Глава 21. За чертой сопротивления.

Каждое движение — как волна, и он удерживает ее в потоке, не давая сорваться.  Афра тяжело дышала, ее плечи дрожали, а сердце гулко било по ребрам. Мерт Рамазан видел, как вдалеке приближалась чужая тень — шаги Барыша становились все отчетливее. Младший Айдан сделал шаг по узкому коридору. В этом давящем полумраке он слышал чей-то сбивчивый, нервный вдох. Его глаза прищурились, он чувствовал, что за поворотом кто-то есть. Он уже собирался двинуться дальше, сердце заколотилось, как перед открытием двери, за которой может быть все что угодно.  Демир среагировал мгновенно. За спиной раздался звонкий голос: — Брат! Ты куда исчез? Барыш Айдан резко обернулся. Джанан стояла в паре шагов, улыбалась, слегка пьяная и беззаботная, помахивая рукой.  Рука Мерта Рамазана крепко сжала талию Афры, пальцы буквально впились в ткань ее одежды. Она вздрогнула, но он крепко прижал ее к себе и потянул к неприметной двери сбоку. Металл скрипнул, и они оказались внутри тесной подсобки. Демир закрыл за собой дверь, и темнота проглотила все вокруг. Афра вскрикнула тихо, и мужчина прикрыл ее рот ладонью.  — Тише.. Внутри, в кромешной темноте, Рамазан и Афра стояли, прижатые друг к другу. Подсобка была узкой и пахла сыростью, моющими средствами и металлом. Но этот запах растворился для Афры в один миг — он исчез, уступая место другому: густому, до боли знакомому аромату парфюма Демира, смешанному с теплым, живым запахом кожи и алкоголя.  Шаги Барыша замерли прямо у той точки, где всего мгновение назад стояла его супруга с другим человеком. Мужчина выдохнул, проглотив раздражение. Взгляд метнулся еще раз в сторону коридора, но тишина словно спрятала от него тайну.  — Идем. Здесь нечего искать, — заключил Барыш. — Мне кажется, она вышла на улицу, пойдем.  Рука Мерта Рамазана все еще крепко держала ее, пальцы прожигали, оставляя ощущение власти и притяжения, от которого невозможно было вырваться. Афра чувствовала, как его грудь вздымалась — тяжелое дыхание касалось ее щеки, горячими волнами скользило по коже, и она не могла не дрожать от этого. Мерт Рамазан нащупал пальцами стену позади нее, скользнул по холодному бетону, пока не наткнулся на маленький рычажок.  Щелчок.  Над их головами вспыхнула слабая лампа, едва освещая тесное пространство. Свет падал на его лицо: напряженные скулы, недельная щетина, плотно сжатые губы, взгляд — тяжелый, пронизывающий, словно он держал Афру не только физически, но и всем нутром. Афра боялась поднять глаза, но все же сделала это. И столкнулась с ним — с его глазами, полными боли, злости и того, что она боялась назвать. Дыхание Рамазана все еще касалось ее щеки, их лица были так близко, что любое движение могло превратиться в точку невозврата. Сердце гулко билось, руки заметно дрожали, но она не отстранилась. Наоборот — пальцы Афры прижались к его груди, к горячей ткани черной рубашки, где чувствовался бешеный ритм его сердца.  Демир не убрал руку с талии девушки, напротив, прижал ее чуть сильнее, словно хотел убедиться, что она здесь, рядом, настоящая, и это не игра воображения. — Афра.. Ее имя прозвучало так, будто Мерт Рамазан держал его в себе весь год, проглатывал снова и снова, пока имя не стало ядом в его крови. Его голос был полон боли и жажды одновременно, и Афра почувствовала, как по коже пробежал озноб. Она прижалась затылком к холодной стене, но тело предательски подалось вперед.  Только к нему.  Губы дрожали, дыхание сбивалось. Ей хотелось ответить ему, но слова застряли в горле. Рамазан медленно наклонился ближе, их лбы почти коснулись друг друга. Его пальцы сильнее сжали талию, дыхание стало тяжелее.  — Ты хоть понимаешь, что мы делаем друг с другом? — его голос дрогнул, каждое слово рвалось прямо изнутри. Афра закрыла глаза, она не могла выдержать его взгляда, но все же прошептала, едва слышно: — Знаю..  Его дыхание уже обжигало кожу у ее уха, и голос его звучал хрипло, натянуто, как струна. — Я.. скучал.. — прошептал Мерт Рамазан, и это признание было больнее всего.  Сильнее. Афра закрыла глаза, и сердце заколотилось так быстро, что ей казалось, он наверняка это слышал. Внизу живота разлился огонь — тот самый, который она так долго глушила, заставляла себя забыть. Все возвращалось: его запах, его близость, даже ритм его сердца, сливавшийся с ее дыханием. Начала дышать. Она вновь открыла глаза, чтобы взглянуть на Демира. Казалось, верить в его отсутствие было гораздо легче, нежели осознавать, что он вернулся и рядом с ней.  Он смотрел на нее, не моргая и так близко, что Афра могла различить каждую тень в его глазах. В груди все сжималось, сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.  — Мне нужно идти.. отпусти меня.  Мерт Рамазан замер в сантиметре от ее губ. Он чувствовал, как Афра дрожит в его руках — не только от напряжения, но и от того, что внутри нее боролось все: страх, желание, слабость, гордость. Мужчина медленно закрыл глаза, тяжело вдохнул родной до боли запах, опустил губы ниже — к ее уху. Дыхание обожгло ее кожу, и Афра вздрогнула сильнее. — Через две минуты выйдешь первой, — прошептал он глухо, почти не дыша. — Я выйду позже. Найду тебя.  Афра ничего не ответила. Только слышала, как в груди у него гулко колотилось сердце. Демир задержался еще на миг, будто вырывал из себя то, чего хотел больше всего. В этих секундах было столько напряжения, что ей хотелось закричать, чтобы он либо поцеловал, либо исчез навсегда. Но Мерт Рамазан выбрал третье — самую мучительную паузу. Афра прикусила губу, едва удерживаясь, чтобы не потянуться к нему. Ее тело все еще дрожало, пальцы руки, которой она коснулась стены, сжимали ее так, будто это единственное, что удерживало от падения. Афра знала: он тоже горел изнутри. Но не позволил себе большего. — Хорошо.. Афра сделала шаг в сторону. Каждое движение давалось тяжело, словно она оставляла часть себя рядом с ним. Пальцы дрожали, когда она коснулась дверной ручки. Спустя еще один вздох Афра открыла дверь и вышла. Старательно держала спину прямо, лицо было спокойным, но внутри все кипело. Возбуждение сжигало девушку, кровь бежала по венам быстрее, чем обычно, и каждый шаг отдавался в теле. Она знала: через пару минут Демир выйдет следом. И весь мир снова вернется на место.  Но в ней уже ничего не будет прежним. Мерт Рамазан откинулся затылком к стене и закрыл глаза. Воздух был густой, тяжелый, будто пах только ею — ее духами, кожей, дыханием. Эта близость сводила его с ума.  Он чувствовал, как всего одна секунда могла все изменить. Он заставил себя остановится.  — Приди в себя, — прошептал он себе под нос, голос сорвался. — Приди в себя..  Его разрывало изнутри — желание и злость сталкивались. Рамазан злился на Афру за то, что все еще могла свести его с ума одним взглядом. Злился на себя, что, несмотря на все предательство, на все, что он прошел, не смог отстраниться.  Он по-прежнему горел. Демир тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. Через минуту ему нужно было выйти, снова быть холодным, собранным и чужим. Ночь только началась.  Их встреча — не конец.  Это только начало новой войны внутри них.

