сброшенная броня

Прошло четыре месяца. В доме в Сэтагае воцарилось то самое тревожное и сладкое затишье, которое бывает только перед родами. Утау, чей живот стал совсем тяжелым, почти не выходила из своей комнаты. Пятый месяц борьбы за жизнь сменился девятым месяцем ожидания.В тот день всё совпало фатально. Икуто застрял в музыкальной школе: финал национального конкурса требовал его присутствия на каждой репетиции. Кукай был на пике своей карьеры — его сборная сегодня сражалась за Кубок, и вся страна, затаив дыхание, следила за каждым его жестом на тренерском мостике.Аму планировала остаться с Утау, но маленькому Харуто внезапно стало не по себе. Она решила быстро съездить к своей маме, чтобы оставить сына под присмотром и по пути заскочить в аптеку. — Сорок минут, Утау! Я пулей! — крикнула Аму, закрывая дверь. — Если что, телефон на столе! — Иди уже, я просто посмотрю матч Кукая, — отозвалась Утау с дивана. Тишину гостиной нарушал только рев стадиона из телевизора. Утау смотрела на экран, где Кукай в своем неизменном спортивном костюме яростно что-то выкрикивал с бровки поля. Внезапно низ живота потянуло странной, тупой болью. Утау нахмурилась. «Это первые роды, врачи говорили, что это долго и не так больно в начале», — подумала она. Но через десять минут по телу прошла такая мощная, выламывающая волна, что дыхание перехватило. Утау попыталась встать, чтобы взять телефон со столика, но в этот момент внутри словно что-то лопнуло. Тёплая влага мгновенно промочила ткань платья. — Нет... нет, еще рано, — прошептала она, сползая на ковер. Она не сразу поняла, что это началось. Схватки накатывали одна за другой, вопреки всем книжным описаниям о «медленных первых родах». Телефон остался на столике, а Утау лежала на полу, вцепившись в ворс ковра. На экране телевизора Кукай вскинул руки — его команда забила гол. Стадион ревел, а Утау до крови прикусила губу, стараясь не закричать в пустом доме.Входная дверь распахнулась внезапно. — Утау, я здесь! Мама забрала Харуто, я всё купила... — Голос Аму оборвался на полуслове, когда она влетела в гостиную. Увидев подругу на полу, бледную как полотно, Аму мгновенно отбросила пакеты. Она не впала в панику. Пока она ждала вызванную скорую, её руки действовали сами. Аму судорожно начала звонить мужчинам. Кукай не брал трубку — на экране было видно, как он отдает телефон ассистенту, чтобы полностью раствориться в последних минутах матча. — Черт бы тебя побрал, Кукай! — в сердцах крикнула Аму и набрала Икуто. — Икуто! Бросай всё! Репетиции, скрипку — всё! Утау рожает, мы ждем скорую! Аму опустилась на колени рядом с Утау, одной рукой крепко сжимая её ладонь, а другой лихорадочно прижимая телефон к уху. Её голос дрожал от адреналина, но она заставляла себя говорить четко, как учил Икуто в самые сложные моменты их жизни. — Алло, скорая?! Сэтагая, район 4, дом семьи Тсукиёми! — Аму почти кричала, стараясь перекрыть рев фанатов из телевизора. — Девушка, 29 лет, первые роды! Воды отошли, схватки очень частые, каждые три-четыре минуты! Да, мы на месте, я никуда её не повезу сама! Пожалуйста, быстрее, она очень бледная! Бросив телефон на ковер, Аму мгновенно набрала свою маму. — Мам, слушай! Харуто остается у тебя. Не привози его домой, что бы ни случилось. У Утау началось, и всё идет слишком быстро, я не справлюсь одна. Я жду врачей и еду с ней в центральный госпиталь. Мам, если Икуто не возьмет, звони на школьный пост! Утау в этот момент выгнулась от очередной схватки, до крови прикусив губу. Аму мгновенно отбросила телефон и притянула её к себе, позволяя подруге вцепиться в свои плечи. — Дыши, Утау! Слышишь? Со мной дыши! — шептала Аму, вытирая холодный пот с её лба. — Врачи уже едут. Икуто уже летит в больницу. Ты только держись за меня. На экране телевизора Кукай вскинул руки — его команда забила решающий гол, и он в экстазе обнимал своих помощников, всё еще не зная, что в раздевалке его телефон разрывается от звонков. — Он... он не знает, — прохрипела Утау, кивая на экран и пытаясь сфокусировать взгляд на прыгающем от радости Кукае. — И плевать! — жестко отрезала Аму, не сводя глаз с входной двери. — Сейчас главная здесь ты. Кубок подождет, а мы — нет. Снаружи наконец раздался пронзительный вой сирены, и по стенам гостиной заплясали синие огни. Скорая была у ворот. Фельдшера