Глава 1. Блокнот

В час дня мужчина в полицейской форме зашёл в подвал здания. Среди кучи мусора, пробирок с этикетками на незнакомом языке, коробок с медикаментами и прочих врачебных приборов в дальнем шкафу были обнаружены несколько десятков блокнотов, исписанных кривым почерком. В одном из них отсутствовала последняя страница. Судя по датам, первая запись была написана двадцать один год назад. “3 января. Пятница. Привет, меня зовут Марк, мне девять лет. Первого января бабушка подарила мне этот блокнот. Я решил, что буду писать здесь о своих достижениях в летании. С самого раннего детства я мечтал парить в небе, как птица, но раньше у меня не было возможности. А сейчас есть! Я планирую соорудить настоящие крылья! Я чертил их целый год, и вот рисунок готов! Осталось только раздобыть материалы.” Я старательно выводил буквы в новом блокноте, после чего достал чертежи крыльев и внимательно проверил каждую деталь. Всё должно было получиться. Уже в воскресенье выбежал из дома и направился в заброшенную лесопилку, где целый день собирал доски нужной формы и прочности. Дома я появился только к вечеру. — Куда опять сбежал?! — с порога строгим голосом спросила мама, держа в руках голубое полотенце. Взгляд её выражал то ли злость, то ли волнение — Завтра в школу, а ты шляешься где попало! — Ничего не где попало! Я доски собирал! Ещё чуть-чуть и я смогу летать! — гордо заявил я. — Ну-ну, летать он собрался, марш спать! Я скорчил грустную рожу, но только обойдя маму, хитро улыбнулся и помчался в комнату. Всю ночь были слышны тихие звуки резки дерева. Однако никто их не слышал, кроме меня. Я всё это время вырезал детали для будущих крыльев. На следующий день проснулся очень быстро и сразу побежал собираться. Прочесав белокурые волосы, в спешке почистил зубы и начал одеваться. Стандартный наряд ребенка из небогатой деревенской семьи: рубашка да штаны на лямках. Но мне он очень нравился, так как полностью совпадал с моим самоощущением. Схватив со стола кусок хлеба и накинув куртку, попрощался с матерью и выбежал из дома. Я спешил, но спешил совсем не на учёбу. Пройдя километр от дома, дошел до маленького магазина тканей. — Дайте мне самую плотную кожаную ткань, что у вас есть! — я очень гордо тараторил. — Тю, а у тебя денег то хватит, мелюзга? — с явным презрением ответил мне полный мужчина с сигаретой во рту. — Хватит! — с этими словами я вывалил на прилавок целую гору монеток. — И ты предлагаешь мне всё это считать? Вот жешь дети наглые пошли… — раздражённо бормотал продавец, откладывая сигарету в пепельницу и приступая к пересчёту мелочи — Ровно сто пятьдесят три лентьера. Этого хватит на полметра ткани. — Чего? Чего так мало то?! — быстро сообразил, что такой длины мне хватит, но на ошибку не будет шанса — А больше никак? — Нет, малой, никак не хватит. — Ну… — я прикусил губу и секунду подумал — Давайте полметра. Мужчина выполз из-за прилавка, с силой втянув живот, протащился через весь магазинчик и вернулся минут через пять с небрежно сложенным куском ткани. — На, забирай. — с этими словами он снова закурил. — Спасибо, дядя! — воодушевлённый, я вприпрыжку выскочил из магазина. — Какой я тебе дядя?! — раздражённо, но не громко сказал продавец, когда я уже выбежал. Теперь можно было и в школу пойти, хотя это меня совсем не воодушевляло.

