Pt.2

Когда вы выходите из здания театра, становится окончательно ясно: ты пришла сюда сегодня не ради секса. На самом деле, мысль о том, что ты снова окажешься в постели с Хансолем, казалась почти невозможной. Но всё это — и сомнения, и обиды — тает, становясь далеким воспоминанием, когда вы идете рука об руку к его машине, а на плече у него висит футляр с гитарой. Привычная рутина, но всё совсем иначе. Ты не пьяна, ты не на парковке дешевого бара, и ты больше не чувствуешь себя одинокой. Он отпирает двери. Ты по привычке начинаешь забираться на заднее сиденье, но он издает тихий звук и качает головой. Ты смотришь на него в замешательстве. — Мы едем ко мне. Или к тебе, если хочешь, — он наклоняется и протягивает руку, помогая тебе выйти. — Я же сказал, что на этот раз сделаю всё правильно, не так ли? К тому времени, как вы оказываетесь в твоей квартире, в животе всё скручивается в узел самым приятным образом. Руки дрожат, когда ты возишься с ключами. Если бы ты не была так взволнована, это почти заставило бы тебя рассмеяться: Хансоль тактично отворачивается, делая вид, что не замечает твоей неловкости. Вы похожи больше, чем ты думала. Теперь ты можешь узнать о нем все эти мелочи, которые не позволяла себе замечать раньше. То, что он сам хочет тебе показать. Ты стараешься не дать неловкости снова просочиться в комнату, но останавливаешься у двери спальни, словно ждешь команды. Всего за одну ночь он перевернул твою жизнь, и теперь ты в растерянности. Он воспринимает это как знак и целует тебя. Его руки находят твою талию и медленно скользят вверх, пока он не обхватывает твой подбородок. Этот поцелуй отличается от всех предыдущих. В нем не просто пламенная страсть; в нем есть намек на неуверенность. И наконец части головоломки встают на свои места: ты понимаешь, что он целовал тебя так раньше не потому, что не хотел тебя, а потому что боялся испортить то хрупкое «что-то», что между вами было. Ты отстраняешься, и он замирает. По его обеспокоенному взгляду ты понимаешь: он боится, что зашел слишком далеко. — Расслабься, — тихо смеешься ты, не убирая рук с его плеч. Он подчиняется, но глаза всё еще нервно бегают по твоему лицу. Очевидно, что между вами осталось еще много невысказанного. Ты вдыхаешь и смотришь ему прямо в глаза. — Чего ты хочешь, Хансоль? — Хочу, чтобы ты была моей девушкой, — выдыхает он без колебаний. Будь это в любое другое время, ты бы приняла это за шутку. Но сейчас он абсолютно серьезен. — Я… — слова застревают в горле. — Да. Но я имела в виду — прямо сейчас. Чего ты хочешь прямо сейчас? Выражение его лица меняется, он усмехается, хотя всё еще смущен. — О. Ну… А чего ты хочешь, чтобы я сделал? Ты задумываешься. Ты хотела от него многого: чтобы он стал лучше, чтобы он стал решительнее. Ты хотела чего угодно, лишь бы не застревать в этом странном лимбе «друзей с привилегиями». Но теперь выбор за тобой. — Я хочу, чтобы ты был честным, — начинаешь ты тихо. — Хочу, чтобы ты рассказал, что чувствуешь. Потому что, честно говоря, ты действительно облажался. Я не должна была давать тебе столько шансов. — Он морщится, но ты проводишь большим пальцем по его щеке, возвращая его внимание к себе. — Но я дала. Поэтому тебе нужно снова заслужить моё доверие. Просто больше не бойся. Он долго молчит, серьезно обдумывая твои слова. — Я знаю, — наконец говорит он почти шепотом. — Мне жаль. Тебе надоест слушать, как я это говорю, но я не перестану. Ты хочешь улыбнуться, но его тон слишком серьезен. — Так… чего же ты хочешь? Он вздыхает, всё еще держа твое лицо в ладонях. — Черт, всего. Но сначала… я действительно хочу попробовать тебя на вкус. Можно… можно мне? Он поспешно срывает с себя одежду, пока вы оба не остаетесь в одном белье. В тесноте его машины вы никогда не были полностью открыты друг другу, и мысль о том, что он увидит тебя сейчас, под светом ламп, одновременно пугает и возбуждает. Он укладывает тебя на кровать и падает рядом, а затем спускается на колени, держа твои ноги перед собой. Этот образ может свести с ума. Ты не думала, что он способен на такое терпение. — Да, — выдыхаешь ты. Он прочищает горло и медленно раздвигает твои ноги, замирая в восторге. — Боже, ты… — он стонет, укладывая твои ступни себе на плечи. Его взгляд прикован к мокрому пятну на твоих трусиках. Его пальцы немного дрожат, когда он стягивает с тебя белье. Он любуется тобой так, словно ты — самое прекрасное существо, которое он видел в жизни. Твое смущение тает под этим обожающим взглядом. Он наклоняется и нежно целует твой клитор. Ты почти подпрыгиваешь от неожиданности. Он никогда не был таким нежным — он касается тебя так, словно ты бесценная статуя в музее. Его язык делает длинный, медленный лиз. Твои бедра сами собой приподнимаются, ища давления. — Еще, — отчаянно