***

Джисон решает провести весёлые выходные не дома, как обычно любил делать это, а в открытом море на лодочке. Там и воздух свежий, исцеляющий, и наслаждение одиночеством. Красота, одним словом. Договорился Хан с местным рыбаком о том, что позаимствует у него такую красоту - катер -, да и отправился в море по волнам. Плыл он долго, наслаждался видами дивными, да на солнышке загорал. Погода стояла просто чудесная, на небе не было ни одного облачка, а море было таким спокойным, что Джисон в край расслабился. Откинулся парень на сиденье и вдохнул солёный воздух полной грудью. Утро должно начинаться с приятного, и Хан был уверен, что начал выходной правильно. Когда он вообще в последний раз выбирался вот так вот в море? Кажется, что прошло больше года. Тоска защемила в сердце, а воспоминания лучами проникли под глаза. Последний раз он выходил в море с Феликсом, но после смерти друга, избегал всех лодок и катеров. Они были больным напоминанием для души. Джисон тихо насвистывал под нос какую-то песенку и предавался воспоминаниям. Человек живёт, пока о нём помнят, и Хан боялся, что если перестанет думать о Ликсе, то тот расстворится дымкой, умрёт окончательно. Неожиданно, в лицо хлынул сильный ветер. Капли воды ударили по губам, а Джисон вскочил, наблюдая за тем, как небо с неистовой скоростью принялось затягиваться хмурыми тучами. Дождь застучал по белому носу катера, и сразу же тепло сменилось на холод. Хан поёжился и стал разворачивать судно. Уж лучше убраться с моря поскорее, пока волны не расплющили его. Ветер бьёт в затылок, а Джисон быстрее рассекает морскую гладь. Волны хлещут по спине, заставляя скользить ногами по поверхности, еле удерживаясь у штурвала. – Плыли мы по морю, ветер мачту рвал, – Хан от стресса завыл и пристегнул себя к капитанскому креслу. – Капитан-залупа с корабля сбежал! Ветер свистит в ушах и лохматит волосы. Джисон мокрыми ладонями держится за штурвал и пытается не блевануть от того, как сильно катер качается на волнах. Приходится сбавить скорость, но это не особо помогает избежать опасности. Ветер сносит паруса, унося их далеко-далеко. Хан останавливает судно, понимая, что опасно самостоятельно двигаться дальше, и с ужасом наблюдает за тем, как на него надвигается небольшое цунами. – Пиздец… Господи, спаси и сохрани мою душу, – Джисон шепчет нервно, и его накрывает. *** Хан приоткрыл обветренные губы и подскочил, осматриваясь вокруг. Его сильно мутило, а голова кружилась так, будто по ней ударили чем-то. В лицо дул холодный морской воздух, а ушей коснулся плеск волн. Катер стоял почти целый после прошедшего шторма. Несмотря на то, что паруса оторвало ко всем чертям, Джисон понадеялся на мотор. Кряхтя, он направился к штурвалу и принялся пытаться завести катер. Ноль реакции. Мотор сдох, а Хан, как был где-то посреди моря, так и остался там. Тяжело вздохнув, парень пошарил по карманам в поисках телефона или каких-то других вещей, но ничего не обнаружил. Видимо, его накрыло волной и всё смылось, но тогда почему сам парень остался цел? Голова потрескивала неприятными мыслями, а во рту горчило от жажды и соли на языке. – И что мне делать? – Джисон ерошит слипшиеся волосы и тяжело выдыхает. Сдаваться нельзя, а значит он попробует себя спасти. Он ходит по кокпиту и проверяет различные люки, в которых лежало всё необходимое для небольшого путешествия в открытое море. Хан навсегда запомнил наставления Феликса о том, что с собой обязательно нужно брать запас еды, воды, сменную