Часть 5

Ночь. Темнота, проникающая в каждый уголок, каждый закоулок и закуток этого городишки. Считается, что осень - время хандры, тоски и печали по чему-то облачному, светлому... Но, наверное, грустить по этому самому хорошему стоит тогда, когда оно хоть раз в жизни с тобой происходило. А если нет - то нет и разницы, какое время года за окном - хоть лето, хоть осень, хоть зима. Одинаково печально, тоскливо и пасмурно. А зимой и осенью - ещё и жутко холодно. Сейчас, идя под проливным дождём, девушка раздумывала над чем-то своим, простым, будничным - тем, что занимает головы всех смертных после тяжелого трудового дня: чем поужинать или что посмотреть перед сном. В морозилке, кажется, завалялась пицца... М-м-м, если хорошенько её подогреть, да еще сверху посыпать сыром... Подумав о предстоящем горячем ужине, она почти полетела над грязными переходами, одолевая в один прыжок большие и маленькие лужицы. Тускло светили фонари вдоль дороги, а кроме Энн никого, похоже, было не застать идущим или даже едущим в этот поздний час по улицам. Неудивительно, с другой стороны: город маленький, а уж район, где приходилось снимать небольшой домик - и того вдвое меньше, поэтому здесь и людей раз-два и обчёлся. И то, контингент оставлял желать лучшего: додики да маргиналы кругом! Но, ничего не поделаешь - так велено было свыше, наверное, чтобы такую принцессу как Энн, занесло именно сюда, в это злополучное место. Работа, знаете ли, обязывала. Чёртово распределение, чёртово начальство! Нет, не могли же отправить в нормальный город - осталось только сюда, потому как другие всё хорошее и относительно хорошее разобрали подчистую. Командировка, продолжающаяся уже два месяца, не должна была пройти неплодотворно - требовалось составить отчёт по финансовому положению городка и поскорее отправить начальству, которое позже все проведённые исследования внесут в реестр статистики. Нудятина! - Мисс! - кто-то окликнул Энн, всегда боявшуюся именно этого в вечернее время. Ничего не оставалось: или бежать или обернуться и спросить, что этому мужику от неё нужно. Но спрашивать вежливо, не пытаясь унизить или послать – давал отпечаток тот самый, не слишком приятный случай, который навсегда останется с ней, как шрам. Как след от удара. Как перелом, который никогда не срастётся правильно. Взяв себя в руки, Энн обернулась, чтобы посмотреть, кому принадлежит голос - бархатный, мягкий, даже, может быть, добрый: - Здравствуйте, что вам угодно? К ней аккуратно направлялся мужчина в шляпе и очках, чуть сгорбившись. На плече висел небольшой рюкзак, покачивающийся от его походки. - Вы не могли бы мне сказать, сколько сейчас времени? Энн не бежала, нет. Она стояла, как вкопанная, глядя на этого мужчину. Что-то необъяснимое, непонятное заставляло продолжать стоять, а не уносить ноги, как следовало бы поступить нормальному человеку. А он всё подходил, ближе и ближе к ней, улыбаясь. В тусклом свете фонаря улыбка могла даже показаться жутковатой... - С-сейчас..., - Энн почти уловила запах его духов. Или не его? Почему-то от мужчины исходил запах женской туалетной воды - именно той самой марки, которую Энн не выносила ни под каким углом - приторной, сахарной. Знаете, как будто воду с сахаром перемешали и налили до краёв спирта вдобавок. От мужчины... Запах духов? Это серьёзно? Нет-нет, можно было предположить, что он просто нечаянно повесил свою куртку поверх женской. Но не настолько же она сильно облила себя туалетной водой, чтобы так воняло! Или он мог перед выходом на улицу заниматься любовью с той, кто обожает именно эти духи, а амбре прочно отпечаталось на его шее, как "память". Вариантов может оказаться очень много - было бы желание. Но именно сейчас, именно здесь такого желания у Энн не возникало. - Вы можете просто сказать мне время? - с нажимом повторил мужчина свою просьбу, не меняясь в лице. От этого стало совсем уж страшно: нормальный человек, как минимум, покажет своё негодование и изменит выражение лица. А этот - улыбается, как будто специально! Твою мать! Бросив взгляд на наручные часы, девушка дрожащим голосом ответила: - Одиннадцать - ноль пять, сэр... - И правда. Значит, вы умрёте в одиннадцать - ноль пять, дорогая! Запомните это время! Ловким движением, будто бы ему не впервой, мужчина вытащил из кармана складной нож. Энн не успела ничего сказать или сделать, как этот нож, с шумом разрезая воздух, больно режет ей кожу левой щеки и целится к сонной артерии, но обладатель холодного оружия, к большому счастью, промахивается. Крик заполняет небольшой дворик, где всё произошло, затем - бег. Бег от того, кто чуть не убил её. От того, кто не стал даже пытаться её догнать, почему-то оставшись стоять под навесом. Оглянувшись через плечо, Энн только и видела, как он стоит, не сводя с неё глаз. Стоит, кажется, даже не шевелясь. Чёртов псих! Завтра же, прямо с утра Энн позвонит в головной офис, чтобы её либо увольняли, либо переводили в другой город!