***

Афра почти выскочила на улицу, словно спасаясь от удушья. Ночной воздух был прохладным и влажным, и только он смог хоть немного вернуть ей дыхание. Она остановилась у края тротуара, зажмурила глаза и коснулась ладонью груди, чувствуя, как сердце колотится так, будто готово было вырваться наружу. Плечи мелко дрожали, голова раскалывалась от алкоголя и напряжения, но она не могла думать ни о чем.  Только о нем.  Все вернулось, ожило внутри так резко, что она едва не потеряла равновесие. За спиной раздался знакомый голос: — Афра? Девушка поспешно обернулась. На пороге клуба стоял Барыш. Она выпрямилась, надела на лицо маску спокойствия, но пальцы все еще предательски дрожали.  — Все в порядке? — спросил он тихо, в упор всматриваясь в нее.  — Мне стало плохо от танцев. Там.. очень душно, — выдохнула Афра, избегая его взгляда. — Ты так резко ушла, что я даже не успела заметить, — добавила Джанан стоя позади брата.  Его взгляд был внимательным, настороженным, и в ту же секунду вся кровь отлила от лица Афры. Младший Айдан чувствовал, что с ней что-то не так, но, рядом никого не было и доказательств его тревоги не было.  Барыш протянул ей руку: — Тогда поехали домой.  Афра кивнула, чуть медленно, слишком медленно, будто собираясь с силами. Она все еще чувствовала на губах далекое, близкое и одновременно чужое прикосновение, которое ни за что не смогла бы объяснить Барышу. И взяла его за руку, чувствуя, как он сжимает ее чуть сильнее, чем обычно. Словно он понимал, но не хотел отпускать.  Джанан скрестила руки на груди, прищурилась и упрямо произнесла: — Я хочу остаться. Это мой день рождения, брат. Я не собираюсь уезжать так рано. Барыш обернулся к ней, его взгляд стал холодным и властным. В темноте улицы блеснуло раздражение, он сделал шаг к ней, наклонившись к сестре, его слова звучали как приказ: — Ты поедешь домой, Джанан. Сейчас же. — Но..  — Никаких «но», — его голос был низким, напряженным, без возможности возразить. — Вы еще умудрились выпить. Если я сказал, что мы уезжаем, значит, мы уезжаем.  Джанан вспыхнула, нахмурила брови, но по тону брата сразу поняла — спорить было бесполезно. Ее губы задрожали, но она лишь выдохнула с досадой: — Ладно.. пусть будет по-твоему.  Барыш первым открыл дверь машины, показывая взглядом Афре садиться внутрь.  — Садись.  Джанан, раздраженно закатив глаза, села на заднее сиденье и демонстративно отвернулась к окну. Двери закрылись, и в салоне повисла тяжелая тишина. Афра молчала, ее взгляд был прикован к ночному городу за стеклом. Машина тронулась, и только гул мотора разрезал молчание между ними.

***

Несмотря на шумную толпу и на неожиданную встречу с Афрой, Мерт Рамазан решил остаться в клубе.  Чтобы заглушить боль. Чтобы забыть о себе.  Он медленно вернулся к барной стойке и сел на высокий стул, заказывая стакан виски.  Вдох.  Он пил все сильнее, не думая о количестве, не замечая вокруг себя людей.  Выдох.  Губы сжимали холодное стекло, глаза блуждали по тусклому свету, но взгляд был таким, словно внутри него что-то умерло. Вдох.  Он искал в толпе Афру, осознавая, что ее уже не было здесь.  Бармен неоднократно пытался остановить его: — Хватит на сегодня, господин Мерт, достаточно..  Но Демир отмахивался, кивал в ответ и заказывал новую порцию. Ему было ровным счетом плевать на свой организм. Время растянулось до бесконечности, стаканы пустели один за другим. — Я закажу такси, господин Мерт.. Официант набрал нужный номер и повел мужчину к выходу. Демир продолжал что-то бормотать под нос и медленно шагать. Каждое движение давалось через силу. Такси уже ожидала клиента. Рамазан почти сразу опустил голову на подголовник, но через пару минут включил тихую музыку, и начал тихо подпевать. 

Ты не смогла остаться со мной..

Не смогла остаться, вся боль теперь моя, 

Раны мои повсюду 

Не смогла остаться.. не смогла.. 