одежду, верёвку, аптечку. Из всего этого были взяты только еда и вода. Джисон скривился и сжал руками лямки рюкзака. – “И Феликс умер вот так вот?” – Хан тяжело вздыхает, вспоминая сообщение от их общего друга о том, что Ликс умер посреди моря от голода и обезвоживания. – “Прямо посреди моря… Совсем один, без еды и воды?” Джисон вытер слёзы, выступившие в уголках глаз, и достал все запасы, чтобы провести подсчёты продукции. – Как же так вышло, что ты всегда брал с собой всё необходимое, напоминал другим о всех базовых вещах, но вышел в море без ничего? – Хан скрипит зубами и убирает часть еды и пару бутылок воды. Мысли о погибшем в море друге убивают, а тайна его смерти ещё более колошматит внутренности. Может это ждало и Джисона, поэтому он узнает, как именно могло произойти подобное. Он бродит кругами по небольшому пространству кокпита и думает, что же делать дальше. Из развлечений только море, но смотреть на него всё время - тошно, а нырять - ещё хуже. У парня была фобия глубины, и он был уверен на сто процентов, что если нырнёт, то тело его искромсают акулы. Делать нечего, поэтому Хан просто ложится и смотрит на небо без облаков. – Как ты там, Феликс? – тихо спрашивает он у солнца, но в ответ тишина и плеск волн. – На другой ответ я и не рассчитывал. Джисон прикрывает глаза и решает поспать. Всяко лучше, чем бесцельно сидеть или ходить кругами. Во сне и голодно не будет. *** Глаза печёт, а голова трещит по швам. Хан тяжело вздыхает и приподнимается, вновь осматриваясь вокруг. Он надеется, что всё произошедшее просто шутка его мозга и всё на самом-то деле хорошо, но нет. Вот и море, а вот и ночное звёздное небо без облаков. Джисон будто остался стоять где-то на месте. На месте, где было спокойно, где облака не застилали взор, а тишина давила на барабанные перепонки. – И когда меня найдут? – тихо спрашивает Хан и вздрагивает от прикосновения к плечу. Обернувшись, он никого не видит, но слышит низкий, родной смех, который со временем стал забываться, но навсегда сохранился на старых видеозаписях и в голосовых сообщениях. – Феликс? А в ответ многозначительный плеск волн. Ком сжимает горло, а сам парень тяжело вздыхает. – Я схожу с ума, – грустный шёпот, а живот урчит от голода. Во рту также сухо, но запасы нужно беречь. Неизвестно было, когда его найдут и найдут ли вообще. Взгляд коснулся бесконечного морского горизонта, и на секунду глаза защипало от противных слёз. Мыслями Джисон постоянно возвращался к Ликсу, который умер вот так же. По словам спасателей, нашедших его в лодке посреди моря и Хёнджина. Но Хан не особо верил им. Не мог поверить в то, что тот, кто прожил всю свою жизнь, выходя в море, мог забыть самые базовые вещи. Не могло такого быть. Отчаяние и бессилие, что разливались в груди кипятком после смерти лучшего друга, снова нахлынули на внутренние органы, выжигая всё на своём пути. Смех Ли стоял на кромке сознания, а из ушей чуть ли не кровь шла. Так хотелось услышать ещё раз этот живой голос, посмотреть в лучистое, опалённое солнцем и веснушками лицо, ощутить тепло рук и радость от блеска чёрного янтаря глаз. – Море… Обнимет закопает в пески, – Джисон тихо напевает песню, а слёзы всё-таки стекают по пухлым щекам. – Закинут рыболовы лески, – строчки такие простые, а перед глазами Ли. Такой маленький, нежный и бесконечно тёплый, как лучик солнышка. – Поймали в сети нашу душу… Прости меня, моя любовь. Почему ты умер, Ёнбок-и? Почему не дождался помощи? Слёзы стекают всё сильнее, а тело