• • •

      Танцевать с Лайей – и странно, и непривычно, и неправильно.       Её руки – руки штурмовика, бессмертного существа, предательницы и обидимой – череда шрамов, осторожны и крепки, им явно не хватает ножей. Она ведёт едва ли не агрессивно, в ритме крушения домов, с мелкой дробью тихих выстрелов на фоне и дуолями заполошных вздохов. Рука опасно обвивает шею и давит на затылок, поступь бесшумная, и есть в этом что-то роботизированное.       Лололошка знает, что танец выглядит не так. Он движется в громоздком скафандре, постоянно сверяясь с уровнем его заряда, и шаги гулким эхом отдаются в карманном измерении. За дверьми – пустота, та же, что поёт в венах и разрывает капилляры. За пределами укрытия поджидают дроны, и ни один из скафандров бункера не поможет бежать. Всё это неправильно от корки до корки – Лололошка кивает в знак благодарности и отстраняется наконец.       Так нельзя – танцевать с другим о другом.       Должны быть Миср, знойный жар, магнетическое воздействие Отправления, весёлая угроза Джона, его ловкие движения, красование и наслаждение. Должен быть вес беспощадных рук на талии, синяки от сжатия кожи, анализирующий взгляд и сладкий яд, мурлыканье себе под нос и безупречное «три-четыре», инородное, не к месту, как и сам Джон. Должен быть разговор глазами, ошеломление момента, падение – в танце с Лайей так же мало, как бесконечно много в танце с Джоном.       Лололошка хмурит бровь и тихо выдыхает.       Мир изменился, комфорт остался позади – теперь ему кружить лишь под этот ритм. Выдавленное-прошёптанное «malus» оседает на губах смирением, и тень Джона остаётся в прошлом – там, где ей самое место.       Теперь Лололошка танцует один, уворачиваясь от механического взгляда дронов, и всё должно быть так.