Часть 16

Было поздно. Они сидели на кухне у России, допивая вторую бутылку чего-то крепкого и безнадёжно проигрывая в карты Китаю. США, размягчённый алкоголем и непривычной теплотой вечера, вдруг ткнул пальцем в спину России. — Эй, а это откуда? — Он коснулся старого, длинного шрама, белеющего на коже чуть ниже лопатки. Россия вздрогнул, но не отстранился. Помолчал, допивая рюмку. — Медведь, — буркнул он наконец, наливая себе ещё. — Враньё, — безразличным тоном констатировал Китай, скидывая с себя шестёрку бубен. — Медведи царапают иначе. И когти у них шире. США смотрел на Россию, ожидая. Тот вздохнул, поставил рюмку и потёр переносицу. — Ладно. Не медведь. Он замолчал, уставившись в стол. Тишину нарушал только тихий перезвон посуды, которую он рассеянно двигал по столу. — Это... от льда, — наконец сказал он тихо, почти невнятно. — Помните, в девяносто втором... тот ледокол на Севере? Китай перестал перебирать карты. Его взгляд стал тяжёлым, понимающим. — «Михаил Сомов»? Ты же не там был? — Был, — Россия хрипло рассмеялся. — Дурак, конечно. Молодой, горячий. Рванул на подмогу, как многие тогда. Думал, героем буду. А получил... — он махнул рукой в сторону шрама. Он говорил обрывками, нехотя. О том, как металлическая балка, сорвавшаяся с скобы обледеневшей палубы, ударила его по спине и сбросила за борт. О том, как он провалился в ледяную воду, уже почти теряя сознание от удара, и как цеплялся за обломок, пытаясь выбраться. О том, как его потом полдня оттирали спиртом в корабельном лазарете, а шов зашивали чем попало. — Глупость, — закончил он, с силой выдыхая. — Молодость. Думал, всё смогу. А просто чуть не сдох как щенок. Он ждал насмешки. Шутки про водку и медведей. Но США молчал, и его молчание было непривычно серьёзным. — Почему не зашили нормально? — наконец спросил он, и его голос звучал приглушённо. Россия пожал плечами. — Не до того было. Корабль был переполнен, люди болели, медикаменты заканчивались. Выжил — и ладно. Шрам... — он криво усмехнулся, — ...напоминание. Что не надо играть в героя. Что одного желания мало. Китай молча поднялся, подошёл к плите и поставил чайник. Простые, точные движения. Когда вода закипела, он налил чай в три кружки и расставил их перед ними. — Глупость, — тихо повторил он, возвращаясь к своему месту. — Но не всякая глупость — позор. Иногда это просто... память. О том, что ты был жив достаточно, чтобы совершать глупости. Он не смотрел ни на кого, уставившись в свою кружку. — У меня есть похожий. На бедре. От падения с Великой стены в семьдесят девятом. Я пытался доказать Японии, что могу перепрыгнуть с одной зубчатой башни на другую, мы тогда выпили ещё, оба не очень соображали. США фыркнул, но в его смехе не было насмешки. — И как? Перепрыгнул? — Нет, — Китай невозмутимо отпил чаю. — Сломал ногу и шрам получил. Они сидели в тишине, окутанные паром от чая и тяжёлым, но не неудобным молчанием. США вдруг потянулся и ткнул пальцем в шрам России снова, но на этот раз — почти нежно. — А кетчуп к пельменям всё равно кощунство, — пробормотал он. Россия рассмеялся — уже по-настоящему, громко и грубо. — Вот идиот. Но он не отстранился. И никто из них больше не говорил о шрамах. Они просто сидели, пили чай, и разговаривали обо всём.