******

Ночь, стоны, храп, ворчание, за окном - словно нечисть вопит и завывает. Среди лунных сумерек в ветхом храме глаз выхватил движение - кто-то, только что стоявший у противоположной стены, рухнул на пол, схватившись за голову. Старина Фэн не сразу определил среди других лежащих и вполне мирно спящих тел пострадавшего. Пострадавшую. Юноша подполз к ней, стараясь не шуметь, дотронулся до щеки – раскалённая; видно, намерзлась на промозглом осеннем ветру, и теперь к ночи началась горячка. Он сел на уголок чьей-то циновки, как смог, перетащил её хрупкое тело себе на колени - хотя бы не застудится ещё больше на земляном полу. Старина Фэн сам лишь пару дней назад начал в полной мере осознавать действительность, сколько времени до того он провалялся вот так же в бреду, он не знал и сам - несколько суток? Недель? Девушка была совсем юная - скорее ещё подросток, ужасно худая, и взрослой показалась лишь из-за своего высокого роста и темноты вокруг. Лица бродяг в храме беспрестанно менялись: приходили из других мест, уходили, возвращались; её лицо казалось знакомым, наверное, виделись раньше. Кто-то ведь вот так же выхаживал его всё это время. Девушка продолжала судорожно сжимать голову, будто та раскалывалась; Фэн обхватил бедняжку за плечи, укутал потеплее в какое-то тряпьё, прижал, словно спящего ребёнка, поудобнее устроил свою больную ногу и, тихонько покачиваясь, баюкал эту несчастную душу в своих руках. Девчушка вдруг вцепилась в него, прижалась, от чего стало как-то не по себе. Всмотревшись в бледное, как снег, печальное лицо, бродяга понял, что больная в забытьи совершенно не понимает, ни где она, ни с кем. - Матушка, матушка, матушка, матушка... - губы девушки едва шевелились. - Не хочу снова в это пекло, я не смогу больше! - лицо ее исказилось от боли, лоб пылал так, словно она сейчас буквально горела в печи. Бедная, что за немыслимые страдания мучают тебя, что за демоны снятся? - Тише-тише, тебе больше туда не нужно, всё уже закончилось. - Мне... - её слова юноша скорее угадывал, нежели слышал, - Так не хватает тебя... Цинсюань вдруг пожалел, что не может снова принять женский облик, в нем его голос стал бы так похож на нежный мамин, утешавший его когда-то в прошлой - ещё правильной - жизни. Он заправил обратно под платок выбившуюся тёмную прядь девичей челки, мягко погладил по голове. - Спи спокойно, я рядом. Я тебя не оставлю, - и, неуклюже изогнувшись, легко поцеловал её лоб. Мне бы небо чёрное показать. Мне бы волны, чтобы тебя укачать Видя, что лицо девушки чуть расслабилось, Фэн прислонился спиной к стене храма, не прекращая самыми кончиками пальцев аккуратно гладить её лоб и едва слышно мурлыкать слова старой колыбельной, смежил веки и даже не понял, как забылся и сам. Мне бы колыбельную тишины. Точно корабли проплывают сны Очнувшись незадолго до рассвета, он увидел, что девушки уже нигде нет, и никто в храме не смог припомнить, когда и куда она ушла. Вряд ли они встретятся вновь. Жаль. Увидеть бы хоть ещё раз, узнать бы, что всё теперь хорошо. Баю-баю-бай Ветер, ветер, обнимай, И до самого утра Я останусь ждать тебя. Баю-баю-бай Баю-баю-бай