Болезненная Систематика

Я стоял в ванной, опираясь на раковину, и тщательно рассматривал своё отражение в зеркале. Казалось бы, растрельная команда, с ослепляющим представлением, исключает такой исход Но я-то прекрасно знаю, что не всё так однозначно. Заёбанные глаза нечитаемого цвета. Короткий ёжик вместо причёски. Впалые щёки в купе с неправильным прикусом нижней челюсти. И небритость, оставшаяся из-за отсутствия инструмента. Так можно было бы описать отражение до моей смерти в заводских подвалах. К текущему состоянию от прежнего осталось только одно — заёбанные глаза. Теперь же… Волосы короткие, но уже не ёжик. Цвет... ваниль? Шерсть, ебин бобин, у меня теперь есть шерсть. Простого бежевого цвета. Гладкая, мелкая. Но самое примечательное — на уровне носа, но выше глаз, на месте, где у человека был бы лоб — у меня теперь витиеватый плотный отросток. На ощупь — будто бы рог, но органичный. Навевает воспоминания о каких-то атлантических морских зверушках. Всё это уже достаточно для когнитивного диссонанса. Но сюр только начинается. Вспоминаются люди, развлекающие себя всякими Умозрительными прикролами типа: «Если есть ось пространства и ось времени, то должна быть и ось Z. Мы ведь живём в трёхмерном мире». Они назвали эту ось «эфир», и приписали ей кучу взаимоисключающих свойств. И так оно продолжалось, пока электромагнетизм не перестал быть сплошным тёмным лесом. Так вот — четыре с копейками века, одна насильственная смерть и трансплантация дополнительных органов чувств спустя — я могу заявить твёрдо и чётко (и, главное, не вслух, а про себя): Эфир существует. И у меня есть доказательства. Новый орган чувств, торчащий у меня из лба. Он позволяет точно определять положение единиц эфира, а главное — придавать им любые свойства, какие мне угодно. И самое абсурдно-смешное, самое нечестное в этом всём — что такая власть досталась непарнокопытному млекопитающему. Неосознающему… — Сафт, пора выходить, — заявляет мужской голос после громкого стука в дверь. Перевожу взгляд на часы над косяком. И правда — пора. — Иду, — Открываю собранную в школу сумку, достаю блокнот и грифель. Решено. Мои записки сумасшедшего — и заодно список дел — начинаются здесь и сейчас. Овчинник Антон Романович выходит из ванной, чиркая врачебным курсивом. Я не смогу запомнить всё. Мысли нужно держать в куче. К моменту, когда я оказываюсь у основания лестницы первого этажа, блокнот и карандаш уже убраны. Всё, что вспомнил на месте, — записано. Выбиваю клин из-под двери и выхожу во внутренний двор нашего многоквартирного колодца. — Привет, мам. - Ванильного цвета кобыла, до этого смотревшая чуть не со слезами в небо, переводит взгляд на меня. В её глазах появляется более простое выражение. Губ касается улыбка. Вместо ответа она делает шаг ко мне, трётся щекой, берёт за шкирку — или это называется загривок? — и сажает меня себе на спину. Ненавижу, когда она так делает. Каждый раз чувствую себя плюшевым. И вообще, мне идти всего 300 метров — зачем провожать? Хотя, есть плюс — тёплое, пахнущее свежими апельсинами тело моей, по сути, второй мамы. Куда приятнее, чем шагать по поздней осенней зябкости. Опуская мелочи и возвращаясь к скользким темам — слёзы в её глазах. Судя по подслушанным разговорам ,в скобках — скандалам, факт моего рождения стал богатой почвой для конфликтов. Я категорически не похож на «отца». Батяня не горит желанием растить чужого ребёнка. Мать отвечает злобой на унижение со стороны его родственников. В общем, родственнички не стесняются в вербальном насилии. А меня во всём этом душит чувство полного бессилия. В отношениях между родителями ребёнок — это либо конечный продукт, либо тема для обсуждения. И никак не больше. Дело пахнет разводом. И пусть никаких прагматичных причин мне это должно бы не давать… Меня мучает чувство болезненной подвешенности. Если подумать, отсутствие «отцовской фигуры» — может, даже к лучшему. Никаких Альцгеймеров. Никакого ухода за больными. Пока думаю — мать уже досеменила до входа в мою, шестую по счёту, Путягу. Покидаю её спину. — Спасибо, мама, — клюю носом в её… грудь, наверное? Как называется место, где у лошади шея переходит в ноги? — Беги, Сафти, опаздываешь. Не прощаюсь. Взбегаю по лестнице.