тонкую ткань. Он чувствовал каждый изгиб её тела, каждый позвонок под ладонью, и от этого осознания у него кружилась голова. Он хотел бы остановиться. Где-то на глубине сознания билась мысль: «Мы не должны. Она выпила. Я выпил. Так нельзя». Но тело отказывалось слушаться. Его ладони скользнули ниже, к её бёдрам, и он почувствовал, как Вика вздрагивает от каждого прикосновения.       Их тела становились всё горячее. Пульс грохотал в ушах. Ещё несколько секунд – и Лёша уже не сможет себя контролировать. Его тело выдало всё, о чём он сейчас думал, и Вика не могла этого не заметить.       Её дыхание стало частым, прерывистым – горячие выдохи обжигали ему шею, когда она на мгновение оторвалась от его губ, чтобы глотнуть воздуха. И когда из груди её вырвался тихий, сдавленный стон, он прозвучал в тишине спальни откровенно, ничем не сдержанно – здесь, в её доме, где нет соседей за стеной, где кровать давно знала их тела, где можно было не сдерживать свои чувства, – Лёша замер. Этот стон – её стон – он готов был слушать вечно. От него кровь закипала в жилах, от него хотелось забыть обо всём на свете. Но именно он же подействовал на него отрезвляюще. Парень мягко, но решительно взял девушку за плечи и отстранил от себя.       – Вик… мы не можем.       Лёша произнёс это тихо, но твёрдо, и его ладони, всё ещё лежавшие на её плечах, чуть сжались, будто он сам себя удерживал от того, чтобы притянуть её обратно.       – Почему? – Вика замерла, не понимая. Дыхание её всё ещё было неровным, грудь вздымалась часто и высоко, одна лямка сорочки уже сползла с плеча, обнажая ключицу. – Ты что… не подготовился?       – Нет, у меня с собой… – начал он и осёкся, потому что она снова качнулась к нему, и её губы оказались в опасной близости от его.       Лёша на мгновение зажмурился. Господи, как же она была близко. Её запах, её тепло, её шёлк под пальцами – всё это затуманивало разум. Он заставил себя открыть глаза и посмотреть ей прямо в глаза. Не на спущенную лямку. Не на припухшие от поцелуев губы. А именно в глаза.       – Ты выпившая, – сказал он, и голос его прозвучал глухо, будто через силу. – И я тоже… такой же. – Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение. – Не надо.       Несколько секунд они просто сидели и дышали – тяжело, прерывисто, как после долгого бега. Воздух в комнате всё ещё был плотным и горячим. Лёша видел, как Вика смотрит на него – в её глазах читалась борьба. Она явно хотела возразить, хотела снова потянуться к нему. Но вместо этого она вдруг выдохнула и поправила лямку сорочки. Что-то в этом жесте подействовало на Лёшу сильнее любых слов. Она поняла. Не сразу, но поняла. Осторожно, почти нежно, он убрал её со своих колен и усадил рядом – тяжело дыша, с взъерошенными волосами и совершенно потерянным взглядом.       Вика отвернулась, но не обиженно – наоборот, пряча улыбку, которая сама собой расцвела на лице. Его забота, его дурацкое благородство – это было так мило, что она не могла злиться. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, тело требовало продолжения, но разум постепенно брал верх. Лёша прав. Он, чёрт возьми, был прав. И от этого было и досадно, и тепло одновременно.       – Ну ладно, – ответила она наконец, нарочито равнодушно пожала плечами и уже готова была улечься на бок, спиной к нему. – Не хочешь – как хочешь.       – Да я хочу! – выпалил Лёша, и в этом возгласе было столько искреннего отчаяния, что Вика замерла на полпути. – Я хочу. Очень. Но… не могу себе этого позволить. Не так. Не сегодня. Не в такой день.       Вика смотрела на него, на его взъерошенные волосы, на припухшие губы, на глаза, в которых боролись страсть и совесть, и чувствовала, как последние остатки разочарования уходят, сменяясь чем-то другим. Гордостью, может быть. Или нежностью. Или тем и другим сразу.       – Хорошо. Я поняла, Лёш, – улыбнулась она, и на этот раз улыбка была открытая, тёплая. Она сжала его пальцы в своих и тихо спросила: – Спокойной ночи?       – Да уж… спокойной, – он натянуто улыбнулся в ответ и шумно выдохнул. – Куда уж спокойнее.       Вика выключила лампу, комната погрузилась в полумрак. Она легла на бок, ожидая, что Лёша, как обычно, прижмётся к ней сзади крепко и уверенно. Но вместо этого он лёг рядом, на спину. Глядя в потолок он старался думать о чём-то отстранённом. И лишь спустя несколько минут тоже повернулся на бок и робко положил ладонь на её талию, поверх одеяла, боясь соприкоснуться с её телом напрямую.       Алкоголь всё ещё бродил в крови, но разум у обоих оставался чистым – выпили-то они немного, и с тех прошло немало времени. Барышников даже на миг пожалел, что оттолкнул девушку, ещё как пожалел, но где-то подсознательно понимал – так будет правильнее. И от этого становилось легче дышать.       – Спокойной ночи, – повторил он, уткнувшись носом в её волосы.       Лёша закрыл глаза и просто лежал так, наслаждаясь этой близостью – её теплом, её ароматом, её дыханием. Большего ему сейчас стало не нужно. А Вика заснула с улыбкой на лице. И Даша где-то там, наверху, наверное, тоже улыбалась, глядя на них.