Голос мужчины был хриплым, усталым и не он совсем осознавал, что делает. В подобном подавленном состоянии Мерт Рамазан никогда не был в своей жизни. И, он не имел представления, как справляться с этой болью, лишь двигаясь вперед медленными шагами. Он подпевал беззвучно, в ритме сердца, которое все еще ныло воспоминаниями о том, кого он увидел совсем неожиданно час назад впервые за год. Город проносился за окном, огни мелькали в темноте, но внутри Мерта Рамазана было пусто. Такси остановилось у дома. Он с трудом вышел на улицу, ноги гудели, тело было ватным от алкоголя, но разум не давал забыться. Каждое движение, каждый шаг отдавались болью и воспоминаниями.  Запах дома — привычный, но пустой и чужой, — не смог заглушить запах, который до сих пор жил в его памяти: ее аромат — легкий, сладкий с оттенком тепла кожи, смешанный с тем парфюмом, который он никогда не забудет. Сердце екнуло, дыхание стало более частым. Каждое воспоминание резало, жгло, но одновременно тянуло, заставляя желать того, чего он больше не мог иметь.  Уже не мог иметь.  На секунду Демир закрыл глаза, ощущая напряженность.  — Черт.. — выдохнул он, голос дрожал.  Алкоголь размывал реальность, но воспоминания оставались кристально четкими: запах, те губы и дыхание, которое заставляло дрожать. Сара стояла в гостиной, заметив его с первых шагов: взгляд был затуманен, дыхание прерывистое, тело словно тряслось от внутреннего напряжения. Она сразу поняла, что что-то с ним произошло. — Рамо.. — осторожно произнесла она, приближаясь. — Ты в порядке? Демир почти не слушал. Он взглянул на девушку, осматривая ее с головы до ног. Она была красивой.  Попробовать.  Сара мягко коснулась его руки, провела пальцами по теплой коже, пытаясь вернуть его к реальности: — Тебе нужен душ.. я помогу, — сказала она почти шепотом. Сара аккуратно расстегнула пуговицы рубашки, чувствуя тепло его тела, и сделала шаг ближе. Глаза Рамазана задержались на ее лице, и напряжение между ними становилось уже ощутимым. Не отпуская взгляд, он наклонился ближе.  — Зачем.. зачем ты это делаешь.. — тихо спросил Мерт Рамазан, касаясь нежно ее щеки.  — Потому, что ты важен мне..  Руки девушки почти инстинктивно тянулись к плечам Рамазана, она притягивала его ближе, не думая о последствиях. Долго не раздумывая, он пылко поцеловал ее. Какой неожиданный сюрприз.. не так ли, Мерт Рамазан? И все так же внезапно.. мы почти там же.. именно так все начиналось. Сара чувствовала, как ее сердце снова начинало биться быстрее.  Я.. не думала, что когда-нибудь снова окажусь рядом с тобой. Поцелуй Демира становился глубже, более уверенным. Он чувствовал, как она расслаблялась в его объятиях. Голова все еще болела.  Да, у меня счастливый брак. Рамазан вновь представлял ее образ в Саре. На миг он закрыл глаза, повторяя мысленно ее имя словно молитву, тем временем впуская новую порцию яда в свой организм. Он был отравлен и сгнил давно внутри себя от невыносимого желания вернуть ее.  Мы правильно поступили с тобой, господин принцип. С таким человеком как ты, сложнее построить жизнь. А я безумно счастлива. Рамазан снова тянулся к ней, но на этот раз его движения были не мягкими, а страстными. Сара ответила на его жест. Мужчина приподнял ее, чтобы сбросить с нее одежду, она почувствовала, как его руки двигались медленно. Сара охватила его нижнюю губу и потянула, прикусывая.  Ну что, Мерт Рамазан Демир. Ты вновь произнесешь свое заманчивое предложение вслух? Поехать в ближайший отель и закончить начатое? Прерывая вновь все мечты, стирая реальность и иллюзию. Выбрасывая стоны Афры из своей головы. Грубо прижимая к себе Сару, он повел ее на диван. Навис над ней сверху, смело решив, что сможет контролировать любой исход событий. Зарываясь в локоны ее волос одной рукой, он коснулся губами ее шеи.  Не в этот раз. Демир резко остановился, заметив обеспокоенное лицо Сары. И понимал, что что-то не так.  — Подожди.. — прервала она, вздыхая. — У тебя.. не стоит..  Всего одно слово заставило его прекратить действия. Взгляд мужчины остановился на ее губах, мягких и привычных, но внутри он уже ощущал пустоту. Сердце не откликалось, эмоций больше не было — только холодное, болезненное осознание, что это не Афра, не ее присутствие, которое пульсировало в нем целый год. Рамазан сел на край дивана, как девушка поднялась следом, поправляя короткое платье. Короткий вздох — это был не первый раз когда Демир отказывал ей. Однако первый, когда он был не готов.  — Ты хочешь.. о чем-то поговорить? — нежно коснулась она его плеча. — Все может быть от серьезного стресса, ты поглощен в работу.. не бери в голову, правда. Все хорошо.. Его руки сжали воздух рядом с собой, губы сжались в тонкую линию, взгляд остался холодным и отстраненным. Он молча встал с места и поднялся по лестнице вверх, не обращая внимания на попытки Сары поговорить или продолжить.   Девушка провела глазами за его силуэтом, уходящим в верхнюю часть дома. Сердце немного сжалось, она понимала, что это что-то глубже, чем усталость, стресс или алкоголь. Она осталась одна, ощущая его отсутствие даже на расстоянии нескольких метров. Мерт Рамазан направился в душевую комнату. Подошел к зеркалу, облокотился на раковину и впервые посмотрел на свое отражение за последние дни. В глазах — усталость, которую невозможно было скрыть; в них — пустота, год разлуки высосал всю жизнь. Одновременно там же жил огонь — тот самый, что не угас даже после потери и предательства. Лицо было влажным, волосы прилипли к лбу, и он едва узнавал самого себя. — И это она сделала с тобой.. — заключил Рамазан, вспоминая что случилось чуть ранее.  Он коснулся стекла пальцами, будто пытался дотронуться до кого-то внутри себя. В отражении виделся мужчина, сильный и строгий, но истерзанный изнутри. Взгляд зацепился за свои губы, вспомнив губы Афры: мягкие, теплые, с которыми он провел лишь мгновение. Каждое воспоминание резало, как острый нож: ее дыхание у его щеки, запах волос, дрожь ее тела, когда Демир держал за талию. Рамазан сжал кулаки, глядя на свое отражение. Сердце хотело рваться наружу, требуя того, что уже невозможно. Он понимал: алкоголь и холодная вода не смоют ее, не уберут воспоминаний, не остановят это постоянное желание быть рядом с ней, даже если он знает — это неправильно. Недосягаемая.  Мерт Рамазан глубоко вдохнул, пытаясь найти хоть каплю контроля, но дыхание сбилось, глаза наполнились тяжелой тоской. Внутренний хаос был единственной правдой, которую он не мог скрыть ни от себя, ни от кого-либо еще. Он снял обувь и подошел к душевой, все еще в одежде. Каждое движение давалось с трудом, как будто тело отказывалось подчиняться. Демир включил холодную воду, и тонкая струя ледяной жидкости ударила по его плечам и груди. Холод пронзал насквозь, заставляя дрожать, но именно этого он и хотел — немного притупить внутреннее горение, чтобы отвлечься от воспоминаний. Он встал под поток воды, позволяя ей стекать по лицу, шее, рукам, по промокшей ткани рубашки. Пальцы Рамазана сжимали кафель стен, словно это могло удержать его в реальности. Он закрыл глаза, позволяя ледяной воде поглотить его, но воспоминания об Афре все равно приходили. Холод снаружи не мог остудить пламя внутри, которое разгоралось все сильнее. Он расстегнул рубашку, освобождая себя от ненужной ткани. Когда дело дошло до ремня, мужчина долго стоял под струей холодной воды, а в голове возродилась целая буря.  Потеряться.  Воображение играло сильнейшую роль. Он медленно расстегнул ремень и опустил брюки вниз. Опустив голову вниз, мужчина позволил мыслям погрузиться в хаос, который бурлил внутри него. Он ощущал напряжение, которое накапливалось весь год, боль, тоску, воспоминания — все то, что невозможно было вычеркнуть простым желанием. Огонь бежал по жилам, он пронзал вновь и вновь, стон Афры стоял в его голове. Под прохладной водой, скользящей по телу, его рука двигалась медленно. Демир не просто касался себя, а вспоминал ее, как она прикасалась, как тепло проникало в него не только кожей, но и куда глубже. Пальцы шли по знакомым контурам, охватывая основание — будто повторяли то, как она вела по нему ладонью. Остальной мир не существовал, в тишине под струей воды были слышны лишь прерывистое дыхание. Рука двигалась ритмично по длине, в приятном темпе и в своей стихии.  Чтобы хоть немного успокоиться, Демир сосредоточился на своих ощущениях, на собственном теле, на контроле, который мог держать. Мужчина понимал, что момент был не ради удовольствия, а инструментом, способом вычеркнуть то, что сжигало его изнутри. Каждое движение, каждое напряжение мышц было сосредоточено на том, чтобы отпустить и перестать быть пленником воспоминаний в коридоре клуба.  Чтобы внутренняя буря немного стихла. Каждое движение, каждое дыхание было наполнено внутренним напряжением и одновременно облегчением: воспоминания об Афре делали процесс почти болезненно необходимым. Сердце стучало сильнее, но вместе с этим, шаг за шагом, ощущение контроля над собой возвращалось. Постепенно дыхание начало выравниваться, сердцебиение немного замедлилось. После того, как тело успокоилось, Рамазан глубоко вдохнул, позволив себе почувствовать пустоту.  Приняв душ, он вышел и лег на кровать. Тело все еще дрожало от напряжения, мысли путались в вихре воспоминаний. Демир укрылся тонким пледом, закрыл глаза и на мгновение позволил себе погрузиться в темноту. Тишина комнаты была плотной, и в ней эхом отдавалось все, что он пережил за последний год. Когда сон стал медленно накрывать его, из глубины подсознания вырвалось тихое, едва слышное имя: — Где ты.. Афра.. где.. Имя повисло в воздухе, почти шепотом, словно Рамазан снова держал ее рядом. В этот момент прошлое и настоящее переплелись, боль и нежность сосуществовали и он позволил себе отпустить хотя бы часть того, что сдерживал внутри весь год. Он начал произносить ее имя спустя год. Впервые.  Мерт Рамазан погрузился в сон.  Сара тихо стояла у двери, прислонив голову к холодной поверхности, прислушиваясь к каждому его вздоху. В тот момент, когда она услышала почти шепотом имя Афры, ее сердце сжалось. Она поняла, что все страхи — не просто тревоги, а реальность. Мерт Рамазан не забыл и не забудет Афру.  Его сердце и мысли все еще были заняты другой. Сара понимала это. Афра оставила в нем след, который никто и ничто не могло стереть. Сара почувствовала, как внутри что-то опустело, и одновременно страх обжигал ее изнутри. Она стояла так, прислонившись к двери, тихо вздыхая, осознавая безысходность момента. Афра уже была с ним.  Жила с ним вопреки всему. 

