ты не должен быть человеком

На публике улыбка продолжение его самого. Почти врожденный рефлекс. Держать лицо и имитировать живой блеск в глазах — никогда не знаешь когда объявятся камеры из-за угла. Держать лицо встречая случайного прохожего. Держать лицо, опуская взгляд на ребенка. Держать лицо репортеру, микрофону и камере. Держать лицо главе "Тримей" и всему её департаменту рекламы. На публике сияющая улыбка и нежный взгляд переводит на свой спутник. Луна привязана невидимой цепью, но почему удавка затягивается на его шее? Между их кожей шипы и давят с каждым днем всё сильнее. День ото дня их клетка всё уже и теснее. День ото дня она сияет наполированным золотом снаружи. День ото дня истирается до мутной черноты внутри. Этого они просили, когда оставляли имена на последней странице договора с агентством? Быть актером можно привыкнуть. Быть героем легче чем кажется. Просто следуй сценарию, блистай и слушай овации. Найсу это родная сцена. Луне новое поле за рамками влога и стрима. И все же они оба проклинали тот день, когда в руки упал сценарий спасения. Ролик за роликом, встреча за встречей, вместе на выход и больше никакого времени и места для себя. Десятый, одиннадцатый, двадцать первый, тридцать второй. Найс проклинал каждый рекламный ролик. Сбился на тридцатом, а не хотел видеть еще на втором. На восьмом закатывал глаза Рэку — опять она. На двенадцатом хотел заткнуть ей рот. На четырнадцатом говорил "да сколько можно". На шестнадцатом она почувствовала свободу и указывала что и как снимать. На семнадцатом Найс возненавидел. Её и каждый неудачный дубль. Того парня, что писал каждый ролик, и его обожание этой девчонки. Его любовь впивалась в них двоих шипами до нервного оскала. Злость пьянит и бьёт голову, накрывает вспышкам с головой и тогда Луна виной их заточения. Сила пьянит и растёт с каждым днём всё больше. Застилает глаза и бьет в голову. Особенно, когда что-то не так. Особенно, когда не идеально. Особенно, когда Луна делает всё не так. С каждым днём сила значит всё меньше. Под камерами и вспышками людей волную их руки, их взгляды и насколько близко они стоят. Его жесты, черты и образ, его силу совершенством наполняет ликование, просмотры, лайки и транспаранты на фанвстречах. В этом он весь. Блистать на публике лучезарной улыбкой и каждым выверенным движением, сиять и зажигать глаза людей, наполняться силой их веры — было мечтой. Не было мечтой остаться в одиночестве, привязанный к какой-то девчонке. Не было мечтой волновать других одним только объектом отношений. Слова Найса разбиваются глухими обрывками, рассыпаются осколками о стену безучастия. Пока он приносит деньги его желания пустой звук. В конце концов, он пришел за славой и он её получил. В конце концов, он сам говорил — можно привыкнуть. Можно привыкнуть появляться в городе по вызову камер. Можно привыкнуть к городу, ставшему продолжением сцены. Можно привыкнуть видеться с самыми близкими через сражения и редкие побеги от чужих глаз. Оказалось, нельзя привыкнуть к режиссёрам и менеджерам, пишущих твою жизнь. Забирающим каждый твой вздох и свободную минуту на внимание толпы. Подписать контракт оказалось подписать приговор, где каждое «не могу» — мелкий камешек, летящий в печь ревущего, гремящего парового пи-ар железного чудовища. Оно молотит кости в треск и пыль. У Найса они оказались совершенно жесткими и держатся под натиском. Только трещать и лопаются. Те крепкие кости, которые ищет зверь рекламы. Каждая составляющая этого механизма выворачивается тошнотой. Каждая составляющая проверяет на прочность. Каждая, самая непримечательная, самая невзрачная, блеклая и пресная берет в руки его жизнь и диктует. Диктует каждое действие. Диктует каждый жест. Диктует каждый взгляд. К счастью, Найс хороший артист. К несчастью, его последняя свобода — удар по самому близкому. Последнему, кто остался рядом. С Рэком стали называть друг друга прозвищами в шутку. Они были смешные, нелепые, слишком пафосные, чтобы быть частью их обычной жизни. Они были доказательством — они добились цели. Первый шаг на дороге к чему-то большему. Это было весельем. Это казалось забавой. Пока Найсу не стало казаться, что эти прозвища стирают их самих. Вытесняют кто они есть. Одним днем останутся только Найс и Рэк, а сами они будут упавшей тенью, забытой и растворившейся под рассеянным светом софитов и вспышек. Найс бредил. Обливался холодным потом и хватал воздух — никакого «его» однажды не остается. Останется только Найс. Когда был рядом, Рэк накрывал рукой по голым плечам, гладил по прямой спине и прижимал, скруглял в свое плечо и лохматил волосы. Это кошмары. Этого никого не произойдет. В такие моменты хотелось поверить. Даже если в них они так яро были Совершенством и Разрушением. Найс был идеальным. Человек за ним нет. Ночью Рэк тихо признавался. Он будет рядом, даже если от него останется только Разрушение. Признавался, что теперь у него есть только Найс. Глотая слова, признавался — если с Найсом что-то случится, он сам не сможет жить дальше. А тот только накрывал его пальцы своими. Это было по-детски наивно. Они лежали в кроватях, уставившись в экраны. От этого света немного жгло глаза и уже болела голова. Мы подстроим смерть. Обманем всех. Один якобы умрет, а другой последует за ним. Но это будет лишь игрой. А потом вместе, далеко-далеко, в круизе, на пляже. Где угодно. Еще один шанс. Новая жизнь. Еще одна мечта. Снова одна на двоих. Просто, на этот раз куда удачнее. Можно было бы исчезнуть. Если бы не было проблемы в Найсе. Если бы не было проблемы в десятке. Если не было проблемы в нем самом. Из них двоих должен остаться один. Найс победил. Он сглатывал и обещал Рэку постараться. Постараться выдержать, вынести, вывести. Но Найсу Рэк был помехой. Просто нужно было убедить себя. Обидеть. Заставить обидеться самому. И станет легче. Станет легче ступить за черту. Шаг за шагом. Смотреть в глаза мальчишке. Серому, невзрачному. Самому обычному. Такому, каким никогда не был сам. Еще шаг — узнать в нем того самого. Конечно. Он должен был быть здесь. Конечно. Смотреть вниз и не решаться. Конечно. Конечно, именно ему застать последний шаг. Мальчишка, который собственными руками писал Найса. Его слова. Его образ. Его действия. Даже если он ему был всего лишь работой. Писал Найса как тень Луны. Пустую оболочку, внутри которой всё живое задохнулось, высохло и истлело. Это не было кошмаром. Шаг. Вся сила — отпустить себя. Упасть на глазах того, кто знал, как быть героем Найс лучше самого Найса. Достаточно. Никакого Найса не должно остаться. Кости. Органы. Кровь. Ломаются. Раскалываются. Лопаются. Разлетаются. Больше никакого совершенства. Умер человек.