скорой помощи ворвались в дом, заполняя уютную гостиную резким запахом спирта и профессиональным, почти военным ритмом. Пока один медик проверял показатели давления Утау, заставляя её глубоко дышать через нос, второй начал быстро заполнять протокол на планшете, стараясь перекричать триумфальные крики комментатора из телевизора, где команда Кукая как раз начинала круг почета. — Фамилия, имя, возраст?! — отрывисто бросил фельдшер, не глядя на Аму. — Тсукиёми Утау, двадцать девять лет! — четко, почти по-солдатски ответила Аму, хотя внутри у неё всё дрожало от страха за подругу. Врач на секунду замер, его рука с ручкой зависла над бумагой. Он внимательно всмотрелся в бледное, искаженное болью, но всё ещё ослепительно красивое лицо женщины на полу. — Тсукиёми? Та самая... Хошина? — Он перевел подозрительный взгляд на Аму, чьё лицо тоже казалось ему смутно знакомым по старым светским хроникам десятилетней давности. — А вы кем ей приходитесь? Нам нужно официальное сопровождающее лицо, имеющее право подписи. В её состоянии она может не соображать, что подписывает. Аму на секунду замялась. В голове пронеслись сотни юридических препон. Если она скажет «просто подруга», её могут оставить в приемном покое. Если назовет фамилию Сома — это может спровоцировать прессу на новые домыслы о связи тренера сборной и певицы. Нужно было закрепить их статус как единого, нерушимого клана раз и навсегда. — Я жена её родного брата, Икуто Тсукиёми, — твердо и громко произнесла Аму, глядя врачу прямо в глаза. — Мы одна семья. Я отвечаю за неё. И я еду с ней в родблок. Врач коротко кивнул, удовлетворенный весомостью аргумента — «семья» в Японии всё ещё значила больше любых контрактов. — Понял. Грузим! Вторая машина не нужна, Сома... простите, Тсукиёми, — врач запнулся, глядя на Аму. — Садитесь в кабину. У нас раскрытие идет слишком активно для первых родов, времени на парковку своей машины у вас просто не будет. Когда сирена взвыла, оглашая тихие улицы Сэтагаи, Аму сидела вплотную к каталке, сжимая холодные, влажные пальцы Утау. Утау, тяжело дыша между схватками, едва заметно улыбнулась сквозь испарину на лбу. Слово «семья», произнесенное Аму так уверенно, с такой гордостью и силой, подействовало на неё лучше любого обезболивающего. Она больше не была «проектом», «звездой» или «проблемой». Она была Тсукиёми, и рядом с ней была её семья. Когда машина скорой помощи с визгом затормозила у центрального входа, Икуто уже ждал на ступенях. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Как только задние двери распахнулись и врачи начали выкатывать каталку, он в два шага оказался рядом.Утау, измученная очередной схваткой, вцепилась в руку брата. Её пальцы дрожали, а взгляд был расфокусирован от боли. — Икуто... — выдохнула она, пытаясь пересилить гул в ушах. — Я здесь, — его голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри у него всё переворачивалось. Он быстро переглянулся с Аму, которая выскочила из машины следом, растрепанная и сосредоточенная. — Аму, прошу, иди с ней. Будь рядом каждую секунду. Я возьму на себя все бумаги, страховки и администрацию, чтобы вас никто не смел беспокоить. Утау, почувствовав, что её увозят вглубь коридора, испуганно перехватила руку невестки. — Аму, пожалуйста... будь со мной. Не уходи... — прошептала она. Для неё сейчас Аму была единственной нитью, связывающей её с реальностью и безопасностью. — Я никуда не уйду, Утау! Слышишь? Мы всё пройдем вместе! — Аму крепко сжала её ладонь и почти бегом последовала за каталкой, которую врачи уже направляли к лифтам родильного отделения. Икуто проводил их взглядом, пока двери лифта не закрылись, и резко развернулся к стойке регистрации. Он достал документы, его пальцы уверенно и быстро заполняли графы, а ледяной тон заставлял медперсонал работать вдвое быстрее. Он подтвердил статус Аму как «жены брата» и доверенного лица, официально закрывая палату от любых посторонних глаз и прессы.Именно в этот момент, когда Икуто ставил последнюю подпись, автоматические двери госпиталя с грохотом разъехались. В холл буквально ворвался Кукай.Он выглядел безумно: ярко-синяя тренерская куртка была расстегнута, на груди всё еще болталась золотая медаль победителя Кубка, которая нелепо позвякивала при каждом шаге. Он тяжело хватал ртом воздух, его волосы были спутаны, а на лице читался такой дикий, первобытный страх, какого не было даже в самые решающие моменты финала.