Глава 2: Каменные стены и ледяной взгляд

На следующее утро после приезда я проснулась в комнате, обитой мехами и древесиной. Винтерфелл дышал холодом даже внутри: старые стены держали тепло неохотно. Я накинула плащ и вышла в коридор, не ожидая никого — но он уже ждал. Джон Сноу стоял у подножия лестницы, в чёрном, с привычной суровостью на лице. — Вы рано встали, — сказала я, спускаясь к нему. — Север не любит спящих, — ответил он. И, чуть кивнув, добавил: — Я покажу вам Винтерфелл. Это не было предложением. Это был факт. Он шёл впереди, почти не оглядываясь, но я чувствовала, что он следит за тем, иду ли я рядом. Его походка была уверенной, плавной. Он будто сливался с камнем замка — не хозяин, а часть его. — Вот старая сторожевая башня, — бросил он. — Внутри ещё есть копья, оставленные во времена Старков. Я внимательно слушала, хотя он не распространялся. Его слова были короткими, как удары клинка — чёткие, целевые. Но в них была история. — Здесь держали заключённых. — Он провёл рукой по стене в подземелье. — Сейчас пусто. Мирное время. Я слегка улыбнулась: — А мирное ли? Он не ответил сразу. Только повёл меня дальше — через внутренний двор, в арсенал, затем — в кухню, где пахло тушёной олениной. — Идём, — бросил он. — Надо проветриться. Мы поднялись на крепостную стену. С неё открывался суровый, белый пейзаж Волчьего леса. Ветер поднимал тебе волосы, щекоча шею, и Джон впервые посмотрел на меня не просто как на гостью — а как на женщину. Его взгляд задержался. Но он сразу отвернулся. Я слегка напряглась, но его взгляд был настолько быстр, что я почти не заметила этого. — Ты приехала одна? — спросил он, не глядя. — Со мной трое рыцарей. И служанка. Но по сути — да. — Почему ты здесь? Я выдохнула. Вопрос простой, но ответ врезался в меня глубоко. — Потому что моей семье я ни к чему. — Голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовала. — Я третья дочь. Неудачная партия, без приданого. После смерти отца мать быстро поняла, что лишний рот — это лишняя угроза в грядущую зиму. Он молчал. Снег падал на его плечи. Он казался вырезанным из гранита. — Еда у нас на исходе. Люди боятся наступающего сезона. Я могла остаться, смотреть, как скудеют полки. А могла хотя бы попытаться… найти союз. Найти смысл. Ваша мать была Талли — из тех же мест, что и я. Я подумала… может, у нас найдётся общий язык. Он чуть кивнул. — Ты думаешь, я дам тебе приют? — Нет. Я надеюсь, что ты увидишь во мне не просто брошенную дочь. Я умею быть полезной. Я не ищу жалости. И тут он впервые посмотрел прямо. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, но в нём не было осуждения. Было что-то другое — тихое уважение. — Когда умер твой отец? — спросил он. — Пять месяцев назад. От лихорадки. Сгорел за два дня. — Жаль. Отцы… оставляют пустоту, которую не восполнить. И его голос дрогнул. Мгновение. Почти незаметно. Я не ответила — не словами. Только кивнула. Между нами пролетела тишина. Холодная, но не враждебная. Как ветер, дующий с гор. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим рукам. На мне были те самые перчатки, которые он мне дал — тёмные, с меховой подкладкой. Он ничего не сказал, но взгляд его был напряжённым, как у человека, который что-то замечает, но не хочет показывать этого. Я почувствовала, как мои пальцы чуть сжались в перчатках, как будто это был какой-то скрытый жест. Может, он ждал, что я скажу что-то о них. Но я молчала. И хотя ничего не произошло, внутри всё было по-другому — между нами будто возникла невидимая нить. Он стоял несколько шагов позади, а я шла вперёд, стараясь не думать о его взгляде. Но когда я слегка повернулась, заметила, что его губы едва заметно дрогнули. Как будто он узнал, но не хотел нарушать момент. Позже он проводил меня обратно к покоям. У дверей я остановилась и, не оборачиваясь, сказала: — Спасибо за прогулку. И за честность. Он не ответил, но задержался на мгновение дольше, чем нужно. И только когда я уже закрыла за собой дверь, поняла: на его губах была тень улыбки. Тишина между нами стала чем-то ощутимым. Тот взгляд — не такой холодный и отстранённый, как обычно. Я не могла понять, что он думал, но мне вдруг стало немного легче. Было что-то важное в этом молчании, что-то, что мы оба понимали, но не проговаривали. Не нужно было слов. Я продолжила идти, не обращая внимания на то, что произошло. Но сердце — оно знало, что этот момент был важен.