Кровь. Прѣдатѣльство. Колдовство.

1885 годъ. Сѣнтябрь. Пѣтѣрбургъ.       Туман стелется над Невой, застилая гранитные набережные серой пеленой. Газовые фонари, еще не везде установленные, с трудом пробиваются сквозь мрак, освещая лишь узкие круги на мокрой брусчатке. Воздух пропитан запахом древесного дыма, кофе из ближайшей кофейни и несмываемого запаха речной воды. Вдоль Невского проспекта проезжают изящные экипажи, сменяя друг друга как картинки в калейдоскопе.       Это мог быть обычный питерский вечер, однако произошедшее накануне убийство всколыхнуло город, нарушив привычный ритм жизни. На этот раз жертвой стал известный ювелир, господин Абрамов, найденный мертвым в Ржевском лесопарке. Когда тело обнаружили, полицейские не смогли сдержать эмоций, насколько жестоко мужчина был убит.       Тело господина Абрамова было найдено на алтаре, грубо сколоченном из ветвей и покрытом странными символами, вырезанными на коре. Рядом лежали остатки свечей, травы, и что-то, похожее на разбросанные кости птиц. Сам Абрамов был изрезан несколькими мелкими, но глубокими резами, расположенными в виде странного узора, напоминающего какую-то древнюю руну. Даже опытные полицейские, видавшие немало на своем веку, не могли сдержать вздрагивания от ужаса, который веял от этого места. — Какое отвратительное зрелище, я такое в первый раз вижу, — обратился полицейский к другому. — Меня сейчас стошнит, — говорил второй мужчина, держа руку на рту, не давая рвотным позывам выйти наружу. — Раз такие неженки, зачем пришли сюда? — рвотные позывы полицейских прервал басистый мужской голос. Его фигура, заполнявшая проем между деревьями, казалась еще более грозной в полумраке леса. Один из полицейских, бледный и дрожащий, поспешно отвернулся. — Господин Левин, — пробормотал старший из присутствующих полицейских, пытаясь придать своему голосу больше твердости, чем это было возможно в данный момент. — Мы обнаружили… жертву. Убийство… очень странное.       Левин медленно подошел к алтарю, его взгляд остановился на теле Абрамова. Он не выразил никаких эмоций, лишь с сосредоточенным вниманием осмотрел место происшествия, заметив странные символы, вырезанные на дереве. — Ведьмы, — сказал один из полицейских, едва слышно прошептав. — Вне сомнений, — он присел на корточки, внимательно рассматривая узоры, вырезанные на коре. Его пальцы легко коснулись резных линий, словно читая какой-то древний текст. — Вылезли твари. Захотели в петлю, — Левин провел пальцем по одной из рун, его взгляд стал еще более сосредоточенным. — Это не просто ритуал. Это послание. Кому-то хотели сообщить какую-то информацию. И не только нам.       Он поднял голову, его взгляд остановился на старшем полицейском. — Что еще вы нашли? Какие-либо предметы? Оружие? — Только… это, господин Левин, — полицейский с нескрываемым отвращением протянул ему небольшую серебряную ложку, украшенную тем же символом, что и на теле покойного. Левин взял ложку, внимательно рассматривая ее. — Знак… интересный. Я видел такой ранее. Где бы это было… — он задумался, прикрыв глаза. — Да, вспомнил. Один из культов… «Колдовки Руси». Они давно молчали. Я думал, их уже не существует.       Он встал, его фигура на фоне алтаря казалась еще более грозной. — Я лично займусь этим делом. Мне нужна книга учёта из лавки Абрамова, — он повернулся и добавил, проходя мимо дрожащих полицейских, — и напомните своим людям, что слабонервным здесь делать нечего. Если вам не удобно наблюдать за такими вещами, то занимайтесь чем-нибудь другим, — Левин ушел, оставляя полицейских в глубоком молчании.       Теперь ему предстояло найти врага, до того невидимого и непостижимого, прежде чем он нанесет удар, который потрясет весь Петербург. Туман в лесу сгущался, отражая нарастающее ощущение надвигающейся беды.       Не у кого не возникло сомнений, что это дело рук ведьм. Слишком ритуалистично выглядел труп. Вот уже 20 лет действовал закон о запрете на колдовство. Очень многие колдуны и ведьмы возмущались данному закону, ведь сперва об убийствах и не было и речи. Они помогали людям связаться с мёртвыми родственниками, делали защитные ритуалы. Запрет же превратил их в преступников, вынуждая работать в тайне и рисковать своими жизнями.       И вот уже третье десятилетие они вынуждены прятаться, дабы не быть схваченными и публично казнёнными. Для их ловли Императором был создан специальный отряд «охотников». Они выделялись из толпы: были узнаваемы по одежде. Чёрные, длинные плащи с высокими воротами, скрывающими лица, и серебряные знаки в виде стилизованного сокола на груди — вот что отличало «охотников» от остальных. Этот знак вселял ужас в сердца колдунов и ведьм, становился предвестником беды и смерти. Они были легендой, призраками, бродившими по темным улицам Петербурга, сея страх и уничтожая всех, кто смел противостоять императорскому указу.       Многие считали, что это убийство — предупреждение, акт мести со стороны тех, кто лишился своей практики из-за жестокого закона. Колдуны и ведьмы, лишенные своей практики и жизни вне закона, организовались, создав секретные сообщества и сети взаимопомощи. Они учились выживать в тени, совершенствуя свои способности и планируя ответ. Этот ритуал — первый явный акт возмездия.

