Часть 5. Забыть и помнить.

Забыл. Оставил. Предал. Он меня забыл. Ушёл. Даже не попрощался. Сказал "до вечера", а сам исчез. Я ходил по дому кругами, царапал двери и подбегал ко всем, кого видел. Может, кто-то ответит мне, где Лололошка? Все разводили руками и лишь трепали меня по голове. Клео с сочувствием гладила, Брай неловко улыбалась, Тим — молчал, даже не смотрел. Ричард. Ты знал? ... Нет. Он точно не знал. В тот день ему написал Дилан. А Ричард сорвался к нему в момент. Вернулись они позже — оба поникшие и заплаканные. Дилан держался, приобнимал друга за плечо, а тот дрожал и всхлипывал. — Ничё, Персик, прорвемся, — шептал мне Ричи. Кано беспокойно бегал вокруг меня и ластился к своему хозяину. Хозяин. У него-то он есть. А я теперь сирота. Как обычно. Оставил меня как вещь. Не мог ли ты, Лололошка, взять меня с собой? Ты же знал, что я приму любые условия жилья, могу не есть и не пить, сидеть, словно мышь, но всё равно оставил меня в Блогер-хаусе. Страшнее было осознавать, что ты не ушёл. Что покинул. Как мать. Как тот пёс из приюта. Как Чарли. Я не был знаком со многими погибшими, но чувствовал, что они тоже покинули меня. Осознавать, что тех, кого ты видел однажды, больше нет, тяжело. — А если забудет? — Ричард сидел на кровати и угрюмо смотрел в пол. Он впился ногтями в ладонь и тряс ногой. Тук-тук-тук — Лололошка обещал. Обещал, что не забудет. Тогда почему забыл? Тук-тук-тук — ...Интересно, он встретился со своими друзьями? Он обещал вам. Тук-тук-тук — Надеюсь. Лололошка обещал не мне. Тук-тук-тук Звон двери. Поздний вечер. Ричард нес меня на руках, ладонью уперевшись в бок. — Здравствуйте! Вы... — Я хотел проконсультироваться, — Дилан что-то напечатал в телефоне, но Ричард не ответил. Он удобнее перехватил меня. Я с усталостью обвел глазами помещение. Приют. — Это же Кортик! — голос Долорес. Она подошла к нам и ласково положила ладонь мне на голову. Я вздохнул. Какой теперь смысл? — У него новое имя — Персик. — Персик... Ему идёт. Так что случилось? Кор... Персик, болит что-то? Душа, моя Лола. Долорес пригнулась и внимательно посмотрела в мои глаза. Конец зимы. Я по шею был укутан в легкий плед, чтоб не замерзнуть. Ричард вздохнул: — Последнее время он не ест и не играет. Не знаем, что случилось. Кормим из пипетки, кое как заставляем гулять. Я боюсь, что... — Кано живёт с вами? — Да, конечно. Они спят в одной комнате. Кано тоже беспокоится за него. — А его хозяин... Лололошка, кажется? он что думает по этому поводу? Ричард потупил взгляд и прижал меня к себе. Душно. — Лололошке пришлось... уехать. Забрать Персика с собой он не смог. Долорес покачала головой. Она врач и, кажется, поняла, в чем дело. — Как же так? Он говорил, что готов взять ответственность за питомца. Ричард молчит. Лололошка говорил. Но ничего вам не обещал. — Персик скучает.

***

Скучает. Я изнываю. Пару раз кто-то из Блогер-хауса — Тим, кажется, — намеревался выкинуть меня из дома за вой. Осознав, что Лололошка не вернётся, я больше не мог терпеть. Весь день и ночь я выл, взывал к нему. Вернись. Я не знаю, что делать. Не чувствую ничего. Ты хочешь, чтобы я пришёл к тебе? Сам. Кано был единственным, кто понимал, как меня взбодрить. У него не особо получалось, но он действительно старался. Клео пыталась развеселить меня, приглашая сниматься на видео. Людям я нравился. Но Кано им нравился больше. Кот. Тим... Тим делился своими теориями. Я был единственным, кто его слушал. Брай брала на зарядку. Такое себе удовольствие. Жаль, что Глена нет. С ним было весело. Ричард постоянно гулял со мной. Даже разрешал звать Кано. Мы ходили часами, но после парень нёс меня домой на руках, так как я выдыхался и падал без сил. Он не был виноват в этом. Просто я стал слаб.