хнычешь ты. Ему нужно доказать, что он не разобьет тебе сердце снова, и пока он справляется чертовски хорошо. — Вернон… ах, черт! — Ммм, всё, что угодно, — он целует внутреннюю сторону твоего бедра. — Всё, что захочешь, детка. Он сосет тебя, его язык движется так глубоко и ритмично, что ты извиваешься под его прикосновениями. Ты чувствуешь, что он наслаждается этим не меньше тебя. Раскаленная энергия в животе готова взорваться. Несколько кругов его языка — и ты разваливаешься у него во рту, бесстыдно умоляя о большем. — Ты назвала меня Верноном, — говорит он, когда ты отстраняешь его голову, дрожа от чувствительности. Он вытирает подбородок, выглядя слишком спокойным для того, кто только что сотворил это с тобой. — А? Извини, я просто… — Все зовут меня Верноном, — он качает седой, встает и садится на кровать рядом. — Мне нравилось, что ты всегда называла меня Хансолем. Это было по-особенному. Но когда ты назвала меня Верноном сейчас… это было чертовски сексуально. Ты смеешься, закрыв глаза и переводя дыхание. — Запомню. Делать так чаще? — Можешь делать всё, что захочешь, детка. Он снова обнимает тебя. Его рука скользит вниз, между твоих ног. Ты издаешь счастливый стон ему в рот. Он медленно вводит пальцы, задавая ритм, пока ты трешься о его ладонь. — Вер-Вер… трахни меня, Хансоль! — ты задыхаешься, когда тебя пронзает очередной оргазм. Ты дико сжимаешь его пальцы, а он лишь крепче прижимает тебя к себе, покрывая поцелуями твою челюсть. На заднем сиденье его машины, в темноте, всегда было трудно разглядеть детали. Но сейчас, под мягким светом спальни, он смотрит на тебя так, словно впервые видит мир. Твои расширенные зрачки, слезящиеся глаза — ты кажешься ему невероятно красивой. — Сейчас… чего ты хочешь? — спрашивает он, мягко улыбаясь. — Хочу тебя внутри. Сейчас. Пожалуйста… я скучала по тебе. Его глаза расширяются от твоей прямоты. Он не может лгать: он втайне надеялся услышать это. Он располагается между твоих ног, его лицо на мгновение становится серьезным. Ты замечаешь тень сомнения в его глазах. — Подожди, — тихо говоришь ты. — Да? — он замирает, боясь нарушить напряжение момента. — Просто любопытно… — ты покусываешь губу. — Раньше, когда мы были «вместе»… был ли кто-то еще? Хансоль выдыхает, нависая над тобой. — Нет. Если не считать моей руки. Я был глуп, но не настолько, чтобы искать кого-то, кроме тебя. — Ладно. Извини, я просто хотела знать. — Тебе должно быть не всё равно, — он проводит рукой по твоим волосам. — Ты заслуживаешь правды. Я самый счастливый парень на планете, что ты не порезала мне шины и не закидала дом яйцами. — Может быть, сделаю это в следующий раз, — улыбаешься ты. — Следующего раза не будет. В смысле — плохого раза. Он устраивается удобнее, его рука скользит вниз. Ты чувствуешь, как он входит в тебя — медленно, дюйм за дюймом, пока не достигает дна. — Я люблю тебя, — вырывается у него. На секунду ты думаешь, что это галлюцинация. Но он морщится, осознав, что сказал это вслух, и ты понимаешь: это правда. — Блин, не знаю, зачем я это ляпнул. Извини. Черт, мне жаль, — он опускает голову, смущенный. — Тебе не обязательно отвечать. Я знаю, что еще слишком рано… — Ты действительно это имел в виду? — Да, — он прочищает горло, краснея. — И не только потому, что у тебя лучшая киска на свете. — Ты уверен? А то звучит именно так, — дразнишь ты. — Совершенно уверен. И буду говорить это вечно. Но, боже, пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя сейчас, иначе я кончу через пять секунд от одного твоего взгляда. Ты смеешься и приподнимаешь бедра. Он начинает двигаться — сначала неистово, потом находит ритм. Его отчаяние и надежда сплетаются в каждом толчке. — Хансоль! — его имя слетает с твоих губ так же легко, как дыхание. Это гораздо лучше, чем ты могла мечтать. Всё заканчивается ярко и чисто. Он изливается на твою кожу, и мимо, но вам обоим плевать. Он утыкается головой в твою шею, повторяя твое имя как молитву. Позже, когда он приносит полотенце и помогает тебе вытереться, ты уже знаешь: он останется. Он поднимает тебя на руки, смеясь. Вы наконец засыпаете в объятиях друг друга, когда солнце начинает вставать. — Можно… мы больше не будем делать так, как раньше? — тихо спрашивает он. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу, чтобы у нас всё было по-настоящему. Никакого странного напряжения. Никакого лимба. Обещаю. — Да, — шепчешь ты, прижимаясь к его груди. — Думаю, теперь у нас всё будет хорошо. Если только ты снова не выкинешь какую-нибудь глупость. Он смеется и крепко сжимает твою ладонь. — Тебе больше не нужно извиняться. — Ты можешь просто продолжать говорить «я люблю тебя» вместо этого, — прерываешь ты его. Он затихает на мгновение, а затем его улыбка становится шире. — Круто. Тогда… я люблю тебя.