***

      В одном из домов «золотого треугольника» на углу Невского и Мойки, за тяжелыми дубовыми дверьми, жила чета Андреевых.       Мать семейства сидела в кресле и листала «Вѣстнiкъ». Её тонкие пальцы, украшенные старинными перстнями с потемневшими камнями, скользили по страницам. За окном, за широкими рамами, шумел Невский проспект — нескончаемый поток экипажей, конных дрожек и пешеходов. Но в комнате, обставленной массивной, тёмной мебелью в стиле ампир, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом газеты и тиканьем старинных часов на камине. — Какой кошмар, очередное жестокое убийство в Ржевском лесопарке, — прошептала графиня. Её голос дрогнул, отражая ужас, прочитанный в газете. — Опять? — сидевшая напротив за письменным столом Ангелина медленно подняла взгляд от книги, её лицо было спокойно и сосредоточено, не было и тени беспокойства. — Что ещё пишут? — Пишут, что это тело… Абрамова, ужас. А я ведь только недавно заходила к нему в лавку, показывала колье для продажи, — Графиня Андреева сжала губы, её руки нервно сжали подлокотники кресла. — Бедный человек… Такой добрый, всегда готов помочь… — Подождите, мама. Вы что, сдали ожерелье бабушки? Я ведь просила Вас этого не делать, — Ангелина отложила книгу, её спокойствие наконец-то нарушилось, в голосе появилась тревога. — Я… я просто… — графиня Андреева замялась, её пальцы беспокойно поглаживали ткань платья. — Мне нужны были деньги… для Якова… для его обучения… Абрамов предложил хорошую цену… я подумала… — Мама, это не выход! — Ангелина встала и подошла к матери. — Мы могли найти другой способ, заложить что-то менее ценное. После смерти отца у нас осталось не так много ценных вещей, слава богу, что есть крыша над головой.       Андреев Юрий Андреевич — известный в империи философ и учёный. Мужчина ушёл из жизни из-за гриппа больше 20 лет назад. Ни влияние, ни деньги не помогли в борьбе с хворью. Семья очень тяжело переживала смерть главы семейства, а графиня хранила память о муже с почти религиозным благоговением. — Теперь изменить ничего нельзя. Что сделано, то сделано. Но я прошу Вас, больше ничего не сдавайте. Я решу денежный вопрос, — пытаясь перевести тему женщина вновь поинтересовалась, — это всё, что сказано про убийство? — Ещё пишут, что это дело рук ведьм и колдунов. Господи… спасибо, что я давно отошла от колдовства. Также пишут, что этим делом лично занялся граф Левин. — Кто бы сомневался, — закатив глаза, прошипела сквозь зубы Ангелина. — Великий охотник и сыщик! Только вот его «охота» часто приводит к ещё большим проблемам, чем было до нее. Вспомните дело об убийстве графини Орловой…       Указом императора, 5 лет назад пост десницы по вопросам колдовства, и по совместительству главным охотником, занял Левин Максим Николаевич. Мужчина был высок, его фигура выдавала былую физическую силу, несмотря на некоторую округлость живота. Темные, почти черные волосы, пронизанные сединой, были зачесаны назад, открывая широкий лоб. С правой стороны головы, начинаясь от макушки и спускаясь вдоль виска к уху, проходил длинный, бледный шрам, зашитый грубыми нитями. Он был почти незаметен на фоне темных волос, но при близком рассмотрении выдавал тяжелую травму.       Данный «подарок» был оставлен несколько месяцев назад одним из пойманных им колдунов. Этот шрам, более чем что-либо другое, говорил о характере Максима Николаевича. Он был человеком жестким, бескомпромиссным, не знающим страха. Его назначение на должность главного охотника было символичным: император выбрал не просто эффективного руководителя, но человека, способного на жестокость, на то, чтобы лично идти на риск, и чтобы его враги почувствовали на себе всю мощь императорской власти. — Ты ведь его не знаешь, зачем клевещешь на человека? Может он не такой! — Мама, он охотник. А все охотники — это напыщенные индюки, — с самооценкой выше неба, проговорила Ангелина. — Они любят быть в центре внимания. Правда для них — это лишь инструмент для достижения своих целей. А цель графа Левина — это его собственное великолепие. — Но ведь император… — графиня Андреева замялась, её голос был полон сомнений. — Император видит только то, что хочет видеть, — резко сказала Ангелина. — Левин прекрасно умеет подавать себя. Он мастер интриг и манипуляций. Он убедит императора в своей правоте, даже если он будет совершенно неправ, — женщина подошла к столу и взяла стопку книг. — Ладно, давайте оставим это. Не хочу продолжать о нём говорить. Мне уже нужно идти. — Но ведь уже четверть двенадцатого, — на лице графини виднелось беспокойство. — Опасно ходить в такое время по улицам. — Мама, не надо накручивать себя, — Ангелина поцеловала мать в щёку. — Всё будет в порядке. Я буду осторожна. А вы почитайте что-нибудь спокойное. Иль может лучше чаю выпейте?       