Тёплый июнь.

Их странная и бурная история, начавшаяся с испорченных наклеек и летящих учебников, превратилась в нечто большее, чем просто дружба. Весна сменилась летом, школьные дни начали укорачиваться, но Анакса и Аглая, казалось, только начинали действительно понимать друг друга. Их можно было все чаще застать за партой, склонившимися над одной книгой — не учебником по теории струн, а сборником научной фантастики, который они читали по очереди, обсуждая каждую главу, как будто от этого зависела судьба человечества. Иногда они спорили, иногда смеялись — но всё больше смеялись, чем спорили. Иногда Аглая приносила свои наклейки и показывала их Анаксе. Он слушал с неподдельным интересом, несмотря на то, что всё ещё не мог отличить редкий экземпляр «Зелёного Человечка на метеоре» от массового «Зелёного Человечка с мороженым». А она, в свою очередь, терпеливо объясняла ему разницу, хоть и закатывала глаза с привычным ехидством. – Ты безнадёжен, – говорила она, но улыбалась. – А ты – непредсказуемая, – парировал он. И это стало их новой нормальностью. Иногда, когда солнце клонилось к горизонту и последние лучи освещали почти пустой класс, Анакса смотрел на Аглаю и ловил себя на мысли, что её глаза – совсем не грозовые тучи, как казалось раньше. В них было что-то другое. Что-то тревожное и прекрасное. Как далекая галактика, которую хочется изучать всю жизнь. В конце учебного года, когда все были заняты подготовкой к экзаменам и выбором кружков на лето, Анакса подошёл к Аглае с предложением: – А давай поучаствуем в школьной ярмарке? Вместе. Организуем стенд. Ну, про… коллекционирование. Ты – наклейки, я – комиксы. Или книги. Или что-нибудь ещё. Аглая посмотрела на него, прищурившись. Было видно, как в её голове роятся мысли: стоит ли, не стоит, зачем, почему… – Только если ты сделаешь табличку, – сказала она наконец. – С блёстками. И чтобы “Зелёный Человечек” был написан без ошибок. Он рассмеялся. – Договорились. На ярмарке их стенд стал одним из самых популярных. Дети замирали перед витриной с альбомами Аглаи, подростки спорили о редкости карточек, а взрослые с умилением вспоминали свои школьные увлечения. Анакса с жаром рассказывал о сюжетах старых комиксов, и даже те, кто в них ничего не понимал, слушали с интересом. В какой-то момент, когда поток посетителей немного схлынул, Аглая подошла к нему и сказала тихо: – Ты знаешь, это было хорошее лето. – Оно только начинается, – ответил он. И правда: впереди было лето. Целое, полное, ничем не испорченное лето, в котором больше не было места для полётов учебников и взаимных обвинений. Только солнце, разговоры до ночи, новые наклейки, старые книги и, может быть, впервые – тихая, неспешная история, которую уже можно было назвать настоящей дружбой. Или чем-то большим. А наклейка с Зелёным Человечком, которую Аглая когда-то считала своей самой ценной, теперь хранилась между страницами той самой книги, которую они читали вдвоём. Не потому, что она была редкой. А потому, что теперь она напоминала о том дне, когда всё изменилось. Июль выдался жарким, но не ленивым. Почти каждый день Анакса и Аглая встречались в библиотеке, в парке или на чердаке школы — туда, где никого не было, и можно было спокойно говорить, спорить и смеяться. Они продолжали читать вместе, собирали настольную игру по мотивам любимой фантастики, и даже пытались сочинить собственную историю про Зелёного Человечка, который оказался вовсе не инопланетянином, а потерянным учеником космической школы с плохим чувством юмора. Иногда они просто молчали. И в этих молчаниях было больше понимания, чем в тысячах слов, которыми они обменивались раньше. Кто бы мог подумать, что та же Аглая, которая швырялась учебниками, будет спокойно сидеть рядом, поджав под себя ноги, и рисовать что-то в тетради, пока Анакса читает вслух старый рассказ Рэя Брэдбери. Или что Анакса, некогда постоянно озирающийся в страхе перед новым ударом, будет без опаски засыпать рядом с ней под шум вентилятора, уткнувшись лицом в подлокотник. Аглая менялась. Незаметно для самой себя, она становилась мягче. Не со всеми — только с ним. Для других она оставалась всё той же колючей и неудобной девчонкой, но когда рядом был Анакса, её колкости были скорее игривыми, чем агрессивными. Она всё ещё могла хлопнуть его по плечу — но теперь не со злостью, а с весёлым укором. Анакса это знал, чувствовал и, что удивительно, совершенно не боялся. Ближе к августу, когда воздух наполнялся лёгкой печалью предстоящего сентября, Анакса вдруг заметил, что ищет её взгляд чаще, чем раньше. Что ждёт её сообщений. Что ловит себя на том, что думает о ней даже тогда, когда они не вместе. Его сердце теперь отзывалось странной тревогой, когда она не появлялась вовремя, и радостной лёгкостью — когда она смеялась. Он долго решался, прежде чем сказать ей об этом. Долго — потому что не знал, как она отреагирует. Потому что знал, что между ними — нечто хрупкое, и любое неловкое движение может его разрушить. Но однажды, вечером, когда солнце садилось особенно медленно, и они сидели вдвоём на ступеньках школы, наблюдая, как вдалеке играют в мяч младшие ребята, он просто сказал: — Аглая… мне с тобой очень хорошо. Не просто… по-дружески. Я, кажется, в тебя немного влюбился. Наступила тишина. Не грозовая — мягкая, как облако. Аглая не ответила сразу. Она продолжала смотреть вперёд, потом медленно повернулась к нему. В её взгляде не было удивления. Только лёгкая, едва заметная грусть — и тёплая, прячущаяся в уголках глаз улыбка. — Ты снова неправильно написал “Зелёного Человечка” на табличке, — тихо сказала она. — Два раза. Я пересчитала. Он рассмеялся, немного натянуто, немного с облегчением. — Это… это всё, что ты скажешь? Аглая посмотрела на него ещё раз. И вдруг, не говоря больше ни слова, потянулась вперёд и поцеловала его — быстро, почти как укол, но достаточно, чтобы всё вокруг будто на секунду замерло. — А теперь — сказал, получил, понял, — проговорила она. — А дальше разберёмся. Вместе. Солнце окончательно спряталось за горизонт. Наступала ночь. Но она уже не казалась такой уж тёмной. Потому что у них было лето, был альбом с наклейками, была книга с засушенной памятью — и была история, в которой они оба больше не были чужими. И где-то далеко, в их вымышленной вселенной, Зелёный Человечек наконец вернулся домой.