Рысь

***

И каждый шаг, и каждый миг

Всё было в томах старых книг

И каждый взмах крыла одних

Другим мешал легко и вольно дышать

Мы долго ищем среди звёзд

Ответы на простой вопрос

Зачем нам быть — куда бежать?

«Время любить» — Северный флот

      В свете луны, отдающей лёгкой желтизной, перетекающей во что-то почти оранжевое, лисье, обжигающее. Локи бы обязательно зарисовал пейзаж, если бы сейчас не преследовал иной цели, не дожидался, когда она замаячит фурией перед его глазами, не встрепенёт в его душе нечто такое, что уже давно спало, свернувшись калачиком. Оставалось совсем немного до тог момента, когда она вторгнется в его покои отворит двери, окна, протиснется в них, начнёт по-хозяйски бродить по коридорам, рассматривать их в поисках того, что однажды сможет хорошенько продать и растянуть деньги с этого на ближайшие суровые месяцы. Может быть, она даже сменит местожительства, чего Локи боялся с той же силой, что и собственной смерти. Он просто ждёт, кусает нервно губы, думает, надеется, что с минуты на минуту увидит ту, что смогла вытянуть из омута скуки.       Согласно слухам, та прекрасная леди бежала от революции в России сперва во Францию, а потом неожиданно перекочевала в Британию, где представала перед всеми то в мужском, то в женском обличии. Локи потребовалось достаточно много времени, чтобы понять — неуловимый дуэт вора и воровки представлял собой одного человека, что потерял всё по воле других людей. Нет, Локи не догадался, та прекрасная дама сама позволила узнать эту её часть, потому что ей не то сделалось скучно, не то ей просто вздумалось поиграть с чувствами молодого графа. Тот никогда не влюблялся раньше: считал окружавших его дам «пустышками».       А теперь считает той самой пустышкой самого себя, когда снова и снова ждёт прихода воровки с огненно-рыжими волосами. Несколько веков назад те воспринимались как признак ведьмы. В существования тех молодой граф никогда не верил, но теперь был готов уверовать. Та воровка определённо его околдовала, раз он не мог спокойно спать, если не увидит её хотя бы краем глаза. Воровка слишком прекрасна в своих движениях. Те плавные, несколько нежные, но сильные. Напоминают то, как пауки плетут свои смертоносные сети.       Именно в них Локи и угадил.       И уже вряд ли он сможет выбраться оттуда.       Да и не хочет он того.       Впервые со времён смерти матери и неофициальной свадьбы брата, выбравшего в качестве спутника обедневшего графа, Локи ощущает в жилах не просто кровь, качаемую сердцем по кругу, а саму жизнь. Она тёплая, приятная и едва уловимая. Чтобы в полной мере вкусить её, рассмаковать, необходимо хорошенько прислушаться к себе, признать своё несчастье, вспомнить единственное, что помогало цепляться за реальность. Тогда и удастся понять, каково это, когда в крови пляшет «горячка», когда она проникает глубоко в сущность и отогревает её.       Сейчас Локи испытывает подобное благодаря воровке, чьего имени даже не знает: она не позволяет преодолеть эту дистанцию. Держит на расстоянии вытянутой руки, пусть порой и подходит чертовски близко. Всё равно остаётся далёкой.       Наверное, то испытывают влюблённые по уши поэты, что вечно пишут о своих чувствах. Подобным красноречием Локи не обладает, потому ему достаётся иная доля — вырисовывать силуэты прекрасной воровки и грезить о близкой встрече. Нет, о любой встрече. Даже банального обмена взглядами будет вполне достаточно.       О большем Локи мечтать не смеет.       Он и без того о многом просит. Ему пора поумерить свои аппетиты и смириться с тем, что добиться доверия у кошки намного сложнее, чем предотвратить революцию. Та самая революция происходит и в жизни Локи. Он прекращает думать исключительно о себе и своём горе. Мысли сдвигаются в сторону воровки, эдакого главного сокровища жизни.       Часы пробивают полночь, а в поместье всё будто на мгновение замирает, перестаёт шевелиться, во власть словно вступают тёмные силы, которые и должны впустить в дом преступницу, что успела обокрасть ни одного аристократа. Среди них её принято искренне ненавидеть, презирать, а ещё желать ей самой мучительной смерти.       