Как приготовить завтрак в мире, где всё тонет

      Мир слегка просел — не утонул. Перекосилась кухня, будто Дом решил присесть. По стене медленно стекал кофе. Апокалипсис? Нет, обычный вторник. У плиты — Он, в старой растянутой футболке с уже не читаемой надписью, пытался придумать, что из оставшихся продуктов в холодильнике не вызовет у Неё анафилактический шок. Её рацион действительно напоминал головоломку: никакого сахара, орехов, лактозы, морепродуктов, оливок, авокадо, фастфуда, мёда, томатного сока. Список запрещённого Он давно вёл отдельно; клеить стикеры на дверцу холодильника оказалось самой гениальной идеей. Дом трещал по всяким мелочам, как бывает в старых-старых зданиях, когда кажется, что стены подслушивают и тихо шепчуться о каждом движении. Потолок чуть наклонился, словно хотел разглядеть, что там жарится на сковороде. В углу потрескивали щепки в печке, окно заволокло тонкой плёнкой конденсата, и вся эта неустойчивая конструкция казалась живой. Слышались Её мягкие шаги по Дому, волочащийся по полу плед, тихий перезвон колокольчиков. Такие звуки не раздражают, наоборот, заставляют сердце сжаться от переполняющей нежности. — Доброе утро, — сказала Она, входя на кухню закутанная в плед. — Ты не обязан… — Знаю, — отозвался Он, мешая что-то в миске, стоящей прямо на книге по когнитивной терапии. — Но я хочу. Ты не можешь вечно почти ничего не есть. На сковороде шкворчал омлет с колбасой, в духовке томились низкокалорийные синнабоны, а на столе уже ждала кружка с крепким кофе, обязательно с миндальным молоком. К омлету — салат из огурца, яблока и какой-то зелени, что Они вырастили в упаковке из-под мороженного. Конечно, с лимонной заправкой. Запах лимона, кофе и свежего теста напоминал о детстве, где никто не болел, не пил успокоительный чай и не просыпался от раздирающей душу тревоги в три ночи. В этом запахе пряталось нечто упрямо живое. Она посмотрела на стол, потом на своего Кудряша. — Это... невыносимо трогательно. Уверен, что здесь нет лактозы? — Трижды проверил. Даже кошки отказались — а они те ещё любительницы молочного. — Ненормальный. — Взаимно. — Он сел рядом. — Но пока всё вокруг тонет, почему бы не быть безумным. Главное — у нас есть завтрак. Она усмехнулась. Откусила кусочек. Завтрак — не просто еда. Это заявление "я рядом". Это "мне не плевать" в форме выпечки и омлета. Это забота, которая живёт в каждой капле вкусного кофе. Она учится не тратить слова зря, в особенности те, которыми чаще всего лгут. Лучше всего — тишина и кофе. Или короткое прикосновение, когда пальцы встречаются на дверце духовки. В такие моменты реальность обострялась, а страх и рухнувшие планы отступали. Кухня замерла в полутьме: тепло, немного света и пар на стекле. Их любовь не из тех, о которой кричат. Она напоминает плед — шершавый, мягкий, греющий, даже когда всё вокруг ломается. Теперь у Него есть рецепт. И не один. Потому что Он не просто готовил, а ежедневно доказывал: “Я люблю тебя” — Знаешь, — после еды произнесла Она. — В каком-то смысле, не смотря на происходящее, этот мира вовсе не тонет. Просто... слишком рано просыпается. Он лишь кивнул. Ведь знал: если Её утро прошло без паники, с разумным уровнем сахара, значит мир ещё держится. Если смог приготовить завтрак почти без всего — значит, может быть для Неё героем. Они смеялись. Сначала тихо, с каждой секундой набирая громкость. Его смех звучал как сопротивление миру, готовому утонуть и пропасть. Она убирала посуду, Он следил, как капли скатываются по стеклу. Утро спасено, спасён и весь день. Завтрак закончился. Мир всё ещё плыл куда-то — никто не знал куда и зачем. Но у Них было утро и целая вечность — готовить, смеяться, творить невозможное. И этого им в данный момент было достаточно. Завтра они повторят ритуал снова. Потому что у него — бесконечная любовь. У неё — вечно всё наперекосяк, бесконечность, в которой можно есть только запечённые яблоки. Но с ним. Так и живут в этом тонущем мире.