can I please? inside?

Калеб тяжело дышал. Его большой палец ласкал то место, где соединялись их тела. Нежные влажные складки расходились на его члене. Набухшие, пульсирующие и содрогающиеся при каждом движении его бёдер. Он с восхищением исследовал каждый сантиметр, и его разум словно таял от мысли, что он достигал того места, где начинается она. Она лишь ругалась и скулила: «Калеб, перестань дразнить и двигайся!» Это требование почти заставило его кончить. Его бёдра слегка двигались вперёд-назад в течение секунды, прежде чем он прижался ближе и вошёл ещё глубже. Глубже, глубже, ближе — ему нужно было это всё. Нужно было, чтобы она раскололась на кусочки под ним, пока он был прямо в ней. Нужно было наполнить её до отказа. Иногда на него накатывали воспоминания о прошлом. Он вспоминал, как они были детьми и бегали по округе, пытаясь найти спасение от страданий. Вместе они боролись за то, чтобы достичь того места, где были сейчас. Это было горько-сладкое воспоминание, пьянящее его, пока он трахал свою драгоценную малышку. Она ахнула и впилась ногтями в его затылок. Калеб вздрогнул. Они прошли вместе так много, так-так-так много. Их отношения были настолько глубокими, что они стали неразрывно связаны. Переплетены. Её стенки сжимали и массировали его член, пока она сама цеплялась за него, как за последнюю надежду. Они были вместе. Это сводило его с ума. Они были вместе, неразрывно связаны друг с другом, так глубоко, так крепко— «Блять», — тихо выругался он. Из его горла вырвался приглушённый стон, когда он наконец-то сдался и полностью погрузился в неземное блаженство, которое дарила ему её киска. Из её губ вырывается стон, когда он приподнимает её бёдра и прижимается к ней. На глазах девушки наворачиваются слезинки, когда она пытается слабо сопротивляться его движениям. Она отпускает его шею, и он с трудом сдерживает агрессию, которая вспыхивает в нём из-за ощущения потери её прикосновений. Он видит, как она одной рукой берет его за руку, а другой накрывает свой живот в области пупка. "Т-так глубоко", — заикается она между всхлипами и стонами. Глубоко. Глубоко-глубоко-глубоко — она тоже это чувствовала. Он был так глубоко внутри неё, прикасался, почти издевался, проникал в саму её суть. Его язык касался её самых интимных мест, как и его пальцы, а теперь и член. Возможно, ей просто нравилось само ощущение. Некоторые девушки находят большое удовольствие в том, как их шейка матки растягивается во время секса. Но он не мог избавиться от мысли, что она была так же одержима их близостью, как и он сам.То, что заставляло её всхлипывать, пока её киска истекала так сильно, что его лобок был липким от её смазки, было не только грубое ощущение того, как его член растягивал её шейку матки, но и тот факт, что это был Калеб. Это Калеб доводит её до слёз. Калеб прижимает её к себе и заставляет её киску издавать такие непристойные звуки. Калеб проникает в неё так глубоко, что её друзья и коллеги смогут узнать о случившемся между ними, только если она сама им расскажет. Этот момент принадлежал им. Это удовольствие принадлежало им. То, как она дрожала и как сладко выкрикивала его имя, принадлежало ему. Хриплые и полные страсти стоны, в которых он выкрикивал её имя, принадлежали ей. Никому другому. Никому. Он отпустил одну из её ног. Его рука подрагивала, когда он надавливал на низ ее живота. Она задыхалась, а он невольно постанывал от чувства давления вокруг его члена, которое заставляло достигать грани болезненности. Она застонала от удовольствия и перевозбуждения, выгнув спину, другой рукой отпустив его руку, чтобы ею оттолкнуться от кровати в слабой попытке отодвинуться от него: «Слишком много!» Он перестал давить на её живот и вместо этого всем своим телом налёг на