Того Локи не переживёт. Он согласен, по-наивному и по-детски согласен прятать у себя прекрасную «валькирию», чтобы она не попалась в руки властям. Но с последним она и сама преспокойно справляется. Видать, русская сноровка приучила вечно пребывать в движении, презирать покой и биться за право укусить кусок побольше. Гадать можно вечно, а ответы будут получены, дай всевышний, через десяток лет, если повезёт, звёзды выстроятся в ряд. Но на подобную удачу Локи не смеет и надеяться. Он знает, кем является для прекрасной воровки — обычным буржуем, упивающимся своим богатством подобно дракону из сказок, что сидит на горе золота и убивает любых нарушителей спокойствия. Так и есть отчасти. Локи бы не побрезговал пустить парочку пуль из ружья в того, кто посмел вторгнуться на его территорию. Но оставался бессильным против «ведьмы».       Может быть, она, действительно, колдунья?       Иначе Локи не знает, чем ещё можно объяснить его жалкое, унизительное бессилие перед ней. А, может быть, это любовь во всём виновата? Многие бесстрашные и сильнейшие воины превращаются в беспомощных котят, когда в их сердце разгорается пожар чувств. Перед ним способен устоять лишь тот, кто не имел разума — зверь.       А Локи животным не был, пусть и люди на балах шептались об обратном. Его считали бесчувственным, чёрствым и жестоким. Наверное, потому что не смог в полной мере поздравить брата с закончившимися поисками любимого человека. Локи смог выжать из себя исключительно дежурные представления, но не более того. Он определённо был счастлив за Тора, но не мог принять, что у того отныне кардинально переменятся приоритеты. В силу хрупкой самооценки Локи тяжело принимал любые перемены, особенно если они касались близких для него людей. Даже если при том те приобретали своё истинное счастье или тот самый пожар сердца.       То было сугубо эгоистичной чертой. Отчасти Локи её стыдился, но не спешил с ней работать. Он был готов едва ли на самые страшные поступки во имя собственного комфорта. Возможно, потому он и ожидал прекрасную воровку, а не помогал властям поймать её, даже учитывая тот факт, что она обнесла его братца и его «женишка», когда те были на балу. Кажется, она умудрилась стянуть фамильный перстень у «женишка» брата. Беннер (тот самый «женишок») рвал и метал, едва ли не обернулся зверем от агрессии, требуя, чтобы преступницу поймали. А Локи не мог не восхищаться ею, потом и не сочувствовал своему почти что родственнику, чем только подкрепил не самую приятную репутацию. Но пугает и настораживает не она, а отстутствие воровки.       Часы перевалили за полночь.       А по коридорам никто, кроме самого Локи, и не бродит. Прекрасная «валькирия» будто решила, что молодой граф не заслужил и крупицы её драгоценного внимания. Конечно, для неё Локи был не более, чем простым избалованным мальчишкой, возомнившим о себе слишком многое. Ох, как по-детски хотелось доказать русской красавице обратное! Локи готов на колени пасть, но продолжить талдычить, что он представляет из себя нечто большее, чем просто чьего-то сына. Однако вряд ли подобные речи станут слушать. Локи наградят усталым взглядом.       Не более.       А он до истерик хочет этого «более».       Частично тут имеет место быть и избалованность, атмосфера, в которой был выращен граф Локи. Он привык к исполнению любых капризов. Он помнит, как однажды в детстве ему приволокли ручную змею, потому что он закатил истерику, ведь ранее Тор посмел уронить на голову несчастного пресмыкающего большой камень и размозжить хрупкий череп. Тогда Локи, обычно безразличный ко всему, вспылил и завыл побитым зверем, будто он ту змею растил с самого яйца и искренне любил. Годы спустя он даже самому себе не может объяснить, как в сердце смог разгореться пожар жалости к глупому животному, даже не понявшему своей смерти.       Годы прошли, а требовательность осталась.       Эго болезненно кровоточит от того, что прекрасная воровка не удовлетворяет ненормальную, почти маниакальную тягу закрыть все «хотелки», что подобны дырам в сердце. Чтобы не было пусто, нужно заполонять это чем-то.       