***

Неделю спустя

Строгий темно-синий костюм идеально сидел на Демире, подчеркнув плечи и спину. Кабинет был почти пустой, лишь несколько образцов новой коллекции были разбросаны на столе: драгоценные и полудрагоценные камни, первые готовые украшения. Каждую деталь он внимательно рассматривал под лупой.  Селим стоял рядом, наблюдая, как начальник полностью поглощен работой. Мерт Рамазан говорил тихо, ровным, уверенным голосом, но в нем чувствовалась требовательность и привычная строгость: — Найди мне свежую информацию о Мерте Языджыоглу. Я хочу видеть результаты до конца дня. Селим сделал пометку в блокноте, кивнул, но глаза его не отрывались от лица начальника. Рамазан вернулся к коллекции, поднимал камни, рассматривал их под разными углами, сравнивал оттенки и огранку, каждое движение было точным и профессиональным. Внутри его кипело напряжение: время поджимало, концепция не была готова, фотосессия вовсе назначена, а выпуск новой коллекции не терпел задержек. Он сделал глубокий вдох, оперся локтями о стол и снова посмотрел на Селима: — Помни, все должно быть идеально. Я не хочу сюрпризов.  Внешне он оставался непоколебимым: холодный, строгий взгляд, который мог испугать любого. Ни одна эмоция не вырывалась наружу, ни одно движение не выдавало внутреннего напряжения. Селим, заметив сосредоточенность, тихо сделал шаг назад и кивнул, понимая, что лучше оставить начальника наедине с мыслями. Он вышел, оставив Демира одного. Спустя несколько минут в кабинет тихо вошел Ясир. Он сел в кресло напротив, не прерывая наблюдения. Его взгляд был внимателен, будто пытался разглядеть под маской хладнокровия то, что Рамазан пытался скрыть. Между ними повисла молчаливая напряженность: Ясир знал, что что-то тревожит друга. — После приезда.. — прервал Ясир тишину, — мы не поговорили с тобой. Ни разу. То и дело, ты проверяешь и ругаешь нас за ошибки.  Рамазан поднял взгляд, чтобы посмотреть на друга.  — А что вы делали весь год? — его голос стал жесте. — Почему нет никаких готовых материалов для будущей коллекции, Ясир? Рисунки я отправлял на расстоянии, производство работало, а кто проверял?  — Рамо.. — Никто! — выкрикнул Демир, ледяной голос окутывал друга. — Ни ты, ни кто-либо другой!  Ясир сидел молча, не перебивая, внимательно наблюдая за другом. Он понимал, что это не просто гнев на него, а на всю ситуацию, на весь хаос, который накопился за год. — У нас нет ничего для новой коллекции, только эти изделия! — продолжил Рамазан, сжимая кулаки. — Нам нужно думать, планировать, быть на шаг впереди! Каждый элемент, каждая деталь — это большая ответственность! Ясир оставался неподвижным, слушал, и в этом молчании читалась поддержка: он понимал, что сейчас лучше не вмешиваться, просто дать другу выговориться, дать ему возможность выпустить внутреннее напряжение. Демир несколько секунд замер, потом медленно выдохнул, сжимая губы. Его взгляд снова упал на камни, украшения, на хаос коллекции. Он снова смотрел на Ясира, как будто пытался выжать из него всю слабость и несдержанность. — Раньше этим занимался Али, — сказал он холодно, голос сжимался вместе с зубами. — Он держал все под контролем. А теперь.. никто. Никто не следит, никто не думает о будущем. Если хотите потонуть, то я не собираюсь терять марку из-за вашей безответственности.  Ясир поднял взгляд и встретился с глазами друга. В его взгляде читалась тревога, осторожность, но он молчал. — Помнишь, как ты обвинял меня в смерти Али? — его голос обжигал, каждый звук был выжат из боли и злости. — Ты говорил, что все это моя вина. — Ты все еще держишься за эти слова.. — Я не смогу вычеркнуть, даже если сильно этого захочу, — перебил Демир, уставившись на друга. — Может потому, что ждал поддержки и понимания. Но.. не получил этого от тебя, как от друга, от.. брата.  Ясир поднял взгляд и тихо произнес: — Ты слишком резок, Рамо.. тебе нужно успокоиться. Все работали в том же темпе, как только могли. Ты явно разгневан. Значит, что-то произошло другое. — Ничего другого нет. Нужно думать о работе. Новый сезон не ждет, мы не можем выйти впустую. Коллекция проработана не до конца. Ясир тяжело вздохнул, встал и направился к двери. Он остановился на мгновение, оглянулся и сказал почти шепотом, с легкой грустью: — Раньше мы были другими.. надеюсь, твой гнев пройдет и мы однажды, спокойно поговорим. Пойду исправлять свои ошибки.  Дверь закрылась за ним, оставив Мерта Рамазана одного. Прошел год с тех пор, как они в последний раз нормально общались вне работы, и эта фраза, тихая и простая, словно эхом возвращалась в кабинет, напоминая о том, что дружба и близость ушли, оставив только холод и обязательства.

***

Афра стояла перед камерой, ощущая прохладу студийного света, пока фотограф регулировал освещение. Она сменила уже несколько образов: вечерние платья, легкие шелковые повседневные платья, роскошные аксессуары Incanto «Очарование», все как требует съемка для бренда. Твое тело все еще помнит меня? Помнит, как я целовал тебя? Ее мысли никак не могли остаться только на позах. Губы Демира на ее шее, его теплое дыхание и чуть хрипловатый, возбужденный голос — прожигали внутри нее, оживая с каждой секундой.  Твой муж заставляет тебя чувствовать то же самое, что и я? Ты все еще дрожишь в моих руках.. как при первой встрече. Ты бы приняла мое предложение еще раз, признайся. Афра чувствовала, как сердце учащенно билось, дыхание сбивалось, плечи немного дрожали, а руки напрягались. Взгляд становился рассеянным. Фотограф заметил изменения: его глаза слегка сузились, и он сделал паузу в работе. — Афра.. все в порядке? — спросил он мягко, приближаясь, чтобы убедиться. — Ты выглядишь.. немного не в себе. Давай сделаем небольшой перерыв. Афра глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе контроль. — Спасибо, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но в ее глазах еще мерцала дрожь и воспоминания о нем, которую невозможно было вытеснить. Фотограф кивнул и жестом показал команде сделать короткий перерыв, чтобы Афра смогла собраться. Она отошла от камеры, оперлась на стену и позволила себе на мгновение закрыть глаза, глубоко вдохнуть и отпустить мысли о том, что невозможно вернуть. Она вернулась в свою гримерную и стояла перед большим зеркалом, глаза были слегка прикрыты, а губы сжаты. Афра изучала свое отражение, каждый изгиб лица, каждую линию плеч, каждый взгляд. В памяти вновь всплыло то темное, узкое пространство коридора, как Рамазан внезапно прижал ее к стене. Она чувствовала стыд — стыд перед собой, перед Барышем, перед собственными эмоциями. Тяжелый и удушающий. Как могла она предать себя, позволить слабость в темноте, в руках другого мужчины, спустя год расставания? В груди поднималась тяжесть, а кулаки сжались. Предательница. — Афра, ты как себя чувствуешь?  Она вздрогнула и слегка обернулась. Хакан, ее новый стилист, стоял за спиной и поправил прядь волос, чтобы она не падала на лицо. Он смотрел на нее внимательно, но без упрека, с заботой и профессиональной мягкостью. Афра глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль над собой, отпустить тревожные воспоминания, но сердце все еще бешено колотилось.  Прошла неделя, а она все еще мыслями там.  Она кивнула, слегка улыбнувшись, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Все нормально. Просто немного устала. Хакан кивнул и аккуратно поправил платье, убедившись, что все на месте, прежде чем отойти в сторону.  — Осталось совсем немного, потерпи. Еще три сета и мы закончим прекрасную коллекцию. Знала бы ты, как все ждут.. и я в том числе. Работать с тобой потрясающе! — Спасибо, Хакан, — мягко улыбнулась она.  Афра еще раз посмотрела на отражение, стараясь собрать себя воедино, сжала кулаки еще сильнее, словно пытаясь удержать всю бурю эмоций внутри. Ты хоть понимаешь, что мы делаем друг с другом? За тонким слоем макияжа, за сложной укладкой, за дизайнерским платьем была та самая, которая позволила себе потеряться и почувствовать.  Я скучал.. В груди поднималась волна — то ли боли, то ли вины, то ли невыносимой тоски по самой себе. Та ночь была слишком реальной. И именно это пугало ее. То, как легко она отпустила внутренние запреты.  Как захотела его.  Как почти забыла обо всем: о Барыше, о правилах, о себе.. о прошлом. Глубокий вдох и Афра сжала пальцы, ногти врезались в ладони, но больное и реальное ощущение помогло ей собраться. Она подняла подбородок, но глаза по-прежнему блестели. Девушка помнила, ради чего она работала и почему все еще оставалась такой сильной.  Через пару часов съемок, Афра вышла на улицу и сразу заметила Барыша, ожидавшего у машины. Его взгляд был немного настороженным, без упрека. Она осторожно улыбнулась, садясь на пассажирское сиденье, и они поехали в ближайшее кафе. Они молча сидели за столиком, бросая друг на друга легкий взгляд. После долгой паузы Афра тихо сказала: — Я хочу съездить в загородный дом. Немного отдохнуть.  Барыш чуть приподнял бровь, его губы сжались, глаза задумчиво скользили по ее лицу. Он молчал, считая секунды, оценивая, стоит ли разрешать ей это, не нарушив их «порядок». — Сейчас я занят, может быть, на следующей неделе?  — Я хочу одна, Барыш, — добавила Афра, делая глоток кофе. — Позволь мне сосредоточится на себе. Я устала за эти дни.. съемки очень утомляют.  — Моя королева устала.. — чуть наклонился он вперед, всматриваясь в ее лицо. — Ты уверена?  Афра молча кивнула, надеясь, что супруг все же согласится.  — Хорошо, — наконец ответил Барыш, медленно кивнув. — Отдохнешь.. проведешь время с Террой. Но, в следующий раз поедем вместе. Афра почувствовала легкое облегчение, будто внутри что-то расслабилось. Барыш давал ей свободу, но только ту, которую хотел. 