Графиня Андреева вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что дочь уже приняла решение, и ничто её не удержит. Ангелина всегда была решительной и независимой, и в то же время заботливой и преданной и графиня ценила эти качества в своей дочери.       Глядя в зеркало, Ангелина поправила прическу, откинув с лица непослушную прядь черных волос. Ее отражение — бледное лицо, обрамленное густой темной шевелюрой. Чёрные стрелки, изысканно подведённые на верхнем веке, придавали девушке уверенности, резко контрастируя с бледностью её лица. Они были не просто косметическим украшением, а частью её образа, подчёркивая глубину и выразительность тёмных глаз. Быстро накинув чёрную мантию из кашемира, она вышла из дома, окутанная холодным вечерним воздухом. Город уже погружался в темноту, и на улицах становилось пусто.       Петербургская ночь, сырая и холодная, как дыхание смерти, обнимала Ангелину. Газовые фонари, тускло освещающие мокрую от дождя брусчатку, отбрасывали длинные, пляшущие тени, которые, казалось, жили своей жизнью, преследуя ее по каждой улице. Ангелина была этой самой тенью, призраком, скользившим между домами. Ее темная мантия, сливающийся с ночью, скрывала фигуру, делая ее еще более неприметной. Она двигалась легко и грациозно, просачиваясь сквозь густую ткань петербургской ночи. Каждый скрип двери, каждый шаг прохожего, каждый шуршащий лист под ногами — все это воспринималось ею как предостережение, как приближение опасности. Она чувствовала на себе взгляд невидимых глаз, чувствовала присутствие тех, кто охотился на нее.       И вот спустя двадцать минут Ангелина подошла к старому полуразваленному особняку, его фасад был изрыт трещинами, а лепка на карнизах осыпалась. Окна были заколочены досками, и только в некоторых проглядывали тёмные провалы. Ветер проносился сквозь дыры в стене, нося с собой обрывки пыли и сухих листьев. Особняк напоминал скелет бывшей роскоши, призрак прошлого величия.       Ангелина подошла к почти разрушенным воротам. Ржавые петли скрипели, когда она отодвинула их в сторону. За воротами располагался заросший сад, где деревья переплетали свои ветви, создавая мрачную и тайную атмосферу. Ангелина прошла сквозь сад, стараясь не зацепиться за ветки и не попасть в яму, провалившуюся в земле. Подойдя ближе к большим дверям, она присела на корточки. Взяв лежавший под одним из камней кинжал, Ангелина сделала небольшой надрез на руке. Провела ею по низу дверей и прошептала — Venefica, — деревянный заслон моментально впитал густую багровую жидкость. Воздух сгустился, казалось, что даже темнота стала гуще, тяжелее. Ангелина чувствовала на себе не только холод ночи, но и какое-то невидимое облегчение.       Дверь медленно приоткрылась, оттуда выплеснулся поток холодного воздуха, пахнущего сыростью и землёй. На пороге стоял молодой мужчина, приглашающий войти внутрь. — Ангелина Юрьевна, наконец-то. Мы вас заждались! — быстро проговорил молодой человек. — Все уже в сборе. — Владик, прибежала, как только смогла! Ты же знаешь, ведьмы могут задержаться, — подмигнув, проговорила женщина, проходя мимо него в дом. Запах сырости и земли смешивался здесь с более приятным ароматом трав и специй. Внутри было тепло и уютно, в отличие от мрачной атмосферы сада.       В комнате, за большим столом, сидели женщины разных возрастов. Как только Ангелина зашла, все встали со своих мест, приветствуя. Сидеть осталась только Надежда Эдуардовна — верховная ведьма.       