.

      Солнечные лучи, проникающие сквозь неплотные занавески, играющие на её лице, настойчиво выводили из сна. Что-то несвязно промычав, нехотя разлепила глаза. Неунимающееся солнце, казавшееся неестественно ярким, заставило прищуриться.       Проскользив рассеянным взглядом по стенам, отметила незнакомые обои, с незамысловатым узором. Остатки сна, застилающие разум, медленно рассеивались, уступая место осознанию того, что находится она не у себя дома.       Резко сев на кровати, почувствовала сильную боль в голове. Словно кто-то ударил молотком по черепной коробке. Резкая вспышка тошноты подступила к горлу, заставив её сглотнуть. Держась за виски, пыталась вспомнить прошедший вечер. Но обрывки оказались слишком смутными, словно кадры испорченной киноплёнки. — Здоровья бухающим, — раздался голос за спиной, заставляя её замереть. Мужской, хрипловатый, с лёгкой насмешкой в интонации. Но знакомый. До одури знакомый.       Заставила себя повернуться, борясь с желанием оказаться, где угодно, но только не здесь. Или, хотя бы, чтобы происходящее оказалось сном. Дурным. И увидела его, что заставило её отшатнуться, оказываясь на краю кровати, чуть с неё не падая. — Макс, блять… — выдохнула она, чувствуя, как боль в голове усиливается, смешиваясь с внезапным приступом ярости. — Что ты здесь делаешь? — Живу, Ангелин, — приподнимаясь на локте, усмехнулся он. — Я так понимаю, память сегодня подводит? — его голос стал менее ироничным. В нём промелькнуло что-то, похожее на сожаление, но Ангелина была слишком зла и растеряна, чтобы это заметить. — Подводит? Да у меня в голове словно ядерный взрыв произошёл! — выпалила она, тут же хватаясь за голову от новой волны боли.       Тяжело вздохнув, Макс встал с постели. Под немигающий взгляд болотных глаз, прошёл мимо неё и вышел из комнаты. Откинувшись обратно на подушку, натянула одеяло. Вновь проскользив взглядом по комнате, зацепилась за стул, на котором была аккуратно сложена её одежда. «Боже, блять…» — пронеслось в голове. Аккуратно сложенная одежда казалась издевательством в этой сюрреалистичной ситуации. Будто кто-то заботливо подготовил её к утреннему позору.       Макс вернулся в комнату со стаканом воды и упаковкой обезболивающего. И собственной майкой, перекинутой через плечо. — Вот, — протянул он ей воду и таблетки. — Выпей. И вот, — он бросил ей свою чистую майку. — Накинь, если хочешь.       С минуту смотря в одну точку, она молча взяла воду и таблетку, проглотила, чувствуя, как горечь лекарства разливается в горле. И, вернув ему опустошённый стакан, дотянулась до брошенной ей майки, не желая оставаться в одном белье. — Что вчера было? — вновь уткнувшись взглядом в одну точку, спросила она. — Ничего, — почесав затылок, произнёс Макс, и вновь вышел из комнаты. ***       Из царства Морфея его бесцеремонно вырвал настойчивый звонок в дверь. Раздражающий. Не умолкающий ни на секунду.       Он застонал и перевернулся на другой бок, надеясь, что назойливый гость наконец-то сдастся и уйдёт. Но звонок продолжал надрываться, словно требуя немедленного ответа.       Скрепя зубами, Макс скинул одеяло и, чертыхнувшись, направился к двери. Желание убить того, кто посмел потревожить его посреди ночь нарастало с каждым мгновением.       Включив свет в прихожей, он рывком открыл дверь, готовый обрушить весь свой гнев на незваного гостя. Но, вместо незнакомого лица или пьяной компании, на пороге стояла Ангелина. — Пустишь? — опираясь плечом о дверной косяк, спросила она.       Молча распахнув дверь шире, Макс посторонился, пропуская её внутрь. Он чувствовал исходящий от неё слабый запах алкоголя и видел, как она едва держится на ногах. — Надеюсь, ты в курсе, что женский алкоголизм неизлечим, — закрыв за ней дверь, обернулся Макс. Его голос звучал резко, сквозь усталость и раздражение. — Очень смешно, Макс, — пробормотала она, едва ворочая языком. — А мужская бессердечность, кстати, тоже. — Будь я бессердечным, ты бы осталась в подъезде, — скрестив руки на груди, парировал Макс. Он наблюдал, как Ангелина шатается, пытаясь снять промокший плащ.       Удивляясь тому, как она смогла добраться до его квартиры в таком непотребном состоянии, подошёл ближе к ней. — Дай помогу, — проворчал Макс, протягивая руку, чтобы снять с её плеч мокрый плащ. Ангелина слабо улыбнулась и позволила ему это сделать. Плащ тут же упал на пол. — Пойдём, — выдохнул он. Раздражение сменилось усталой обреченностью. Он взял её под руку, чувствуя, как она неловко опирается на него.       Проведя её в спальню, усадил на кровать. Опустившись перед ней, принялся расстёгивать молнию на высоком кожаном сапоге. Ангелина вяло наблюдала за его действиями. Он медленно стянул с неё один сапог, затем принялся за второй.       Наконец, отставив сапоги в сторону, хотел выпрямиться. Но, её холодные ладони, обхватившие шею, не позволили ему этого сделать. Ангелина подалась вперёд, и её горячее дыхание опалило его лицо. — Ангелин, подожди, — он тяжело вздохнул, мягко отстраняясь.       