трясётся в судорожных рыданиях. Страшно осознавать, что вот так вот умер человек. Один. В мучениях. Джисон всё плачет и плачет, а глаза всё сильнее слипаются. Ему кажется, что кожа его блестит под лунным светом и переливается. Выглядит это загадочно и пугающе. А ещё ему кажется, что рядом сидит кто-то очень тёплый и до боли родной. *** Хан потягивается, сидя возле края катера. Ему безумно скучно находиться среди моря. Даже петь песни и разговаривать с самим собой не хочется. А мысли… Мысли его по-тихоньку убивали, также, как и запасы продовольствия, что становились всё меньше и меньше. На периферии зрения всё чаще маячила солнечная голова с отросшими тёмными корнями, пластырь с котиками на щеке, где пряталась рана от рыбного крючка - Феликс не всегда бывал удачным и вместо рыб, ловил себя -, бензиновые разводы под глазами и искорки лучистых глаз. Теперь Ли постоянно был рядом, хоть Джисон и не видел его, но чем дольше находился на лодке, тем явственнее были тёплые касания не ветра, а маленькой ладони, тем громче и яснее был смех. Тем сильне Хан думал, что сходит с ума. Сейчас, когда он находился на катере непонятно сколько времени, хотелось одного - утопиться, чтобы перестать мучаться. В одиночестве не так уж и плохо, но только тогда, когда ты на суше, у себя в квартире и в тёплой кровати, а не посреди моря и с огромным ничем под рукой. Губы слиплись от долгого молчания, а от ребристости волн, хотелось разбиться башкой об что-нибудь. – Сон-и, – чётко слышится сбоку, и Хан почти падает в воду, но вовремя успевает схватиться за фальшборт. По коже бегут мурашки, а сам он зажмуривается. Точно ли галлюцинации могут быть такими чёткими? Он не был в этом уверен. – Посмотри на меня, Сон-и. Джисон скрипит зубами, жмуриться сильнее и боится повернуть голову, чтобы взглянуть на того, кого не могло быть рядом с ним. – Ну, Сон-и, пожалуйста. Не дуй щёки, а просто посмотри, – ласковый голос и смешинки витают в воздухе. От них сразу пузырьки под глазами разбегаются, а уголки губ тянутся вверх. Хан слушается. Осторожно забирается обратно на кокпит и смотрит опасливо в сторону голоса, боясь, что говорящий растворится, как мираж. Как реальная иллюзия. Но вот он стоит. Волне видимый, даже кожа не прозрачная, а плотная, как настоящая. Родные смешинки бегут от глаз, а губы расходятся в широкой улыбке с ямочками. Хочется коснуться пальцами мягким веснушек, зарыться в шёлк пушистых волос и содрать пластырь с котиками. Чёртов пластырь, наклеенный Джисоном лично, был на Ликсе до самого его конца. Его даже похоронили с этими дурацкими котиками. Слёзы льются из глаз, а грудь разрывается от всхлипов. – Я не верю… Это не может быть правдой, – Хан шокировано смотрит на своего мёртвого друга, а тот лишь продолжает улыбаться, смотря с пониманием и нежностью. – Сон-и, это правда я, – Ли открывается для объятий, и Джисон влетает в них с такой силой, что их обоих сносит на алюминиевый пол кокпита. Хан сжимает в объятьях хрупкое, худое тело и плачет, бормоча что-то невнятно. – Ну что ты как маленький? – Феликс смеётся и проводит ладонями по крепкой спине, по жёстким прядям волос и светиться весь. – Я так рад, что ты видишь меня. – Ты рад тому, что я сошёл с ума? – Джисон булькает смехом и шмыгает носом. Он думает о том, что перед ним галлюцинация, и от этого становится совсем не сладко на душе. – Ты не сошёл с ума, Сон-и, – печаль касается янтаря, а губы исписывают дугу и превращаются в перевёрнутую улыбку. – Тогда, как ты объяснишь