***

Мы с Кано подросли. На его шерстке были красивые каштановые узоры. Они извивались, обводили контуры его тела. Вот только от чего-то его шубка стала реже. Он не должен был так сильно линять. И исхудал мой друг. Я вспомнил, как Кано принёс мне мяч. Это было первые дни после пропажи Лололошки. Мы тогда даже поиграли. Так почему же сейчас Кано казался совсем маленьким на фоне этого мяча? Ведь раньше он легко носился с ним, падал на него израненным прежде брюхом. Ко мне подошёл Ричард. Он погладил меня и сказал, что всё будет хорошо. Надо потерпеть. Они уехали. Дилан, Ричард, Клео и Брай. За старшего остался Тим. Ему было сказано кормить нас с Кано; следить, чтобы я как можно больше двигался. Тиму не было всё равно, но нами он не занимался. Кормил по расписанию, выпускал на улицу. Не играл. Не следил. Возможно, будь Тим внимательнее, этого бы не случилось. Сейчас мне горько и обидно. Чувствую злость к себе за то, что был эгоистичен. Кано прекрасен. Он заботился обо всех. Веселил. Я помню его исхудалое тело. Ричард вернулся, когда было уже слишком поздно. Котёнок подошёл ко мне, и я увидел крохотные шарики под его кожей. Они разрастались, а он чесал их. Чесал и чесал, пока на их месте не образовывались раны. А после и язвы. Маленькие язвочки были по всему его телу. Глаза отливали желтым. Кано продолжал приходить ко мне. Увидев состояние Кано, Ричард побледнел. Всё утро он громко кричал на Тима. Почему он не сообщил? А днём блогер повёз нас вместе в клинику. Мы прошли все анализы. Я здоров. А Кано поставили страшный диагноз — лейкоз. Терминальная стадия. Ему было плохо. Я видел. Он мучился всё это время. Скулил от боли, но не хотел, чтобы его жалели. Его рвало, язвы и раны от чесотки забирали все силы. Иногда он трясся. Бился в агонии, а после резко засыпал. Врач предложила усыпление. — Мне жаль, — Ричард прильнул к стене и закрыл ладонями лицо. — Мы думаем, что болезнь передалась ему от матери. Она была на ранней стадии, так что выявить раньше не удалось. За несколько недель она прогрессировала, и... Почему я был так зациклен на себе? Хотел, чтобы все видели, как мне плохо. Чтобы вернули мне Хозяина. Я сидел в холле вместе с Диланом. Он со скорбью поджал губы. Ричард прощался с Кано. Мне не дали увидеть его в последний раз. — Ричард, — позвал Дилан, — я... Соболезную. Все понимали, как тяжело пережить смерть второго питомца. Все, кроме меня. А сейчас я осознаю, что был слеп. Кано, друг мой милый, прости. Я сожалею, что был неблагодарным псом. Сожалею, что думал только о себе. И, знаешь, я думаю, что сожалею в последний раз. Потому что сил у меня больше нет.

***

Вздох. Свет. Рык. Крик. Горячая кровь на языке и губах. Ричард? О, нет. Я не хотел, правда. И я не хочу. Я не знаю, что делать с собой в такие моменты. Это приступ. Холодный, зверский приступ. Я визжу, скалюсь, слизываю кровь с пасти. Дилан держит меня за холку, тянет руки назад, чтобы я не попал. Ричард схватился за предплечье. Сквозь пальцы сочится алая кровь, а под ними виднеется след от укуса. Мне жаль.

***

Вновь рык. И свет. Очередной кошмар. В который раз знакомый шарф ускальзывает от меня. Остановись. Пожалуйста. "Терапия не помогает. И, думаю, не поможет. Я не хочу вам это предлагать, но..." От усыпления отказались. Зачем? Они хотят сделать хуже. Хуже. Хуже. Я не смогу. Я потерял всех. Ричард. Дилан. Вы — не все. Все — мать, Кано и Лололошка. Они все и всё для меня. То, что давало мне смысл. Смысл. Его нет. Как и сил.

***

— Дилан, я не хочу терять ещё и его! — Ричард кричит, падает на колени передо мной. Я отвожу взгляд. Стыдно. На его руке остался шрам. Это была моя вина. — Не вини себя, Персик, ты просто... несчастный... Не ты выбирал свою судьбу, — всхлипывает Ричи, поднимает меня и утыкается носом мне в бок. Я стекаю по его плечу, словно безжизненная кукла. Он кладёт меня на пол. Я натыкаюсь взглядом на Курочку. В одном из приступов пытался её разодрать, но мысли вовремя пришли в порядок. Раньше я думал, что моя сознательность — дар. Сейчас же понимаю, что она — моё проклятие. Окружающие сородичи не бедны, не глупы, не скупы на эмоции. Они действуют по инстинктам, и постоянный поток мыслей — тревожных и беспокойных — их не трогает.

***

Моя грудь медленно поднимается и опускается. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я закрыл глаза. Перед ними пробегают все моменты жизни. Лежу и не понимаю — зачем я рассказываю это всё? Для чего? Я хочу думать, что не виноват. В своей истории хочу найти истину, оправдание себе. Но не нахожу. Потерял смысл и рассудок. Как там Лололошка? Лололошка... А сколько мне осталось? Год? Два? Пять лет? Протяну ли я? Всхуднул. Сильно. Рёбра неприятно впиваются в пол. Ричард кормил меня сегодня, хоть я и отказывался. Фыркал и отводил нос. — Персик. Не откликаюсь. — Персик. Морщу нос. — Персик! Я редко двигаюсь последнее время. Сегодня вот даже не вставал. — Персик? Казалось, лапы атрофировались. Ныли, когда тянул их. Перестал пытаться вовсе. — Вот сварливый пёс. Может хватит? Пытаюсь открыть глаза. Не могу. Словно на веках висят маленькие, но увесистые камни. — Вставай давай. Сжимаю лапу. Не получаю отклик. Что происходит? Чувствую боль. Резкую, слепящую боль. — Я же вижу, что ты не спишь. Невыносимо. Хочу выть. Помогите. — Вот, хороший мальчик. Хороший... мальчик? Вижу, как передо мной открывается дверь. В глаза бьет свет. Я же в комнате Ричарда, почему тогда моему взору открывается улица? — Пойдём гулять, Персик. Я встаю. Открываю глаза. Поднимаю голову. Передо мной стоит человек. Яркие лучи освещают его. Не вижу лица. Не помню? — Чего стоишь? Чувствую, как он улыбается. Голос. Родной. Всегда бодрый, но твердый. Лололошка. — Давай-давай, ты же хочешь гулять? Хочу. Я делаю шаг навстречу. Второй. Третий. Свет полностью окутывает меня. Больше не чувствую боли. Кажется, я действительно сожалел в последний раз.