Макс отошёл к шкафу, выискивая там чистую футболку и желая поскорее с этим всем покончить. Найдя подходящую майку, он вернулся к, все это время сверлящей его взглядом, женщине. Он медленно расстегнул оставшиеся пуговицы на её блузке. Ангелина не сопротивлялась, но и не помогала ему, продолжая молча смотреть на него.       В следующее мгновение, её губы коснулись его, увлекая в поцелуй. Макс замер, ошеломлённый внезапностью её порыва. После отвечая на поцелуй, углубляя его.       Не разрывая поцелуй, она откинулась на кровать, утягивая его за собой. Он, поддаваясь, навис над ней, вжимая её в мягкий матрас. Её руки скользили по его спине, цепляясь за футболку, словно пытаясь удержать его рядом.       Усилием воли, отстранился от её губ. Стараясь отдышаться, смотрел ей в глаза, убеждаясь в верности своего решения: Ангелина не отдавала себе отчёт. Её взгляд был стеклянным, щёки раскраснелись, а манящие пухлые губы были чуть приоткрыты.       Она вновь потянулась к нему, но Макс перехватил её руки, мягко удерживая их в своих собственных. Он коснулся своим лбом её лба, всё ещё тяжело дыша. — Мы не можем… — прошептал он, прикрывая глаза, и едва сдержал себя от того, чтобы потереться своим носом о её. — Ты не простишь меня утром, если вспомнишь об этом. — Я не вспомню, — отмахнулась она и принялась осыпать быстрыми поцелуями его лицо, касаясь скулы и прослеживая дорожку до шеи. — Я не прощу себя.       Он настолько сильно ненавидел себя и уважал одновременно. Тело горело и проклинало его всеми бранными словами, пока мозг аплодировал и кланялся.       Её губы скользнули к его уху, и она прошептала что-то невнятное, от чего по его спине пробежала волна мурашек. Желание сдаться, поддаться этому пьяному моменту, было почти непреодолимым. Но он стиснул зубы, напоминая себе о её уязвимости. — Ангелин, пожалуйста, — прошептал он, пытаясь отстраниться. Но она крепко держала его, её хватка была неожиданно сильной. — Я буду рядом. Но мы не будем делать того, о чём потом пожалеем. Тебе нужно поспать.       Он нежно высвободил свои руки и помог ей лечь на подушку, укрывая одеялом. Она смотрела на него сонными глазами, и он видел, как борьба между желанием и усталостью отражается на её лице.       Макс сел рядом на край кровати, не отрывая от неё взгляда. Он чувствовал себя измотанным, но в то же время испытывал странное облегчение от принятого решения. Он знал, что поступил правильно, хотя его тело и протестовало.       Через некоторое время её дыхание стало ровным и глубоким. Ангелина уснула, и Макс облегченно вздохнул. ***       Ангелина глубоко вдохнула и, встав с постели, бесшумно вышла из комнаты. Она услышала приглушённый стук посуды и тихий шорох. Медленно, словно ступая по битому стеклу, Ангелина пошла на звук. Она миновала ванную комнату и вышла в небольшую гостиную, совмещённую с кухней. Она остановилась в дверном проёме, не решаясь заговорить. Её шаги были бесшумными, и Макс, казалось, не замечал её присутствия. — Между нами что-то было? — всё же собравшись с мыслями, спросила Ангелина, разорвав тишину пространства.       Макс вздрогнул и резко обернулся, едва не выронив из рук чашку. Увидев Ангелину, стоящую в дверном проёме в его большой майке, он замер. На его лице отразилось замешательство. — Я приготовил завтрак, — произнёс он, игнорируя её вопрос. — Если хочешь, можешь поесть. — Нет, спасибо, — скрестив руки на груди, сверлила его взглядом. — Так что? — Нет, Ангелин, — вздохнул он, подходя к ней ближе. — Но, уверяю тебя, в следующую твою пьянку, я не сдержусь. — останавливаясь в нескольких сантиметрах от неё, продолжил. — Мог воспользоваться положением, — хмыкнула Ангелина, пытаясь разрядить обстановку. — Когда ты поймёшь, что я не хочу пользоваться твоим положением? — устало вздохнул Макс. Напряжение между ними оставалось ощутимым, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.       Ей вдруг стало не по себе от его серьёзного, прозающего насквозь, взгляда. Макс заметил, как в её болотных глазах промелькнула растерянность, сменяясь какой-то болезненной задумчивостью. Он почувствовал, как хрупкая нить напряжения между ними немного ослабевает, уступая место тяжёлому молчанию. — Но я не железный, — наклонившись к её уху, полушепотом произнёс он, вызывая дрожь в её теле.       Его горячее дыхание коснулось её кожи, и она невольно подалась вперёд, словно заворожённая. Ангелина подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными, но прикосновение было нежным, ласкающим. — Остановись, — снова шёпот, пробирающий, окончательно лишающий рассудка, раздался, обжигая мочку уха.       Ангелина чувствовала, как его дыхание смешивается с её собственным, горячее и сбивчивое. Её пальцы скользили по его щеке, спускаясь к подбородку, ощущая лёгкую щетину. — Нет, — улыбнулась она. Её пальцы скользнули дальше, к его шее, зарываясь в волосы на затылке. Она слегка потянула его на себя, и их лица оказались совсем близко. Макс почувствовал её горячее дыхание на своих губах, и мир вокруг словно перестал существовать. — Нет, Макс, — повторила Ангелина, оставляя короткий поцелуй на его губах, словно пробуя его вкус. Её губы едва коснулись его, и это лёгкое прикосновение обожгло его сильнее любого пламени. — Я не хочу останавливаться. Не сейчас.