неё. «Не двигайся», — сказал он, с трудом переводя дыхание. Он продолжал трахать её. Чувствуя, как её рука слегка надавливала на её же живот, массируя его член, пока он разрывался на части. Она покрывала влажными поцелуями и тёмными засосами его шею, скулы, щёки и другие части тела, пока дыхание не прерывалось, а стоны становились всё громче, когда она прижималась к его голой коже. Блять, он долго не протянет. Каждый раз его мысли ускользали от его собственного удовольствия. О том, как все ощущалось таким прекрасным, как его член пульсировал от наслаждения, как спина болезненно ныла, как напрягались руки, мысли о той влажной дорожке на его лобке и ее бедрах, о тех громких шлепках яйцами по ее заднице— он думал о ней и едва не разрушался на кусочки. Её лицо исказилось от удовольствия и перевозбуждения. Руки обхватили его ладонь на её животе, словно она была слишком потрясена осознанием того, что он, Калеб, находится так глубоко внутри неё. Её тело дрожало, а губы издавали высокие сладкие стоны, пока её мизинец скользнул чуть ниже к киске, чуть касаясь и почти подразнивая свой клитор. Она была грехом. Красотой. Разрушением и спасением, и она была полностью его. Он думал о том, чтобы кончить. Думал о том, как он мог бы вытащить член и разрисовать её подрагивающий живот своей спермой или... Или он мог бы кончить внутрь. Калеб зажмурил глаза и застонал. Его член возбужденно дернулся внутри ее киски. Он мог. Он действительно действительно мог. Когда-то они уже делали это, и, казалось, ей было всё равно. Тогда она перебрасывала шуршащую упаковку «Плана Б» из руки в руку с соблазнительной ухмылкой: «Мне нравится чувствовать тебя в себе», — прошептала она, наблюдая, как его щеки становятся все более красными. Но в этот раз они не обсуждали это. Они вообще не успели ничего не обсудить, а просто набросились друг на друга. Целовались, касались друг друга и тёрлись друг о друга, пока наконец не сняли всю одежду. «М-можно?» — сокрушенно спросил Калеб свою любимую, свою стонущую, блаженную, драгоценную возлюбленную. У него складывалось ощущение, что ответ на эту просьбу заставит прорваться буквально наводнение сквозь плотину. «Пожалуйста, можно? Можно мне? Внутрь?» Лёгкая усмешка появилась на ее губах, пока ногти впивались в тело парня: «Даже не думай, ах, не смей доставать!» Мурашки прошлись по телу Калеба. «Да, спасибо тебе. Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, в тебе так приятно. Так влажно, так горячо, я так сильно тебя люблю», — он шептал слова почти в абсурде, полностью погрузившись в ощущения. Ему это было нужно так сильно. Он нуждался в возможности кончить в неё. Хотелось наполнить её, нет, заполнить её всю и сделать беременной. Она была нужна ему беременной, с округлившимися формами и связанной с ним до конца их жизни. Нужно было, чтобы ее сладкое любящее присутствие запечатлелось в его будущем. Идеальная семья. Идеальная, потому что она была там. Потому что они бы были вместе и воспитывали ребёнка так, как должны были воспитывать его, исправляя прошлое через будущее. Цеплялись друг за друга так, как к ним бы цеплялись крошечные ручки. Семья. Настоящая семья. Калеб замер, совершенно ошеломленный. Он вошел в нее так глубоко, как только мог, и содрогнулся. Бедра дрожали, он то глубоко, то поверхностно входил в нее, а в следующую секунду, он уже кончал, с силой прижимаясь к ней. Ее дыхание сбилось, когда он излился так глубоко в неё. Он смотрел на неё сквозь затуманенные зрачки и резко входил в неё снова и снова. Его охватила почти обжигающая, кричащая боль от того, как его слишком чувствительный член пытается расслабиться, но все равно он продолжал погружаться в ее мягкую киску. Удовольствие и боль пьяняще смешались, а его глаза едва не