Часть 7. Немного о важности не остывшей шаурмы

Кёджиро Ренгоку уже пять минут сверлили взглядом кофейный автомат. Его пригласили только для примерки нового костюма потому, что предыдущий костюм порвала одна из младших сестёр Танжиро, играющая маленькую версию Незуко, которую напугал Иноске. — Меня зовут Азазаза и у меня жёлтые глаза — раздалось у него за спиной — Я точно удалю у тебя Тик-Ток... — пробормотала себе под нос Коюки. — Зачем? — Аказа, он же Хакуджи, возмущённо скрестил руки на груди. — Потому что ты эту фразу уже раз десять произнёс, за прошедшую неделю. — произнёс подходящий к ним Тенген. — Вот именно! — поддакнула Сума — Подлиза... — фыркнула Макио — Я не подлиза, я соглашаюсь с мнением господина! — Девочки, пожалуйста, успокойтесь. — попыталась вразумить их Хинацуру. — Да заткнись ты, истеричка! — проигнорировала её Макио и продолжила ругаться с Сумой. — Иногда мне кажется, что я в друдоме — вздохнул и прикрыл глаза ладонью Узуй. — Ага, и ты его директор. — не остался в долгу Хакуджи.

***

— АААААААААААААААААААААААААА! — раздалось с другой стороны площадки — МОНИЦУ, ПРЕКРАТИТЕ НЫТЬ! — последовал за воплем крик Иноске. — НЕЕЕЕЕТ! А ЕСЛИ Я УМРУ?! — Зеницу, это просто фильм — попытался его успокоить Танжиро, но тот совершенно его не слушал и повис на Незуко. — НЕЗУКО! ОБЕЩАЙ, ЧТО КАЖДЫЙ ДЕНЬ БУДЕШЬ ПРИНОСИТЬ ЦВЕТЫ МОЮ НА МОГИЛУ!!!! — не унимался Агацума. Незуко удивлённо на него смотрела, хлопая глазками от непонимания происходящего. Она не знала, что ей делать. Успокоить этот нервный одуванчик или оттолкнуть от себя? Поэтому, она просто легонько похлопала его по голове. — Зеницу, ты один из главных персонажей, ты не можешь умереть! — продолжал Танжиро — Скажи это Сатору Годжо... — обречённо произнёс желтоволосый.

***

— А почему я должен следить за этой малышнёй?! — взревел Мудзан — Не знаю, у меня есть проблемы по важнее. У меня шаурма скоро остынет. — ответил ему Ёричи. — Меня поражает одна деталь. — философски произнёс Кокушибо. — Если у всех участников корпуса охотников на демонов, возраст как в сюжете. То у высших Лун это просто что-то с чем-то: Мне тридцать восемь, Доуме тридцать три, Аказе двадцать шесть, Хантенгу около шестидесяти двух, его молодым версиям от двадцати до двадцати пяти, Даки пятнадцать, Гютаро семнадцать, Руи четырнадцать, Энму двадцать один, Накиме тридцать, а Гёкко вообще компьютерная графика. Про то что касается тысячилетнего господина Мудзана, которому в реальном мире двадцать два года, я промолчу. — Вот и правильно сделаешь! — процедил сквозь зубы Мудзан. — ТАДА-ДА-ДАМ! — раздался голос Сакуры, которая откуда-то взяла рупор. Спойлер, бедный режиссёр потом ещё неделю пил успокоительное. — Да сколько можно орать?! — закричал Генья — Узрите истинное чудовище! — не слышала их девочка и отошла в сторону, открывая своё творение. — Му... Муичиро... Что... Что... Это? — изо всех сил сдерживал смех Кокушибо, в то время как Доума уже катался по полу от смеха, под укоризненный взгляд жены. — Косплей на предка! — гордо воскликнул мальчик. Он был одет в старый наряд Кокушибо, который оказался маловат актёру, зато Муичиро он был настолько велик, что волочился за ним по полу съёмочной площадки. Волосы Токито были криво заплетены Сакурой в пародию причёски первой высшей луны, с на лице, прошу заметить, акварельными красками, были нарисованы ещё две пары глаз. — Я не знаю, плакать мне или смеяться... — вздохнул Юичиро — Восхищайся моим творением! — гордо воскликнула Сакура, а Обанай закрыл лицо руками с видом "Это не моя сестра, я эту девочку вообще не знаю, в первый раз её вижу".