Сейчас непонятный страх может перекрыть только воровка.       Но её нет и нет.       Графа Локи это напрягает. Он чувствует, как внутренности сворачиваются в неприятно пульсирующий, отдающий болью ком, будто кто-то перемешал там что-то, а потом криво сшил. Локи плохо. Он страдает, как лис, потерявший пару, как орёл, чьи крылья подрезали в угоду красоте, как мустанг, вынужденный существовать в узком загоне.       Локи не свободен из-за воровки.       Но без неё он беспомощен подобно новорождённому щенку.       И вот в глубокой тишине раздаётся едва различимый скрип, который можно было бы списать на бродящую по замку кошку, но граф Локи сразу понимает — пришла его горячо обожаемая воровка. Он затаивает дыхание, прислушивается, замирает внимает каждое мгновение в надежде поймать момент, когда чужая нога снова ступит на дорогие ковры. Но прекрасна «валькирия» движется подобно дикой кошке на охоте. Беззвучно. Грациозно. Легко. Она знает, что нужно сделать, чтобы жертва ничего не заподозрила, оставалась в неведении до последнего мгновения, пока не окажется в безвыходной ловушке. В ней граф Локи уже пребывает.       Он не в силах противиться.       Он готов подобно неопытному оленёнку полезть в пасть дикой пуме.       А потом он чувствует спиной пристальный хищный взгляд, но оборачиваться боится: может не выдержать, пасть на колени, унизительно вцепиться в ногу, взмолиться, чтобы прекрасная воровка не покидала его, пообещать ей все богатства мира, лишь бы она задержалась в этом имении ещё немного. Хотя бы на жалкие пятнадцать минут.       Сердце замирает. Граф Локи не слышит шагов, но чувствует, насколько близко к нему подошла обворожительная «ведьма». Ещё немного, и она начнёт дышать ему в спину. Это даже звучит подобно самой сладостной и невозможной мечте.       Страха смерти у молодого графа сейчас нет. Он боится, что от его резких движений прекрасная воровка больше не воротится, оставит его совершенно одного с дырой в душе и горящем пожаром в сердце. Подобного пережить не удастся.       И не хочется.       Секунда.       Другая.       Третья.       И теперь граф Локи чувствует сзади дыхание «хищницы», а кожей горла — острое лезвие ножа, приставленного к артерии. Одно неаккуратное движение, и настанет конец. Воровка не побрезгует пролить на дорогие ковры крови, а граф Локи — стать её жертвой, уподобиться тому самому оленёнку, угодившему в пасть изголодавшейся по мясу пумы.       Дышать тяжело: лёгкие сковываются обручами страха и восторга. Но эйфория от радости встречи растекается непонятным теплом по венам, будто это не граф Локи пребывает в миллиметре от смертельной опасности. Он позволяет себе немного улыбнуться и вдохнуть свежего воздуха, в котором стремительно натягивается напряжение.       Оно достигает особого пика, когда раздаётся стальной голос прекрасной «хищницы», не убирающей нож от чужого горла:       — Отдавай всё самое ценное.       Русский акцент слышится чётко, но слух он не режет, больше «пьянит», даёт основания сравнить воровку не просто с дикой кошкой, а с прекрасной русской рысью, что пребывала в чужой холодной стране вдали от суровой, но любимой Родины.       Граф не удерживается, острит, несмотря на степень опасности:       — И как я могу отдать вам время, проведённое в вашей компании?       Ответом служит нож, который чуть сильнее прижали к горлу. «Рысь» не побоится пролить кровь «оленёнка», какими бы сладостными речами он бы не сыпал. Его это не спасёт от той, кто вынужден выживать, пока он подобно домашнему животному нежится в безопасности. Он и она из разных миров. Он — излюбленный и воспитоанный в роскоши, эдакий породистый котёнок на шёлковой подушке и с медалькой на шее. А воровка была выращена в опасной России, чьи политические дела в последние годы пребывали в прескверном состоянии. «Рысь» привыкла не размышлять о прекрасном, а действовать резко и наверняка. Она была вынуждена приловчиться.       А граф Локи улыбается шире:       — Я покажу вам всё, если вы меня отпустите.       — Даже не думай пытаться убить меня.       — Если вы умрёте — я проглочу яд.       — Не надо тут передо мной…       Она пытается подобрать английское слово, и граф Локи находит подобное весьма умилительным. Он хотел бы услышать её русскую речь, понять, насколько она богатая и яркая. Наверняка на английском звучат лишь отголоски начитанности прекрасной «рыси». Но сейчас она не станет говорить на родном языке, её цель — напугать, принудить подчиниться, правда, графа Локи и принуждать нет острой необходимости: по воле воровки он и на колени встанет.       А она будто в то не верит, продолжает быть осторожной, готовиться оборвать чужую жизнь с любой опасный для неё момент:       — Я не дам тебе двигаться.       — А я не смогу вам в таком случае дать больше, чем перстень на моей руке. Но за него не дадут столько же, сколько дали за предыдущий.       Граф Локи намекает на одну из их редких встреч вне ночи, а на балу, когда в ходе осторожного вальса «рысь» умудрилась стянуть с пальца молодого человека фамильный перстень и уйти, оставшись никем не пойманной.       «Рысь» неоднозначно хмыкает, но убирает от горла графа Локи нож и не позволяет слишком расслабиться, забыть об опасности:       — Если подумаешь бежать — я выстрелю в тебя.              Воровка демонстративно кивает в сторону своего пояса, где красуется хороший пистолет. Кажется, он тоже краденный. По крайней мере, в голове графа Локи всплывает та самая синяя полоска на рукоятке пистолета, которым так любил хвастаться Питер Квилл, что относительно недавно сбежал из страны вместе со своей чёрной рабыней, кою именовал женой. Наверняка «рысь» успела обворовать и столь импульсивного человека, и наверняка он ничего не заметил, а если и спохватился, то уже было слишком поздно для этого, излишне поздно.       Граф Локи не может не улыбаться:       — Я никогда не смогу сбежать от столь прекрасной особы.       Комплимент не производит на «рысь» впечатления. Или того не видно за маской? Граф Локи сказать точно не может, но всё равно покорно шагает в сторону двери, кивает в коридор и максимально ласково чеканит слова:       — Пойдёмте, мадам, я не храню ценности в своей мастерской. Тут только мои незаконченные картины, но сомневаюсь, что вы выручите за них достаточно. Думаю — калье с бриллиантами будет более изящным «уловом» для вас.       — С чего такая щедрость?       — Вы мне нравитесь.       — Прекратите нести бред.       — Я не могу. Все влюблённые несут бред и становятся щедрыми. Даже монстр может стать человеком, если влюбится.       — Я знаю, на что способны влюблённые, потому избавьте меня от этих речей. Мы с вами не приятели, чтобы беседовать.       — Но мы могли бы ими стать.       — Будь мы не из разных миров.       — Их симбиоз способен приятно удивить.       — Способен, но чаще он приносит разочарование.       — Но нельзя исключать положительного исхода.       — Как и отрицательного. Нужно всегда готовиться к худшему.       — Но надеяться на лучшее.       — Надежда убивает человека.       — Нет, она его окрыляет.       — Она делает его слабым.       — Не бывает слабости без силы.       — На войне это не работает.       — Но мы не на войне.       — Это только вы не на войне.       — Вы тоже можете её избежать.       — Отдавшись вам? Извольте, я лучше сгнию в темнице.       — Отдаваться вас никто не просит.       — А чего вы хотите тогда, юный граф? Не женского ли тела?       — Если бы я хотел женского тепла — воспользовался бы прислугой.       Воровка не отвечает. Позволяет графу Локи отвести себя в другую комнату, слушает его философские речи и периодически многозначительно хмыкает, выражая не то интерес, не то усталость от не собирающегося замолкать собеседника. Тот слегка пристыжен, но не может удержать рот на замке, его детское стремление расположить к себе «гостью» полностью берёт контроль надж разумом, принуждая совершать самые глупые поступки.       Так, граф Локи преспокойно отдаёт бриллиантовое калье, но в мгновение перед тем, как вручить его «рыси» молит её примерить украшение. Та почему-то соглашается (неужели, граф Локи всё же смог немного, да очаровать её?), надевает калье на шею и позволяет молодому графу посмотреть на себя. И тот понимает страшное.       Он влюбился в прекрасную воровку ещё больше.

***