Тучная женщина, облаченная в длинное темно-зеленое платье, сшитое из плотной ткани, с вышивкой из серебряных нитей, ничуть не пошевелилась. Ее руки покоились на столе, на котором стояла небольшая серебряная чаша, из которой изредка поднимался тонкий струйкой дым. Лицо ее, круглое и бледное, с множеством мелких морщин вокруг глаз, выражало спокойствие, почти безразличие. Надежда Эдуардовна, не отрываясь от серебряной чаши в своих руках, кивнула Ангелине. Её взгляд, несмотря на видимое спокойствие, был проницательным и холодным. — Садись, Ангелина Юрьевна, — прозвучало глубоко и немного расплывчато. — Мы уже начали без тебя, но твоё присутствие необходимо. Сегодня дело не простое.       Женщины медленно рассаживались за столом, шепча между собой. Все они, обличённые в длинные, цвета смолы, мантии, обратили свой взор на Ангелину. Ведь она — вторая важная персона после Надежды Эдуардовны. Её боялись, но уважали.       Влад вынес мантию Ангелины из соседней комнаты. Мантия Ангелины была цвета воронова крыла, с вышивкой из лунного камня, переливающегося в полумраке помещения. Ткань казалась невероятно мягкой и тяжелой одновременно, словно обволакивая владелицу невидимой силой.       Влад, молодой человек с бледным лицом и живыми темными глазами, держал её бережно, словно это была не просто ткань, а хрупкий артефакт необъятной ценности. Он помог Ангелине надеть мантию, его пальцы случайно коснулись её руки, и он быстро отдёрнул их, слегка покраснев.       Шепот за столом утих. Все взгляды были прикованы к Ангелине. Она чувствовала на себе не только взгляды, но и нечто более неизмеримое — ожидание, надежду и скрытый страх. — Думаю вы знаете, что вчера убили Абрамова, — начала Ангелина. Её голос был уверен и твёрд. — И все, как обычно, думают на нас. Началась новая охота. Это дело под свой контроль взял Левин.       Надежда Эдуардовна кивнула, её лицо осталось неизменным, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Да, мы знаем, — проговорила она спокойно. — Левин… пес смердячий. Он никогда не упускал случая обвинить нас. Но на этот раз он будет более осторожен. Смерть Абрамова она не просто убийство. Это открытое начало войны.       Одна из женщин, худая и высокая, с волосами, цвета серебра, прошептала: — Говорят, на месте преступления нашли символы. Древние. Такие, какие мы использовали веками назад.       Воздух в комнате сгустился еще больше. Ангелина почувствовала, как в ней нарастает напряжение. Это было не просто убийство, это было послание, предназначенное не только им, но и всем, кто знал о существовании их тайного сообщества. — Я думаю, что это кто-то из изгнанных, — медленно произнесла Ангелина, переводя взгляд с одного лица на другое. — Тот, кто обижен на нас. Она ищет места под луной и считает, что путь к ней лежит через нас, — сказала Ангелина, её голос звенел уверенностью. — Мы и так уже 20 лет прячемся от охотников, боимся за свои жизни, делаем всё с осторожностью. А она в открытую объявляет, что в городе остались ведьмы. — Дерзка однако, — вмешалась одна из девушек, ее голос, тонкий и пронзительный, словно серебряный колокольчик, разрезал тишину.       Ангелина нахмурилась. Если кто-то из их круга предал их, это означало, что у врага появился не только доступ к информации о них, но и понимание их методов. — Нам нужно найти ее, — сказала Надежда Эдуардовна твердо, ее голос звучал как стальной звон. — И понять, кто еще может быть причастен к этому. Прежде чем она нанесет удар, нам нужно упредить ее. Время работает против нас и это становится очень опасно, не только для нас, но и для всех, кто знает о нашем существовании. Мы найдём эту тварь, а затем я лично вырву её сердце.       Проговорив ещё около часа, девушки стали расходиться. Надежда Эдуардовна, оставаясь последней, кивнула Ангелине, её взгляд был полон невысказанной тревоги. «Будь осторожна,» — прошептала она, и Ангелина почувствовала, как её руки коснулась холодная металлическая поверхность. Это был небольшой, резной серп, подарок Надежды Эдуардовны, амулет, призванный защищать от злых духов. Ангелина сжала его в кулаке, чувствуя холодный комфорт металла на своей коже.       Выходя из особняка, Ангелина оглянулась. Ночной город казался ещё более мрачным и опасным, чем раньше. Она знала, что это только начало, что война только что начала свой кровавый танец. И она была в самом центре бури. Каждый шаг теперь был пронизан опасением, каждый вздох — приготовлением к неизбежному. Амулет в её руке был её единственным утешением, слабым маяком на пути в неизвестность. Надежда Эдуардовна была права: время работало против них. И не только против них.