то, что я вижу своего мёртвого друга? – слова режут горло, а щёки горят от ядовитых слёз. Он весь трясётся, обнимая своего ангела, а тот лишь мурлычет что-то успокаивающе на ухо и гладит крепкую спину. – Узнаешь. Ты должен сам всё понять, Сон-и, – шепчет Феликс, а кожа его поддёргивается лёгкой рябью. – Поспи немного, тебе нужны силы… – Я не хочу спать! – резкоо говорит Джисон, но чувствует, как веки тяжелеют, а сознание плывёт в кисельных реках подступающего сна. – Не хочу… – Спи, Сон-и… *** – Феликс? – Хан резко подскочил, лихорадочно осматриваясь вокруг. Волны бьются о катер, а на небе сияет солнце. Число сменилось, нихуя не изменилось. – Я тут, – Ли тихо отозвался и поднялся с носа катера. Он с лёгкостью прошёл к кокпиту, а катер даже не покачнулся от движений тела. – Выспался? – Ага, – Джисон трёт глаза и подходит с осторожность к Ликсу. – Это правда ты? – Да, это я, – солнечное чудо улыбается и обнимает Хана, прижимая к себе. – Теперь мы с тобой в одной лодке, Сон-и. – Хах, я бы удивился, если бы у галлюцинации была своя лодка, – Джисон закатывает глаза и вдыхает тёплый запах жареного кальмара. Так от Ликса пахло, когда они виделись в последний раз. – Ты всё ещё не понимаешь, да? – Ли тихо спрашивает и отстраняется. Он заглядывает в глаза Хана, но встречает там лишь непонимание. – Подумай ещё… И Феликс растворяется в воздухе. – Эй… Ликс-и, – Джисон осматривается со страхом, а руки начинают трястись. – Даже, если это просто галлюцинация… Пожалуйста, просто вернись, – слёзы стекают по щекам, а внутренности сдавливаются от напряжения. – О чём я должен подумать? О чём, Ёнбок-а? Мысли свирепо крутятся в голове, и Хана тошнит. Он склоняется над бортиком, а осознание хлещет по спине ветром. Картинка начинает идти рябью и перед ним стоит неспокойное море, сменяясь через секунду на то, что было изначально. Джисон хватается за голову и кричит от боли. – Это неправда! Этого не может быть! – Хан кричит и валится на алюминиевое дно, ударяясь с силою головой, мычит и рвёт волосы на голове. – Не может быть! Джисон хрипит, а голос совсем садится. Он озирается вокруг и пытается найти солнечную голову. – Я умер, Ёнбок-и? Тихий вопрос, а печальные лучистые глаза появляются прямо перед ним. – Ты наконец-то понял всё, Сон-и, – Ли мягко улыбается и касается тёплой ладонью плеча Джи. – У нас мало времени. – Что значит мало времени? – Хан садится и обнимает Ликса. – Мы мертвы. Я мёртв, ты тоже. – Моё место здесь, а твоё на земле, – Феликс гладит непослушные волосы, а Джи утопает в его тепле. – Здесь моё место после смерти, твоё ты ещё должен найти, – Ли отпускает друга. – Я не могу уйти отсюда, потому что привязан к этому месту, а ты можешь. – Я не буду уходить! Я тебя не брошу, Ликс-и! Я так скучал по тебе, – Джисон бессильно утыкается лбом в худое плечо и выдыхает тяжело. – Я тоже скучал по тебе, мой Сон-и. Но тебе нужно уйти. – Зачем мне уходить? Зачем? Я больше не брошу тебя. Я не смогу потерять тебя ещё раз! – Джисон, послушай, – Феликс осторожно обнял ладонями пухлые щёчки и заставил посмотреть в свои глаза. – Я здесь несчастлив, но я не могу уйти. Ты можешь это сделать и ты уйдёшь. Отомстишь за меня, за нас. – Что? В каком смысле отомстишь? – Хан широко раскрывает глаза, и губы его дрожат. – Я был на лодке не один. До самой смерти, – Ликс кривит губы, а тело его снова рябит. – Тебя убили? – сердце Джисона бешено ухает куда-то в желудок. – Кто это сделал? Или что произошло? Почему нашли только тебя? – Я не