Свобода

Этому человек хотелось свободы. Этот человек пытался нарисовать свободу. Пытался её почувствовать и понять. Наверное поэтому каждую ночь он не мог спать. Он рисовал. Он пытался отобразить, то что чувствовал. Он хотел погрузиться в свой мир. Человек пытался. Он творил. Этот человек, я хочу напомнить, был смертен. Теперь смертен, всегда смертен. Даже если человек думает, что он Бог и может жить вечно, он не перестаёт быть смертным. Но когда человек рисовал, он не думал. Он не считал себя Богом, хотя в его руках было всё. Все люди однотипны и серы по природе. В их фундаменте лежат инстинкты. Не более. И только их талант и труд, который его раскроет, может окрасить человека, сделать его особенным. Не внешность и тело, а только его талант и труд. Иначе даже самую красивую внешность или самую красивую фигуру могут просто помять и не запомнить. На столе стояли стаканы, которые были измазаны в краске. В них плескалась мутная вода. Кисти стояли в них как забытые мачты корабля. Холст был пуст и ждал. Залитая водой палитра лежала в не менее грязной раковине и пыталась отковырять от себя куски краски. Человека не было в доме. Поэтому всё это было ничем. Пока нет Творца, нет и мира. И вот поворот ключей в двери, щелчок, шаг и человек в своём царстве. Кисти и стаканы, вода и палитра, холст и табуретка начинают радостно кричать. Они хотят, чтобы их использовали. Чтобы их сделали значимыми. На часах было одиннадцать вечера. Поздно? Для человека нет. Он не знал что такое сон, он давно не заходил в словарь, чтобы посмотреть значение этого короткого слова. И тот маленький промежуток времени когда он спал, художник называл «мутность» как воду в грязном стакане. С огромными синяками по глазами, которые, как он считал, красили его, он смотрел на своих детей: портреты, эскизы и пейзажи. И на своих коллег: краски, холсты, палитры,кисти, стаканы и в принципе на всю комнату, которая заставляла творить. Он садится на табуретку и несколько минут просто смотрит на холст. Пустота. Усталость. Страх начать. Но он начинает. Он открывает краски, меняет воду и начинает свой мир. Электронный экран ядовитого цвета слепит красные глаза человека. Ему не нужен этот экран. Он только отвлекает. Он слишком много говорит. Слишком много. Человек устал невыносимо, но вода из стаканов смывает это пагубное чувство. За окном кипит жизнь. Жизнь. Фонари, машины, дома, люди. Люди. Люди. Люди. Электрический экран. Холст. Кисть. Тюбики с красками. Залитая палитра. Усталость. Усталость. Усталость. Мазок. Рука в лево. Точка. Вниз. Мазок. Щелчок вскипятившегося чайника. Взгляд в сторону. Обратно. На холсте рисунок. Уже рисунок. Целый. Странный. С примесью красоты и безумия. Рисунок. Нет. Изображение. Картина. Но в начале пути. Человек поднялся. Кидает пакетик зелёного чая. В чашку заливает кипяток. А затем подходит к холсту. -Надо как-то выбираться из этой чертовщины… Чёрный кот прыгнул на табуретку возле холста. А может и не чёрный. А может он только казался тёмным в этой доисторической темноте. Человек пригубил чай, обжёг язык и погладил рукой кота. -Надо выбираться… -Он подумал минуту и сморщился от терпкого чая.-Я пойду спать, котик.-Подобие улыбки выдавил из себя человек. Просто поднятие уголков губ. Всё. Только это мы и зовём улыбкой. Кот наклонил голову и блеснул тёмными глазами. Человек умеет улыбаться? Наверное даже в свободе есть свои изъяны. И эти изъяны меняют человека. Для человека всё было слишком шумно, но он не осознавал, что этот шум не принадлежит ему. Но когда человек понял, всё оказалось пустым. Было пусто. Настолько пусто, что человек общался с красками, холстами и с людьми, которых он рисовал. Человек ничего не смыслил в людях. Ему нужен смысл. Человеку нужен реальный человек. Иначе щелчок будет не только у вскипятившегося чайника.