закатились. Он оттолкнул ее судорожные пальцы, которые пытались неловко ласкать клитор, и заменил их своими, зная, что сама она делает это слишком резко или слишком медленно, или просто не делает так, как ей нравится, когда она слишком возбуждается. Он настойчиво массировал ее чувствительный клитор и трахал его так сосредоточенно и почти грубо, как только мог, не обращая внимания на собственные всхлипы и вздрагивания. Она извивалась в его руках, сжималась вокруг него и издавала приглушенные звуки удовольствия в течение нескольких мгновений, прежде чем напряглась и кончила на его член. Вновь прижавшись чуть ближе к ней, он продолжал неглубоко входить в неё, но больше не теребил её слишком чувствительный клитор. Он застонал, коснувшись её губ. Он наслаждался её вздохами удовольствия и умиротворения, чувствуя, как его мир вот-вот разрушится от переизбытка боли и возбуждения из-за чрезмерной стимуляции. Её рука, которая со временем стала жёсткой от многочисленных видов оружия, нежно коснулась его лица, приятно контрастируя с его разгорячённой щекой. Она медленно двигалась в такт его толчкам, с наслаждением вздыхала и с таким обожанием говорила: «Я люблю тебя. Мне так хорошо с тобой. Ты такой хороший. Я люблю тебя, Калеб». Перед его взглядом взорвались звезды, в ушах зазвенело, его пресс и член не переставали подрагивать, пока он вдруг не услышал громкий сдавленный всхлип, который, как он понял, вырвался из его собственного рта. Ее мягкий язык проникал между его губами, она заглушала его стоны и поддерживала его, когда он разбивался вдребезги. Он пришел в себя, все еще издавая тихие звуки, дрожа, а она обвивалась вокруг него. Не вокруг его члена, а в объятьях. Она крепко прижимала его к себе, пока он приходил в себя, ласкала его кожу и покрывала мягкими поцелуями каждую его частичку, до которой могла дотянуться. Он грелся в ее объятиях, в ее ласке, пока его мир пытался снова обрести порядок. Она путалась в его ногах, стараясь не касаться его чувствительного паха, руки вытирали слезы с его щек, а мягкие губы целовали дорожки слёз, оставленные ими, мягкая грудь прижималась к его груди, заставляя его чувствовать, как медленно успокаивается сердце его любимой на фоне его собственного. Его волосы нежно перебирали, и он слышал, как она бормочет нежные слова похвалы. «Ты такой хороший для меня. Я люблю тебя. Это было потрясающе. Я люблю, когда мы занимаемся сексом. Это было так приятно. Мне нравится быть так близко к тебе», — каждая фраза сопровождалась очередным поцелуем в лицо или ухо. Калеб почувствовал, как его сердце заколотилось от нежности, и он полностью расслабился в ее руках: «Я тоже тебя люблю». Ее рука ласково гладила его шею: «Хочешь пить? У меня есть немного воды на тумбочке». На мгновение он внутренне засомневался, пытаясь сосредоточиться на своих чувствах, но потом сдался и прильнул к ней. Он услышал, как она хихикнула над ним, а затем почувствовал, как она прижалась к нему. Он счастливо вздохнул. Это было прекрасно. Она на нем? Прижалась к нему и задушила его своим весом? Даже без всяких сексуальных намерений это звучало потрясающе. Это ощущение было сравнимо с ощущением тяжёлого одеяла. Он наслаждался этим ощущением, пока оно длилось, и удивлённо моргнул, когда оно исчезло. Она слегка подтолкнула его, чтобы он сел, и поднесла к его губам чашку с водой: «Давай, я ведь знаю, что ты хочешь~». Он слегка улыбнулся и закатил глаза на провокацию, но заставил себя сделать несколько глотков. «Довольна?» — спросил он хриплым голосом, что слегка удивило его. Она пожала плечами: «Сойдет», — она усмехнулась. Они снова поцеловались. Нежно, наполненные любовью. Калебу казалось, что его сердце бешено колотится. Они лежали вместе в своем собственном маленьком мирке.