***

Оставив позади звонки, бумаги и холодную строгость делового пространства, Мерт Рамазан перешел на другой, почти забытый ритм — теплый, личный, полный тихих воспоминаний. В его машине на заднем сиденье уже были аккуратно сложены пакеты: мягкие плюшевые игрушки, коробки с конструкторами, куклы, машинки, книги с яркими иллюстрациями — все то, от чего у детей вспыхивали глаза. На соседнем сиденье — коробки с шоколадками, зефиром, разноцветными карамельками и фруктами. До того как он покинул Стамбул, Мерт Рамазан каждый месяц посещал детский дом. Его самый первый визит был вместе с Али. Это был не просто добрый жест для него, а способ помочь детям, которые все еще жили с надеждой обрести семью. После возвращения Демир понял, что каждый визит станет неким способом сохранить память об Али живой. Через улыбки других детей. Через тепло, которое он мог им давать. И знал, что друг был бы рад знать, что Рамазан продолжает добрый жест.  Машина остановилась у ворот старого, но ухоженного здания. На фасаде висела скромная вывеска: Детский дом №7. Как только Мерт Рамазан вышел из машины, на крыльцо вышла женщина средних лет — директор приюта, госпожа Эсме. Ее лицо сразу озарилось доброй улыбкой. — Господин Мерт! — воскликнула она, с радостью подойдя к нему. — Я уже думала, Вы совсем забыли про нас. — Как я мог? — мягко ответил он, улыбнувшись. — Конечно нет..  — Вижу, в этот раз Вы одни.. но, я знаю, что случилось с господином Али. Примите наши соболезнования.  — Спасибо.. Как только мужчина переступил порог, в коридоре раздался визг радостных голосов. Дети выбежали навстречу — кто в пижаме, кто босиком, кто с книжкой в руке. Они окружили Рамазана плотным кольцом — тянули руки, обнимали, кто-то просто заглядывал ему в глаза, будто искал в нем подтверждение: он снова здесь, не забыл и пришел ради них. — Дети! Потише! — рассмеялась госпожа Эсме, но никто не слушал. Мерт Рамазан опустился на корточки и начал вытаскивать из пакетов игрушки. Каждому — что-то особенное. Он помнил, кто любит машинки, кто мечтал о плюшевом мишке, кто — о книжке с динозаврами. Это был теплый, сердечный момент, где каждый ребенок чувствовал: его видят и помнят. Рамазан обнимал, отвечал на вопросы, слушал взахлеб рассказы о школьных победах. Корай взобрался к нему на колени, прижался лбом к его щеке. Другой — робко протянул рисунок, где они были вдвоем, рука об руку. В какой-то момент мужчина заметил, как один из младших — худенький мальчик с большими глазами стоял чуть поодаль, не приближаясь. Рамазан поднялся и сам подошел к нему и присел на корточки.  — Почему ты не подходишь? — спросил он мягко. — Я.. — малыш отвел взгляд. — Я не знал, можно ли..  Демир достал из пакета плюшевого льва и протянул ему. — Конечно, можно. Это тебе, смотри какой лев. Теперь будет охранять тебя.  Глаза мальчика наполнились слезами. Он молча обнял игрушку, а потом прижался к Рамазану. Время летело незаметно. Дети пили горячее какао, ели сладости, смеялись, девочки устроили небольшой концерт и пели, а остальные хлопали в такт. Позже, когда дети начали расходиться по комнатам, уставшие, но счастливые на тихий час. Мерт Рамазан остался в пустом холле. Эсма принесла чай и она села рядом с ним. — Вы меняете их жизнь, господин Мерт, — произнесла она, глядя на него с благодарностью. — Знаете, для каждого ребенка это очень важно. Они ярко запоминают и живут в ожидании следующего визита.  Он улыбнулся, но в глазах застыло что-то глубоко личное. — Я просто стараюсь, чтобы никто из них не чувствовал себя забытым.. раньше было по-другому. Вы знаете, что Али намного дольше посещал вас.  Она кивнула.  — Он гордился бы Вами.  Мерт Рамазан кивнул, опустив взгляд. В этот момент, среди тихого шума засыпающего приюта, он почувствовал, как в сердце чуть стихла боль. Он молча встал с места и прошелся по коридору. Через пару мгновении мужчина остановился у двери в старую игровую комнату и заглянул внутрь.  Комната была почти пустая — пара настольных игр, кукольный театр, несколько книг на полках. В углу висел рисунок. Детский, кривой, но такой живой — большое солнце, зеленая трава и человечек с синим шариком. Под ним было неловко выведено: «брат Али». В дверях появился тот самый мальчик с плюшевым львом в руках. Он стоял, не двигаясь, просто смотрел. — Ты еще здесь?  Мальчик подошел ближе. — А ты приедешь снова? Рамазан присел, чтобы их взгляды были на одном уровне. — Обязательно. Я всегда возвращаюсь. Мальчик осторожно обнял его за плечи. Они еще немного посидели вместе в игровой, в окружении детских рисунков, прежде чем Рамазан встал, попрощался и вышел на улицу. После обеда Афра подъехала к загородному дому, но прежде чем въехать на территорию, она свернула к конюшне. Воздух был свежий, с легким ароматом сена и земли. Афра подошла к стойлу и улыбнулась, увидев свою лошадь, которая слегка мотала гривой, внимательно наблюдая за хозяйкой. Это была элегантная гнедая красавица, которую Барыш подарил ей на день рождения. Сбоку стоял смотритель дядя Ахмед — пожилой мужчина с добрыми глазами, который заботился о конюшне. — Добро пожаловать, госпожа, — с улыбкой поприветствовал он.  — Спасибо, дядя Ахмед, как она? — спросила Афра, ее голос дрожал от легкого волнения и радости одновременно. — Все хорошо, госпожа, — ответил он спокойно. — Спокойная, здорова, хорошо себя чувствует. Скучала по Вам. — Привет, моя Терра, — прошептала она, ощущая, как напряжение последних недель медленно уходит. — Я так по тебе скучала, красавица. Чуть позже мы обязательно погуляем.  Лошадь опустила голову к ее плечу, словно отвечая на ласковые слова. Афра улыбнулась, тихо разговаривая с ней, рассказывая о своей поездке к матери, о работе, о том, как устала и как иногда ей тяжело.

