Часть 52 «Разделённые зеркалом»

“Creep” – Radiohead

Pov Eva: — Ты не будешь рожать этого ребёнка! — закричала Никки, и прежде чем я успела отшатнуться, резкий удар в живот пронзил меня насквозь. — Никки… — прошептала я, сгибаясь от боли. Воздуха не хватало. Ноги подогнулись, я пошатнулась назад. Перед глазами поплыли тени. — Осторожно! — донёсся голос Криса, и в следующую секунду он подхватил меня, не дав упасть со ступеней. — Никки! — заорал мистер Дженкинс. Он схватил её за плечи, пытался утащить прочь, но она бешено вырывалась, визжала, как раненый зверь. — Я убью тебя! — кричала она, и её глаза метали молнии, полные ненависти. — Никки! — снова, почти умоляюще, звал её отец. Но её уже не остановить. — Я убью этого ребёнка! — захлёбывалась яростью, рвалась из его рук, будто безумная. — Прекрати! — визжит Никки, выкручиваясь из рук отца. — Ты отняла у меня всё! Ты заслуживаешь смерти! — Слова летят в меня, как ножи. Я не понимаю, за что. Она вырывается, скребёт, как будто и правда готова убивать. Меня. Моего ребёнка. — Никки, успокойся! — голос мистера Дженкинса дрожит. Он впервые не контролирует ситуацию. Его девочка превратилась в дикое пламя. Но её уже почти заталкивают в дом. Силой. С криками, с проклятиями. Последние её слова — будто яд, брошенный на ветер. Ещё слышу: — Она всё разрушила… всё… А потом — тишина. Дверь захлопывается. И только тяжёлое дыхание Криса рядом. Его руки — всё ещё на мне. Его глаза — полные тревоги. А у меня всё плыло перед глазами. Шум их голосов становился всё тише. Я чувствовала только одно — тупую, раскалённую боль в животе. Она разрывала изнутри. Всё остальное — как в тумане. Я опускаю взгляд. Мои ладони дрожат. На ногах — кровь. Такая алая. Такая живая. Такая… страшная. Сердце колотится в груди — будто в ловушке. Я не могу дышать. Я не могу думать. Только боль. Только страх. Только Крис, крепко держащий меня, как якорь в этом безумии. — Ты в порядке? — шепчет он. Голос почти ломается. Его рука — на моей спине. Тёплая. Дрожащая. Я не отвечаю. Не сразу. Только тихо выдыхаю: — Это больно, — выдохнула я едва слышно, и слеза скатилась по щеке. — Держись, я отвезу тебя в больницу, — сказал он, не раздумывая, подхватил меня на руки. Мир вокруг растерял форму. Он нёс меня, как будто я была из стекла. Машина. Резко открыл дверь. Усадил меня. Всё время держал мою руку. Прижимал её к губам. Повторял: «Всё будет хорошо, ты справишься, я с тобой». А я закрывала глаза. Слышала, как стучит его сердце. Как ломается его голос. Как мчится машина. Как сквозь всё это, через боль, через страх — я всё равно чувствовала, что он держит меня. Он рядом. А потом… Темнота. Я открыла глаза. Всё было белым. Потолок. Простыни. Свет. Только один цвет — тёплый, живой — это глаза Криса, что смотрели на меня с тревогой и облегчением. Он держал мою руку, как будто боялся отпустить. Как будто в этом прикосновении — наша жизнь. Наши надежды. Когда он заметил, что я очнулась, его пальцы сильнее сжали мою ладонь. А потом — поцелуй в висок. Мягкий, как прикосновение весны. — Врач сказал, что ты и малыш в порядке, — проговорил он сразу, будто хотел опередить мою панику. Его голос дрожал. — Дженкинсы… они доказали, что опасны. Мне нужно держать тебя подальше от них. Я кивнула. Слов не было. Только страх, затянувшийся где-то в груди. Они действительно опасны. Они… чудовища. В дверь постучали. Разговор оборвался. Я повернулась, и сердце замерло — в палату въехала моя мама. Пожилая, но всё такая же тёплая. Улыбка. Слезы. Взгляд, наполненный светом. Она держалась за руку медсестры, но глаза были прикованы только ко мне. — Милая! Я слышала… Я не могу дождаться, когда стану бабушкой! Эти слова… как будто кто-то вдруг открыл окно, и в палату ворвался свежий, цветущий воздух. Я — жду ребёнка от любимого мужчины. Мама рядом. И всё остальное будто исчезает. Все беды, страхи, кровь… просто исчезают. — Мы достанем тебе почку, чтобы ты стала лучшей бабушкой на свете, — шепчу ей, уже мечтая, как мы будем гулять вчетвером: я, мама, Крис и наш ребёнок. Мечта. Простая. Живая. — Может, у тебя тоже будут близнецы, как у меня, — улыбается мама. Глаза смеются. — Близнецы? Мам, у тебя никогда не было близнецов, — хмурюсь, удивлённо. Я ведь одна. Я всегда была одна… Она вдруг становится серьёзной. Глаза — как глубокое озеро, полное тайны. — Были, милая. Ты… ты до сих пор не поняла? Никки — твоя сестра-близнец. И всё рушится. Просто рушится. Внутри. Как будто стены, на которых держался мой мир, треснули и начали падать. Сестра? Никки?.. Сестра?.. Я не могу дышать.