Кукай замер посреди холла, оглядываясь, и его взгляд столкнулся с ледяным, пронзительным взором Икуто. — Где она?! — прохрипел Кукай, делая шаг к другу. — Икуто, я... я прилетел, как только увидел... Икуто медленно положил ручку на стойку и выпрямился. Он смотрел на взмыленного Кукая, на его «триумфальную» медаль, и его голос прозвучал как удар хлыста: — Она наверху. Вместе с Аму. Раскрытие полное, и всё началось из-за того, что она сорок минут была одна в пустом доме, пока ты праздновал свою победу. Кукай пошатнулся, будто от физического удара. Он сорвал медаль с шеи и, не глядя, отшвырнул её на ближайшее пластиковое кресло. — К черту всё это... — выдохнул он. — Пусти меня к ней.— Стой здесь, — отрезал Икуто, преграждая ему путь. — Туда пустили только Аму. Мы с тобой сейчас — те, кто просто ждет. Садись и надейся, что они справятся. Стерильный свет родильного бокса слепил, превращая всё вокруг в белое марево. Утау, измотанная многочасовым марафоном боли, тяжело дышала, вцепившись в руку Аму. Эпидуральная анестезия немного притупила остроту схваток, но теперь, когда наступил финал, врачи велели сосредоточиться. — Утау, смотри на меня! — Аму почти нависала над ней, её голос был единственным якорем в этом океане хаоса. — Дыши! Икуто здесь, Кукай здесь, мы все здесь! Ты не одна, слышишь? Ты самая сильная! Акушер сосредоточенно следил за мониторами. — Раскрытие полное! На следующей схватке — работаем! Тсукиёми-сан, всё, что у вас осталось, вложите в этот рывок! Утау выгнулась, её лицо, обычно фарфорово-спокойное, сейчас было искажено запредельным напряжением. Она чувствовала, как внутри неё рушится старый мир «ледяной дивы» Хошины и рождается нечто первобытное, мощное. Она больше не была звездой, она была женщиной, борющейся за жизнь своего сына. — Аму... я... — прохрипела она, теряя силы. — Давай! За Харуто, за Икуто, за всё, через что мы прошли! — Аму сжала её пальцы так, что кости едва не хрустнули. Утау набрала полную грудь воздуха и выдала низкий, утробный звук — рык львицы, защищающей своё логово. В этот момент в её голове пронеслось всё: побег из «Пасхи» десять лет назад, одиночество в Вене, тихие ночи в Сэтагае и широкая спина Кукая, закрывающая её от вспышек в аэропорту. — Вижу головку! Темные волосы! Еще один! Последний! — скомандовал врач. Утау сделала невозможное. Мир взорвался белыми искрами, а затем... тишину прорезал резкий, оглушительный, захлебывающийся крик. Самый прекрасный звук в её жизни.Она обмякла на подушках, её тело мгновенно стало легким, как пух. Тяжело хватая ртом воздух, она почувствовала, как на её живот положили теплое, мокрое и невероятно живое существо. — Твой сын, Утау... — Аму рыдала в голос, целуя мокрый лоб подруги. — Посмотри, какой он... Темноволосый. Вылитый Тсукиёми. Утау дрожащими руками коснулась крохотной спинки. Она долго смотрела на малыша, пока её дыхание выравнивалось. В её глазах застыла глубокая, осознанная нежность.— Нет, Аму, — тихо, но удивительно твердо произнесла Утау, не отрывая взгляда от сына. — Он не Тсукиёми. Его кровь — наша, но его фамилия будет другой. Аму замерла, недоуменно моргая сквозь слезы. — Что ты имеешь в виду? — Этот ребенок родился благодаря тому, кто не побоялся стать моим щитом, когда весь мир кидал в меня камни. Кто принял меня со всеми моими шрамами и этой тайной. — Утау слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой честной за все её двадцать девять лет. — Его фамилия — Сома. Это мой подарок Кукаю. Аму ахнула, прикрыв рот ладонью. Это было официальное признание. Финальный аккорд в их долгой истории пряток.В это время в коридоре Икуто и Кукай вздрогнули, услышав крик. Кукай медленно сполз по стене на пол, закрыв лицо руками — плечи тренера национальной сборной содрогались от рыданий облегчения. Икуто стоял рядом, его рука лежала на плече друга, а в его глазах, всегда таких холодных, стояли слезы.Двери открылись. Аму вышла к ним, её лицо сияло. Она посмотрела на Кукая, который поднял на неё покрасневшие глаза. — Кукай... иди к ней, — шепнула она. — Иди знакомься. Там тебя ждет маленький Сома.Кукай замер. Его фамилия. Его сын. Он посмотрел на Икуто, и тот лишь коротко, с уважением кивнул, пропуская его вперед.