***

Ближе к вечеру Мерт Рамазан вернулся в офис. Селим предупредил о том, что в кабинете его ожидает гость.  Демир открыл дверь кабинета и замер на мгновение, увидев перед собой госпожу Ясемин. Она была высокой, с пышными формами и одета в строгий, но элегантный деловой костюм, который подчеркивал ее уверенность и стиль. Увидев его, Ясемин подошла и легко поцеловала его в щеку — жест был дружеским, но с легкой игривой ноткой, которая заставила Мерта Рамазана невольно улыбнуться.  Она переходила границу.  Он почувствовал легкость, на мгновение забыл о напряжении. — Рад видеть Вас, госпожа Ясемин, — произнес он, улыбаясь, и пригласил присесть. Они удобно расположились на кожаном диване, немного повернувшись друг к другу. Рамазан внимательно смотрел на нее, ощущая спокойную уверенность, которую она излучала, а Ясемин с легкой улыбкой наблюдала за его реакцией, словно пыталась прочитать мысли. — Как Вы, Мерт? — спросила Ясемин. — Так приятно видеть Вас снова за работой, в том деле, которое так любите. Но, Вы заставили меня ждать уже двадцать минут.  — Прошу прощения. Были дела, я приехал как смог, — ответил он, опуская взгляд чуть ниже шеи. — К добру ли? Последний раз мы виделись на светской вечеринке господина Ибрагима.  — А кажется, что прошла вечность, — ответила Ясемин, нежно положив руку на его колено.  Демир чувствовал тепло ее ладони, его взгляд не отрывался от нее, оценивая заметное поглаживание. Когда ее рука чуть сместилась вверх, выше дозволенного, он почувствовал, как напряжение в теле чуть усилилось.  К тому же, помимо всего остального ты спонсор и любишь ублажать других женщин. Твоя жизнь полна сюрпризов, не так ли? — Так почему Вы здесь? Какими судьбами? — его пальцы слегка сжали обивку дивана, а взгляд, неотрывно следя за ней, отражал смесь удивления, контроля и скрытого любопытства.  Он всматривался в Ясемин, оценивая ее не только как делового партнера, но и как женщину. Несмотря на разницу в возрасте — она была старше его на пятнадцать лет — уверенность, грация и легкая игривость делали ее непревзойденной. Он замечал каждое движение: как она слегка поправляла волосы, как расслабилась на диване, не убирая свою руку с его колена, как ее взгляд плавно скользил по комнате, но все время возвращался к нему. — У меня есть хорошее предложение, — сказала она тихо, уверенно, с оттенком интриги в голосе. — Что-то, что может быть интересно именно Вам. Мерт Рамазан усмехнулся. Он ощутил, как внутри что-то сжалось — смесь любопытства, легкого возбуждения и профессиональной настороженности. Он продолжал смотреть на нее, пытаясь оценить, где заканчиваются деловые намерения и начинается что-то большее, что она намеренно оставляла неясным. — И что это за предложение?  Госпожа Ясемин, не спеша, улыбнулась, словно наслаждаясь его реакцией, и наклонилась чуть ближе: — Это предложение может изменить многое в Вашей карьере и, возможно, даже немного развлечь в процессе. — Мне нравится прямолинейность, когда дело касается работы, госпожа Ясемин, — твердо произнес он. — Так значит, Вы слышали обо мне и моей коллекции?  — А кто не слышал, господин Мерт? Конечно, — произнесла она мягко, с улыбкой. — И мне хотелось бы предложить сотрудничество. Ваши работы.. уникальны. Умение творить чудеса с помощью карандаша — редкий талант. Думаю, вместе мы могли бы создать что-то совершенно особенное. Мерт Рамазан удерживал внешнюю хладнокровность, но внутренне ощущал возбуждение от ее близости и внимания. Он улыбнулся, в глазах оставалась смесь любопытства и осторожности. Ему приятно было слышать признание профессиональных качеств, но понимал, что за приветливой манерой скрывалось внимательная наблюдательность. — Госпожа Ясемин, — сказал он, слегка наклонившись к ней, — Ваш интерес к моему творчеству — лестен. И признаюсь, Ваше предложение меня интригует. — Ничуть, Вы потрясающий и очень мне нравитесь.. Ваше мастерство.. взгляд на мельчайшие детали… просто вдохновляете меня. Рамазан чуть приподнял бровь.  — Я знаком с Вашим брендом и знаю, какую популярность он обрел за короткое время. Ваш подход к делу впечатляет.  Демир глубоко вздохнул, ощущая, как напряжение между ними росло с каждой секундой. Он держался внешне спокойно: руки на подлокотниках, спина прямая, лицо ровное. Ее рука на его колене, заметно скользящая, заставляла кровь сильнее циркулировать, сердце ускоряло ритм. — Вы умудряетесь одновременно восхищать и немного утомлять. Говорите прямо, госпожа Ясемин.  — Вы прекрасны не только как деловой партнер, — тихо произнесла она. — Но, перехожу к сути. Моя коллекция и Ваша могут быть объединены в одну. Выйти в новый сезон вместе — отличная возможность нам показать свои таланты. Ваши украшения и моя одежда.. они идеально совместимы. Вместе мы могли бы создать нечто невероятное. Вы преодолеете кризис, который образовался за этот год, а я дам Вам рост и возможности.  Взгляд Ясемин был прямым, уверенным, но в нем проскальзывала легкая провокация. — У нас отличные показатели, — продолжила она, мягко поглаживая рукой. — Выйдем в новый сезон вместе. Вы создаете коллекцию, а мой бренд даст ей жизнь. Это шанс, который никогда повторится. О нас будут говорить все.  Рамазан молча смотрел на нее, чувствуя, как внутри нарастает напряжение: профессиональная заинтересованность смешивалась с едва скрытым волнением. Он видел уверенность, понимал ее расчет и одновременно ощущал электричество, которое струилось между ними в этом кабинете. — Вы думаете, что моя марка так нуждается в этом шансе?  — Признайтесь, что у Вас нет ничего на данном моменте.  — Не знаю, откуда у Вас такая информация, но все можно исправить за пару недель, — ответил Демир.  — Но, у Вас нет времени, вся проблема в этом.  Он внутренне признал ее талант и решимость: Ясемин была не просто владелица бренда, а стратегом, которая умела управлять ситуацией, очаровывать и добиваться своего. — Я вижу, — произнесла она, не отрывая взгляда, — что Вы умеете играть и держать ситуацию под контролем. Это очень похвально.  — Контроль все, что держит на плаву, — подмигнул Мерт Рамазан. — Разрушать границу или нет, решаю только я, госпожа Ясемин.  Тем временем Ясемин подняла руку чуть выше, ближе к паху, проверяя за его реакцией. Затем подалась еще ближе, слегка прижимаясь к нему, ее рука мягко легла на его плечо, создавая тонкое давление, которое словно заставляло его отвечать взаимностью. Рамазан аккуратно обхватил ее талию одной рукой, не теряя выдержку.  — Ты уверен, что выдержишь контроль? — смело заявила Ясемин.  Демир не удивился, что она перешла уже на «ты». Он мог бы озвучить свое заманчивое предложение ей прямо в кабинете, завладеть ею и та без единого сомнения отдалась бы ему. Мерт Рамазан чувствовал ее возбужденность и игривость вывести его самого на эмоции.  — Ты плохо знаешь меня.  В кабинете стало душно от напряжения и от желания. Демир чувствовал ее тело рядом, дыхание на своей коже. Он провел рукой по ее спине и опустил чуть вниз дозволенного. Ее пальцы скользили по его груди, мягко, но настойчиво, создавая чувство полной синхронности. Он нежно касался край ее бедра, у самой грани — мягко, неуловимо. Пальцы скользнули дальше, осторожно, сдержанно, но достаточно ясно, чтобы она почувствовала дрожь. Мерт Рамазан ощущал, как возбуждение подталкивало его вперед, но разум и сердце удерживал, словно напоминая о границах, о том, что это — не Афра.  Это не она.  Не она. Он на мгновение замер и осторожно опустил ее, создавая между ними расстояние. Ясемин поняла намек Демира и отсела чуть подальше от него.  Неприступный.  — Отправишь мне свои работы?  Ясемин чуть улыбнулась, уверенно: — У меня красивые модели, одну я добивала пол года. Я хочу поработать с ней как можно дольше. И уже приготовила материалы. Вечером отправлю тебе все. Демир усмехнулся. — Значит, соглашение уже заключено. Она протянула руку, и они пожали друг другу деловито. Взгляд его остался прикован к Ясемин, пока она выходила из кабинета.  Внутри него бурлило чувство странного возбуждения, смешанного с внутренним контролем — он понимал, что границы сохранены, но напряжение не исчезло. Вновь оставаясь один, Рамазан медленно повернулся к столу, размышляя о профессиональном интересе и о том, что проверяя свою выдержку, понял, что после Афры он ничего не сможет. Ни с кем и ничего. Мерт Рамазан медленно опустил взгляд на стол, где лежали эскизы новой коллекции. Его пальцы сжимали карандаш чуть сильнее, чем нужно и линии на бумаге становились резче, смелее, почти агрессивными. Каждый штрих — это одновременно желание контролировать себя и попытка удержаться от мыслей об Афре. Мужчина видел ее образ в каждой линии и в каждой тени на бумаге, словно портрет оживал в его руках.  Мерт Рамазан сделал паузу, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Внутри бурлило напряжение: творческий азарт смешался с личной драмой. Он ощущал, что каждый рисунок — стал способом выпустить эмоции наружу. Селим постучал в дверь кабинета, нарушая полную идиллию и сосредоточенность в работе.  — Господин, Вы просили.. — робко произнес он и протянул черную папку.  Мерт Рамазан поднял взгляд от стола, его глаза были холодными, но внутри все сжалось. Он медленно взял документы, пальцы слегка дрогнули, хотя снаружи он сохранял привычную стойкость. Все тайное становится явным.  Он аккуратно раскрыл папку в присутствии Селима. Первые страницы — биография, вырезки из различных журналов, свежие интервью. Мерт Языджыолгу. Известный, набирающий популярность актер. «Принц из Мардина», прозвали его фанаты после популярного ежедневного сериала. Подписанные контракты с киностудиями, съемки в Измире. Снимки со съемочной площадки: смех, окружение коллег, поклонниц.  Головокружительный успех.  Демир перевернул страницу за страницей, тщательно, не пропуская ни слова. Его взгляд зацепился на семейное положение. Холост. Он сжал челюсть, пальцы на секунду вцепились в край папки так, что бумага чуть не порвалась.  — Как это..?  Сердце ударило сильнее, чем он ожидал. Рамазан откинулся в кресле, прикрыл глаза на мгновение, будто пытаясь сложить в голове картину, которая никак не складывалась. Холост? Тогда что это значит? Почему у нее кольцо на пальце? За кого она вышла замуж? Селим тихо добавил, замечая на какой странице он остановился:  — Господин, я проверил все официальные источники. О личной жизни никаких упоминаний. Слухи связывали его с коллегами по съемкам, но серьезного ничего. Мерт Рамазан медленно поднял взгляд на помощника. Его голос звучал низко, срывался от сдерживаемого напряжения: — Ты уверен? — Абсолютно. Если она не с ним, то с кем? Он закрыл папку резким движением, оставив ее на столе, и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. В груди разрасталась смесь ярости, ревности и той самой боли, которая не отпускала уже год. Он не понимал. Но одно он знал точно: где то есть ложь. И правда могла обрушить все.