***

Всю неделю усердно отсиживал уроки в школе, а после спешил домой, чтобы продолжить мастерить крылья. Резать ткань старался очень ровно и медленно, если б ошибся, крыльям пришёл бы конец. Ткани было чертовски мало, пришлось сильнее уплотнять корсет палками. А голова уже представляла: спрыгну с чего-нибудь повыше и как полечу! никто не догонит, никто не дотянется. Корсет крыльев должен был позволить махать ими, чтобы разгоняться и взлетать выше. “Терпение, Марк, терпение” — успокаивал я себя, но предвкушение холодного ветерка, бьющего глаза, облаков, медленно становящихся всё ближе, предвкушение не давало мне сосредоточиться. Мысли сбивались в кучу, в глазах плыл чертеж, а в голове вновь возникали пушистые легкие облака, мягко гладящие лицо и ненароком попадающие в рот. Вкусные, сладкие, как вата в парках, которую держит каждый второй ребенок. Остальные же дети обычно держат в руках мороженое, холодное как легкий летний дождик на высоте птичьего полёта. Проба крыльев была запланирована на воскресенье двенадцатого января. Сегодня суббота. Осталось совсем немного. Несколько часов. Надо заснуть, чтобы завтра быстрее наступило. Но как тут заснёшь? Никак… Слишком давит зудящее в груди предвкушение. Мечта всей моей жизни вот-вот исполнится. Вот-вот. Совсем чуть-чуть. Одна ночь. Очень мучительная ночь. Невыносимо. К счастью, я смог пережить эту ночь. Как только первые слабые лучики солнца показались в окне, я вскочил. За ночь я так и не придумал, с чего бы мне спрыгнуть, чтобы опробовать крылья, поэтому было решено решить уже на улице. Наспех натянул куртку и болоневые штаны поверх пижамы и выбежал на улицу. Внимательно осматривал свой участок и пытался понять, куда бы мне пойти. Стол для инструментов? Слишком низко. Конная повозка? Тоже недостаточно. А вот загон нашего коня Нарсиль прекрасно подошёл. Он достаточно высокий, чтобы взлететь, и достаточно низкий, чтобы на него было легко забраться по стремянке. Вариант падения я не рассматривал. Всё должно было получиться, я ведь всё рассчитал. До миллиметра рассчитал. Дело оставалось за малым: притащить стремянку, забраться и спрыгнуть. И если с первыми двумя пунктами проблем не возникло, то последний… Я посмотрел вниз. Высоко… Страх сковал меня и больно кольнул в груди. Но мечта оказалась сильнее страха. Я ловко натянул на себя крылья и встал на самый край. Время вдруг остановилось, а под ногами пропала земля, но я всё ещё стоял. Холодный зимний ветер надувал кожаную ткань крыльев за спиной и шатал деревянный корсет. Я готов. С невероятной лёгкостью я шагнул вперёд и с силой начал махать руками, заставляя крылья имитировать движения птичьих крыльев. Вот оно. Небо уже близко, я чувствовал, как облака медленно приближаются. Внезапно сильная боль в груди заставила меня опомниться. Я открыл глаза и понял, что лежу на земле. От удара каркас крыльев надломился в нескольких местах, в остальных же полностью сломался… Слёзы сами пошли из глаз. Как же так? Я ведь рассчитал…всё рассчитал. Но я лежал. Позорно лежал на земле со сломанными крыльями и разбитой мечтой. Вера в себя треснула, как недавно собранные доски для крылышек… У меня не вышло. Через пару секунд самобичевания я понял, как сильно у меня болит грудь. дышать было очень тяжело. Боль медленно нарастала. Вскоре она достигла такой силы, что подняться со снега стало невозможно. Я не мог двигаться. — Мамочка! — из последних сил вырвалось у меня из груди. Больше я ничего не мог сказать, боль сковывала голос внутри меня. Тошнит… К счастью, мама уже не спала и услышала мой крик. С испуганным лицом она выбежала из дома в одной пижамной сорочке. Увидев меня, она охнула и, повторяя вслух: "Ох, ох, ох”, упала на колени возле меня. Попытка перевернуть меня на спину не увенчалась успехом. Любое движение отдавалось сильной болью, и я громко выл от резких острых ощущений во всей груди. Мама убежала в дом за телефоном и тёплыми вещами. Вероятно, в скорую она позвонила ещё в доме, потому что по возвращении она звонить не стала. Мамочка аккуратно сняла с меня обломки крыльев и накрыла тёплым пледом. Минут через десять я услышал звуки сирены приближающейся машины скорой помощи. Двое человек в синей форме вкололи мне обезболивающее и аккуратно поместили в машину. Ехали мы уже без сирены. Около получаса я лежал на кушетке и смотрел в потолок машины. Временами мне казалось, что воздух вокруг плыл в разные стороны и окрашивался разноцветными узорами. — Почти приехали. — тихо сказал один из медработников. Мне было безразлично. Я всё ещё думал о том, что всего недавно я был так близко к исполнению своей мечты… А теперь она рухнула, растворилась, как потолок, когда меня доставали из машины скорой помощи. Мне что-то говорили, но я не слышал. Я был разбит, раздавлен собственным весом. И дело даже не в сломанным ребре, как оказалось позже. Меня раздавил вес моей мечты. По-началу я думал, где мог ошибиться в вычислениях, но ответа так и не нашёл. А теперь я не хочу об этом думать. Я устал. "Больше не буду пытаться” — подумал я и заснул. К тому моменту я уже был в больничной палате. Через несколько недель меня выписали и разрешили вернуться домой. Зайдя к себе в комнату, я заметил, что все детали от крыльев, лишние доски и ткани, инструменты, которыми я резал, чертил, из мерял, ровнял — всё исчезло. Видимо мама забрала это, чтобы я не смог повторить эксперимент. Но и это мне было безразлично. Я и не собирался его продолжать. Я сдался. Сев за стол, заметил блокнот, который мне дарила бабушка. Бесит. Схватил его и кинул куда-то вглубь шкафа. Не хочу. Больше не хочу. На моё лечение и покупку специального корсета ушло очень много денег, а позже умерла бабушка, из-за чего нам перестала поступать её пенсия. Денег стало катастрофически мало и маме пришлось искать вторую работу. Её долгое время нигде не принимали, она ходила по церквям, пекарням, маленьким магазинчикам, фермам и даже шахтам. Никто не брал её. Где-то график не мог позволить маме работать только полдня, чтобы успевать на вторую работу швеёй, где-то не брали женщин, считая, что это слишком опасный труд для них. Я таскался с ней в каждое новое место, всё равно в школу ещё было запрещено ходить. Однажды на какой-то фабрике химического производства маме снова отказали, сославшись на сложность работы. Тогда мама не выдержала и сказала: "Для женщины нет работы опаснее, чем быть женщиной. Вы хоть знаете, какого это: держать на ногах всю семью, воспитывать ребёнка и успевать дом в порядок приводить?! Особенно когда папаша размазня, сбежавшая при первом упоминании беременности. Да за все эти годы от уборки мои руки пережили больше химии, чем вся ваша фабрика за всё время её существования!“ Впервые видел у мамы такое выражение лица… Полное отчаяния и безысходности. Тогда маму приняли. Оказалось, что директор этой фабрики тоже один воспитывал дочь, а мать её умерла ещё при родах, поэтому наша ситуация была ему очень близка.