Преступление в черной юбке

Героиня остановилась у зеркала в пустой уборной. Руки дрожали. Она пригладила короткую чёрную юбку, поправила колготки, натягивая их выше на бедрах, словно хотела спрятать в тонкой ткани свою неуверенность. Расстегнув молнию рюкзака, вытащила старую расчёску — белый пластик с надтреснутыми зубцами — и медленно провела ею по длинным, чуть спутанным чёрным волосам. Волосы падали на плечи тяжёлыми, блестящими прядями, скрывая острые ключицы. Одри взглянула на своё отражение. Девчонка в зеркале выглядела не так уж плохо… если забыть о тусклом взгляде и следах бессонной ночи под глазами. В коридорах колледжа пахло мокрой бумагой и пережёванной жвачкой, расклеенной по углам. Сквозь приоткрытую дверь лекционной зала доносился гулкий голос профессора Синнера — чёткий, ровный, как будто он читал проповедь. Она сжала ремешки рюкзака до побелевших костяшек. Её имя стояло первым в списке на отчисление: слишком много прогулов, слишком мало уважения к тому, что другие называли «карьерой». И сделала шаг в зал. Аудитория или вернее часть обернулась. Кто-то хихикнул в кулак. Рут, её рыжеволосая подруга, жестом показала свободное место рядом. Одри пробиралась туда под ледяным, обжигающим взглядом Синнера, на минуту. Он не остановил лекцию, только приподнял бровь — едва заметно, но так, что казалось, весь зал замер в этом движении. Героиня плюхнулась рядом, стянула рюкзак на колени и, не глядя на кафедру, вытащила телефон. Экран тускло светился в её ладонях. Она открыла переписку с Рут, набрала пару слов: «Умру от скуки. Спорим, он даже не заметит, что я пришла?» Подружка прижала кулак к губам, чтобы скрыть усмешку. Одри услышала, как та тихо втягивает воздух сквозь нос, сдерживая смешок, и тут же — до них донёсся чёткий, невозмутимый голос Синнера: — …разрушение базовых моральных инстинктов под давлением патологии. Примеры девиантного поведения включают систематическое обесценивание жизни, формирование альтернативных моральных систем, — Малек говорил спокойно, почти лениво, будто рассказывая о погоде. — Пациент способен рационализировать самые тяжкие преступления, искренне полагая их «необходимыми» или «справедливыми». Это базовая ошибка когнитивной оценки, знакомая каждому судебному психиатру. Одри ненадолго отвлеклась от экрана и скосила взгляд в сторону кафедры. Малек стоял, опираясь ладонями о край стола, словно полагал, что любой студент должен либо слушать его безоговорочно, либо вообще не иметь права находиться здесь. Рут внимательно ловила каждое его слово, почти физически тянулась к ним всем своим тонким телом, глаза её были широко распахнуты, будто профессор читал мантры. Одри, спрятав улыбку, снова наклонилась к экрану телефона, шепнув: — Похоже, у кого-то новый краш… Рут незаметно ткнула её локтем в бок, не отрывая при этом взгляда от профессора, а Одри, пряча телефон обратно в рюкзак, склонилась к той и, усмехнувшись, шепнула: — Слишком молод для профессора? Иначе я не могу найти логичное объяснение, что ты нашла в этом зануде. Она улыбнулась — лукаво, чуть скептически — и в полоборота глянула через плечо, машинально на кафедру. Расстояние между ними и Малеком было приличное: последние ряды, тени от старых ламп, подрагивающие от ветра из окна. И всё же в тот самый момент, когда её взгляд скользнул по залу, профессор поднял глаза. Холодные, проницательные — они зацепили её, всего на секунду, не дольше удара сердца. Одри невольно напряглась, но тут же отмахнулась от глупой мысли: совпадение. Просто совпадение. Пока она отворачивалась обратно к рыжей подруге, голос профессора снова заполнил пространство: — Итак, — без малейшей паузы, будто ничего не происходило, продолжил он. — Примеры социальных механизмов, удерживающих… Рут, словно и не заметив ничего, продолжала жадно впитывать каждое слово. А Одри впервые за всё время почувствовала, будто маленькая заноза тревоги застряла где-то под кожей. Здесь что-то было не так. Этот человек только и делал что пугал. Мурашки покрывали тело. — Кажется, скоро намечается дождь. За окнами лекционного зала небо налилось выцветшим, почти болезненным голубым светом. Ветер, резкий и нервный, проносился вдоль фасадов колледжа, трепал верхушки деревьев, раскачивая голые ветви так, будто те пытались вырваться из земли. Время от времени он срывал с тропинок сухие листья, поднимая их в короткие безумные вихри. В этом свете всё казалось слегка размытым, как старая фотография: крыши домов, мокрые от утренней измороси, тускло поблёскивали вдалеке, разбитые тропинки, которые скоро зальёт дождь. Одри провела пальцами по ремешку рюкзака, чувствуя, как ей придётся добираться домой: погода будто специально давила на виски, на плечи, на мысли, обещая скорую бурю.

***

Лекция закончилась. Шершание закрывающихся тетрадей, возня стульев. Одри дождалась, пока большинство выйдет, и, нервно облизнув губы, направилась к столу преподавателя. Малек стоял, перебирая какие-то бумаги, как будто не замечая её. Но стоило ей приблизиться, он поднял глаза. Его улыбка была медленной, ленивой, как у кошки, которая только что поймала мышь. — Ах да, — протянул он, разглядывая её снизу вверх, — студентка на грани отчисления. Прогулявшая все мои лекции. Одри почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Я… хочу попытаться исправить положение, — выдохнула она, чувствуя, как нелепо звучат её слова. Синнер медленно сложил бумаги, аккуратно прижал их ладонью. — Есть способ, — сказал он тихо. — Но для этого мне придётся поверить, что вы действительно чего-то стоите. Он сделал шаг навстречу. Она ощутила запах его парфюма — что-то древесное, терпкое. — В следующий вторник, в семь вечера, — его голос был ниже обычного, почти интимный. — Приходите в мой кабинет. Без опозданий. Будет… небольшой тест. Он наклонился ближе. — Вы же не хотите разочаровать меня ещё раз, мисс… — он нарочно растянул паузу, давая ей самой назвать фамилию. — Одри, — прошептала она. — просто Одри. На губах Синнера появилась странная полуулыбка. — Одри, — повторил он, словно пробуя её имя на вкус. — Посмотрим, что с вами можно сделать. Когда короткий разговор иссяк, она лишь кивнула, ощущая, как где-то глубоко в животе нехотя завязывается тугой узел — он что-то задумал, безусловно. Она вежливо поблагодарила, хотя в голосе скользнула неуверенность, развернулась на каблуках и направилась прочь по широкому проходу между рядами. Каблуки её обуви глухо постукивали по деревянному полу. Она чувствовала на себе взгляд — невесомый, обжигающий, слишком настойчивый для простого "провожания ученицы". И на короткое, почти призрачное мгновение ей показалось, что профессор Синнер задержал взгляд ниже — на подоле её чёрной юбки, которая чуть прилипла к колготкам от влаги в воздухе. Одри сделала вид, что ничего не заметила. Но внутри неё что-то дрогнуло — тонкая, опасная жилка осознания, как стук далёкого грома, предвестника надвигающейся грозы. Когда она вышла в холодный коридор, ноги её дрожали. Где-то в животе сворачивалось в комок чувство тревоги и… чего-то другого, странного, тёплого, стыдного. Как будто невидимая рука уже сжала её за тонкое запястье и повела в темноту, где правила диктовал кто-то другой.