***

Вечер в загородном доме был тихим. Афра вернулась после долгой прогулки с Террой и приняв душ, решила приготовить легкий ужин — запеченные овощи с сыром и для расслабления выбрала белое вино. Она не пила вино после последнего ужина в ресторане с Демиром.  После ужина она укрылась теплым шерстяным пледом и устроилась на диване с ноутбуком. Экран озарил ее лицо мягким светом. На мониторе — каталоги модных домов, эскизы, фотографии прошлогодней коллекции. Афра ловила себя на том, что впервые за долгое время в ее сердце просыпается тихое волнение и вдохновение. — Они создают целые миры.. красоту, которой хочется дышать, — восхищенно прошептала Афра самой себе, листая материалы.  Девушка достала блокнот и сделала первые неуверенные наброски. Линии были простыми, почти детскими, но это был ее путь — попытка собрать себя заново. Желание творить родилось в ней не просто так. Дизайн стал ее укрытием, способом говорить с миром, ничего не произнося. Каждая линия на бумаге — как выдох. Каждый силуэт — как попытка вытащить изнутри то, что нельзя было сказать вслух. Слезы подступили к глазам, но Афра их сдержала. Это желание родилось в ней после того, как она потеряла.. ребенка. Внутри образовалась огромная пустота, которую ничто не могло заполнить.  Она прижала блокнот к груди, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Надеясь, что таким образом сможет почувствовать себя живой снова.  Афра не знала, под каким предлогом подойти к младшему Айдану, чтобы сообщить новость. С каждым днем после свадьбы ее состояние ухудшалось: тошнота не отступала, головокружения повторялись из-за стресса. В руке она держала положительный тест на беременность, осознавая, что это может быть началом конца, и не верила в происходящее.  — Барыш.. я не могу это скрыть от тебя, — протянула она несколько тестов на следующий вечер в спальне.  — Ты.. беременна?  — Тесты могут быть ошибочными.. нужно сходить к врачу.. — Значит, нужно сходить, — перебил Барыш. — Завтра сделаем это в первую очередь. Не подавай виду, пока ничего не станет ясно. Долгое молчание и одиночество дома, свободного от забот городской жизни, давали Афре ощущение уединения, но одновременно нагоняли воспоминания. Сердце щемило от прошедших дней, от боли и утрат. Барыш вел машину резко, но уверенно, сжимая руль так, что костяшки его пальцев побелели. В груди у него гулко билось сердце. — Что сделает твой отец, если это станет правдой? — нарушила тишину Афра. — Заставит избавиться?  Барыш молчал, потому, что не знал, что ответить супруге. Мужчина все же надеялся, что тест ошибочный и старший Айдан никогда не узнает об этом инциденте.  Беременна от другого.  Он протянул руку, на мгновение сжал ее ладонь. Его взгляд был напряжен, челюсти стиснуты. — Подумаем об этом после.. что-нибудь придумаем.  Скорость машины была выше, чем позволяла дорога. Красные огни светофора казались вечностью, и он обгонял машины, не думая ни о чем, кроме одного: пусть это будет ошибкой. Линии были осторожными, робкими, словно она боялась допустить ошибку, потому что на кону была не только работа, но и часть ее внутреннего мира.  Я не хочу, чтобы у тебя осталось что-то от меня. Так же, как и у меня, ничего не останется от тебя. Афра подняла голову в пустоту, вспоминая последний диалог в ресторане с Мертом Рамазаном.  Комната в больнице пахла холодным металлом и антисептиком. Госпожа Арзу, врач-гинеколог с высшим стажем, говорила спокойным, ровным голосом, стараясь не напугать пациентку, но каждое его слово резало Афру изнутри, как нож. — Госпожа, Вы поступили правильно, что приехали сейчас, — произнесла она тихо. — У вас.. выкидыш. Такое бывает.. возможно, на фоне сильного стресса, нервных перегрузок. Организм просто не выдержал.  Афра сидела на больничной кушетке. Она смотрела в одну точку, туда, где на полу падал тусклый свет из-под двери. Глаза были сухими, но внутри поднималась такая волна боли, что воздух в легких застревал. — Вы сказали.. бывает..?  — Да, к сожалению. Нам нужно пройти ряд обследований. Но, к сожалению, беременности уже нет.  — Я.. даже не знала, — пожала Афра плечами, глаза заблестели от слез. — Я носила в себе жизнь.. и потеряла ее, даже не успев почувствовать.  Ее сердце сжалось от сказанных слов. Барыш сидел рядом, сжав ее холодную руку в своей ладони. Его взгляд был полон тревоги и отчаяния, но он ничего не говорил — слова были бессильны. Афра медленно повернула голову к нему. В глазах стояли слезы, но они не падали. Она чувствовала пустоту внутри — физическую и душевную. Словно из нее вырвали часть, о которой она не знала, но без которой теперь все казалось бессмысленным.  — Это я виновата..  Горло сжало так, что слова застряли. Она с силой вцепилась в край кушетки, чтобы хоть как-то удержать себя в реальности. Но чувство вины и утраты накатывало волной, и она уже не могла остановить слезы. — Ты ни в чем виновата, слышишь? Ни в чем, — прошептал Барыш.  Но Афра не слышала его. В голове звучала только одна мысль: «Я потеряла то, что никогда не видела и не чувствовала, но уже успела полюбить».  «От него», — ударила мысль в голову Барыша, и внутри что-то обожгло.  Но ни на секунду не ослабил хватку, не позволил себе отстраниться. Потому что это не имело никакого значения. Она была женщиной, потерявшего ребёнка. И он — единственный, кто мог удержать ее на плаву. Новые штрихи — новая жизнь. Она помнила, как следила за Рамазаном, когда тот поглощал себя в процесс работы. Ей нравилось наблюдать и быть свидетелем его скрытого мира. Она была частью этого мира.  — Ты можешь не спеша показать мне, как рождается магия? — улыбнулась Афра, подставляя подбородок на ладони. Рамазан не отрывал взгляда от бумаги, но уголки губ чуть дернулись: — Я просто рисую, Афра. Магия.. она сама проявляется, если смотришь достаточно внимательно. Его лицо оставалось сосредоточенным на на рисунке. Афра чуть наклонилась к нему, зеленые глаза блестели от интереса. Он наконец поднял взгляд, встретился с ее восхищенным взглядом и тихо произнес: — Ты слишком много улыбаешься. Это мне мешает сосредоточиться. — Мешает? — она засмеялась, — Тогда я перестану.. но только если обещаешь, что покажешь мне, что получится в конечном итоге. — Обещаю, — сказал Демир, целуя ее руку и вернулся к рисунку.  Афра слегка вздрогнула, улыбка стала мягче, а он вновь сосредоточился на линии. Она наблюдала, как каждая линия оживала, как его руки двигались легко и уверенно, и ей казалось, что весь мир исчез. Оставался только этот момент, эта магия, и Мерт Рамазан рядом с ней. Афра вздохнула, смещая взгляд на пустой лист: линии уже почти живые. Каждое движение карандаша напоминало ей о его руках, о том, как он аккуратно вырисовывал детали, как каждое движение было наполнено вниманием и страстью к работе. — Я хочу, чтобы это было лучше, чем все, что я делала раньше, — прошептала она себе.  Карандаш вновь скользнул по бумаге, и Афра почувствовала прилив вдохновения, смешанный с нежной болью воспоминаний. Каждая линия была попыткой поймать ту магию, что была между ними, пережить ее через рисунок и в то же время отпустить.

***

Мерт Рамазан сидел возле камина и бокал красного вина едва согревал пальцы. Бумаги были разложены перед ним: эскизы, фотографии несколько моделей. Вечер был тихим, только легкий скрип карандаша стоял на фоне и приглушенная музыка. Маленький глоток полусладкого, Рамазан пытался найти вдохновение чтобы завершить остальные рисунки. Он подумал о том, что красивые девушки смогут расположить его в правильное русло. Демир раскрыл вторую папку от Ясемин. Заметки по концепции сезона, другие фотографии моделей с внешними данными и контракт на сотрудничество.  Элиф Оздемир Ханде Йылмаз Дамла Сезер Зейнеп Озал Ирем Гюльсой Афра Айдан Мерт Рамазан затаил дыхание.  Он пробежал взглядом по странице еще раз, словно он обнаружил страшную ошибку.  Афра Айдан.  Сердце Рамазана застучало быстрее. Рука, держащая карандаш, слегка дрогнула. Он быстро пролистал ее данные и обнаружил свежие фотографии. — Это невозможно.. В голове промелькнули воспоминания: ее губы, взгляд, теплое дыхание, манящий запах волос, прикосновения в коридоре, когда он держал ее близко.. и все это смешалось с холодом.  Вино в бокале казалось ледяным, тепло исчезло. Его пальцы сжали карандаш так, что ногти вонзились в дерево стола. Сердце стучало, голова кружилась. Мерт Рамазан четко понимал: эта новость переворачивал абсолютно все, что он считал реальностью. — Айдан.. Айдан.. Казино.. я.. я брал деньги, надеясь отыграться, а потом.. уже не выбрался. Я знал, что долг рос, но надеялся на последнюю удачу, так бы я перекрыл все то, что потерял. Но, все пошло не так.. Айданы.. они не простые люди. Им не нужен был только долг, им нужен был повод вмешаться. Это люди.. принципа. И знает, кто такие Демиры. Я.. не думал, что все зайдет так далеко. А тем более не думал.. что пострадаешь ты.. Рамазан почувствовал, как каждая клетка его тела напряглась. Он провел глазами по фотографиям с новой коллекции, и там была Афра. На фото она позировала, уверенная, без страха, словно между ними не было ни боли, ни предательства, ни года разлуки. Она улыбалась перед камерой, смотрела вперед, меняла позы, ее глаза сверкали профессионализмом, красотой и таинственностью, которую он помнил так хорошо. Человек умирает не один раз, Мерт Рамазан Демир, а тысячу. Я покажу тебе, что это значит.. Афра Айдан.  Прости.. я не хотела ранить тебя. Но, все то, что мы пережили с тобой — не ложь. Мои чувства к тебе — не ложь. Я.. люблю тебя. Теперь Афра не была просто женщиной из прошлого — она Айдан. Она носила фамилию, за которой была власть, статус и враги. Принадлежать им.  Мерт Рамазан Демир обхватил голову руками глубоко вздыхая, и впервые за долгое время ощутил, что прошлое никогда не отпустит его. Мужчина снова посмотрел на фотографии. Сердце болезненно ударилось в грудь. Не оставляй меня без себя.. Афра была здесь, рядом, но не принадлежала ему. Она снова ворвалась в его жизнь самым неожиданным образом. Злость жгла внутри, но была странной — не разрушительной, а обнажающей. Это было осознание, позднее и мучительное. То, что он упустил важную деталь и вновь совершил ошибку. Мерт Рамазан резко встал с места. Рука потянулась к полке, где лежали ключи от машины. Схватил пиджак и шагнул в коридор, игнорируя голос Сары из кухни. Улица встретила его ночной тишиной и свежим воздухом. Демир сел в машину и завел двигатель. Он замер, глядя в темноту, в ожидании какого-либо знака. Машина плавно тронулась с места, обратного пути не было. К Айданам.