могу ответить на эти вопросы, – Ли всё сильнее идёт рябью. – Но тебе обязательно поможет Хёнджин. Попроси его помощи. Найди того, кто сможет помочь и тебе, и мне, – Феликс уже наполовину прозрачный, а глаза его становятся стеклянными. – Мы же встретимся с тобой ещё раз? Пообещай, Ликс-и! Обещай! – Я буду ждать тебя, Джисон-и. Мы встретимся раньше, чем ты будешь этого ожидать. Береги себя, – Ликс прижимается всем телом, крепко обнимая, и Хан успевает ощутить иллюзорность спины под ладонями до того, как Ли снова растворяется. На этот раз после него ничего не остаётся, а мир вокруг преображается. Волны бьют с огромной силой по катеру, а Джисон в шоке смотрит на себя же. Его уносит к берегу, где стоит толпа людей. Все шумят, кричат, а кто-то плачет. Среди всей толпы выделяется только один человек. Хёнджин стоял на краю пирса в розовом дождевом плаще, подаренном Ликсом, и смотрел на обломки, успевшие доплыть до берега. Его глаза пусты, а губы сжаты в тонкую линию. Джисон смотрит на него и машет рукой, но ответной реакции не следует. – Там человек! – кричит мужчина с биноклем, смотревший на катер. Хван резко поворачивается и несётся к незнакомцу, выдёргивая предмет из чёрствых рук. Он отмахивается от ругательств в свой адрес и смотрит на разгромленное небольшое судно, несущееся волнами к берегу. Рука опускается также резко, как и сам Хёнджин. Он заваливается вперёд, но его успевают подхватить. Тот самый мужчина, давший Джисону прокатиться на катере в море, поймал Хвана и прижал к себе, чуть покачивая из стороны в сторону. Именно он сообщил о том, что Хан вышел в море, Хёнджину, именно он сказал, что к берегу принеслись осколки катера, а ужасный шторм обрушился на всю округу. Именно он первый услышал крик Хвана. Катер медленно доплывает до берега, а Джисон смотрит на своё синее тело и не верит. Только ужасный крик Хёнджина приводит его в чувства. – Как ты мог? – Хван вырывается из объятий и несётся к берегу, куда волны вышвырнули разбитый катер. – Почему и ты оставил меня, Джисон? Почему? Хёнджин захлёбывается, ревёт и забирается на кокпит. Глаза его бешено пробегаются по ледяному телу, а ноги подкашиваются. – Джисон, посмотри на меня, пожалуйста, – парень в розовом дождевике осторожно обнимает тело и шепчет что-то непонятное. – Хёнджин, я тут, – Хан садится рядом и со страхом касается плеча друга. – Я тут, Хёнджин. Ты слышишь меня? – Я едва смог пережить смерть Ликса. Я жил только из-за тебя. Теперь и ты меня оставил. Как мне дальше жить? Как? Джисон, открой глаза! – Оттащите его от тела! – на берег сбегаются люди, прибыла полиция, медики и много ещё кто. Хан не смог разглядеть всех. – Полиция, всем оставаться на местах. – Почему вы меня бросили? – Хёнджин смотрит безжизненно и сам напоминает труп. Губы его дрожат, а глаза закатываются, когда он теряет сознание. – Хёнджин! – Хан касается плеча, но Хван не реагирует. Только слёзы продолжают литься из глаз, смешиваясь с дождём. – Я тут! Очнись! Очнись, Хёнджин! Джисон в шоке смотрит на картину, развернувшуюся перед ним, и оседает возле собственного тела. – Это пиздец, – шепчет он и смеётся. Нервно, до жути грустно и страшно. – И как Хёнджин может помочь нам, Ёнбок-а? В ответ лишь шум ветра, волн и крики людей. Тепло касается макушки и треплет волосы, но сам Ликс не появляется. Джисон ещё раз мажет глазами по своему мёртвому телу, по Хёнджину, которого уносят к скорой, на зевак, столпившихся неподалёку, и закрывает глаза. Глубокий вдох. Это только начало.