Часть 2

      Странный сон. Она от кого-то убегает. Длинные коридоры с десятками поворотов, тёмные дверные проёмы, чей-то издевательский хохот. Банальный кошмар, как результат пережитого.       Аня открыла глаза. За секунду воспоминания о сне меркнут, на смену им приходит осознание произошедшего. Тёмная комната, не видно ни зги. Ноги свободны, а руки связаны на запястьях. Она лежит на каком-то матрасе, прислонённая спиной к холодной бетонной стене. Она пытается сесть и, щуря глаза, уловить хоть какую-то выделяющуюся в темноте деталь. Из крохотной щели под дверью пробивается еле заметный свет. Снова осмотрев стены, пленница не обнаружила ни одного окна. Было сыро, холодно и жутко. Аня терпеть не могла темноту. В свои двадцать два года она засыпала только с ночником, словно маленький ребёнок, боявшийся подкроватных монстров. Пальцы ног немели от холода, девочку трясло, а холодная стена, у которой она сидела неизвестное количество времени, грозила простудой. Оглядев углы комнаты, она заметила огонёк. Словно кто-то пытался заклеить красную лампочку камеры. Поняв, что ничего интересного, на чём можно было бы заострить внимание, в комнате нет, девочку вновь легла на матрас, свернулась в позе эмбриона и, наконец осознав своё положение, тихо заплакала. Неуверенные всхлипы вскоре превратились в еле контролируемую истерику. Её било крупной дрожью, дыхание сбилось, и теперь больше походило на скулёж раненного зверя. Пролежав в самых ужасных мыслях несколько минут, в чувство её привели шаги. Она села, вжавший спиной в угол, уже не обращая внимания на холод бетона.       Дверь открылась. Аня зажмурилась от проникшего света. Она закрыла лицо руками, боясь поднять глаза и увидеть того, кто там стоит. Через несколько секунд абсолютной тишины она не выдержала и взглянула на дверь. В проходе стояло двое мужчин. Из-за их спин показалось знакомое лицо. Парень в бандане занёс стул, поставил его возле матраса и вновь зашёл за спины остальных. Самый высокий из них сделал несколько спокойных шагов и сел на стул, немного наклонившись к девочке.       — Ну здравствуй. — грубый хриплый голос заставил девочку вновь спрятать лицо в ладони, — Я предпочитаю чтобы во время нашего диалога ты смотрела на меня. — Аня через силу подняла взгляд. Серо-голубые глаза, острые скулы, густые брови, пухлые губы. Мужчина смотрел ей в глаза. Его лицо, казалось, вовсе не выражало эмоций. — Знаешь, у меня нет ни единой причины оправдываться перед тобой. Однако, за изъявленное мною рвение можешь поблагодарить вон того парня. — он кивнул в сторону Никиты. Конечно, если Аня правильно запомнила его имя.. — Значит так. Твой препод задолжал нам. Уже несколько лет он не может выплатить всю сумму. Нам это надоело, и мы решили от него избавиться. Но он предложил достаточно выгодную сделку. Вместо бабок он предложил женское тело. Сама понимаешь, что я не мог отказаться от такого предложения. — Аня нервно сглотнула, всеми силами стараясь не отводить глаз, понимая, что ничем хорошим это не закончится. — Он долго выбирал подходящую девицу. За тобой следили. Наконец узнав о тебе всю нужную информацию, оформили сделку. Главной причиной стало то, что ты ужасный социопат. Серая мышь. Человек-невидимка. Называй, как хочешь. Ты почти не выходишь из дома, ни с кем не общаешься, друзей у тебя нет, твои соседи почти никогда тебя не видели и вовсе не были уверены, что в квартире по соседству кто-то живёт. Твои однокурсники даже не сразу вспомнили твоё имя. С преподавателями было сложнее... Ты любимица у всего состава. Всегда всё выполняешь, никогда не пропускаешь пары, а своей успеваемостью тянешь весь поток. Мы долго искали человека, который сможет притвориться твоим отцом и забрать документы, ссылаясь на несчастный случай. Ты умерла, сочувствую. Кстати, достаточно странно: никто не знал о том, что ты сирота. Впрочем, это уже неважно. С этого момента у тебя начинается новая жизнь. Все правила тебе расскажет вон тот парниша, — мужчина снова указал на Никиту, — твои обязанности я придумаю чуть позже. До встречи. — он встал со стула и вышел из комнаты. Вторая фигура двинулась за ним, а парень в бандане подошёл к ней.       — Привет ещё раз. — он осторожно сел рядом, — Давай помогу. — Никита развязал верёвку, что впивалась в запястья, — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело... Просто знай, что я всегда буду рядом и не дам тебе в обиду. — Аня кивнула и закусила губу. Из глаз потекли слезы. — Ну тише, тише... — парень обнял девочку и нежно погладил по спине, — Пойдём отсюда, здесь холодно. — он помог встать и, придерживая, подвёл к двери. — Прости, но я должен кое-что сделать... — парень снял с головы бандану и встал за спиной девочки. Плотная ткань закрыла ей глаза.       Аня посильнее впилась ногтями в ладонь, чтобы не разрыдаться снова. Она была на пределе...       — Мне страшно... — шепнула она.       — Я знаю, малышка, потерпи. — он взял её за руки и повёл за собой. — Осторожно, ступеньки... Так, сейчас налево. Одну секунду... — Никита подхватил Аню на руки, — Так будет быстрее.       Через полминуты он усадил девочку на что-то мягкое. Послышался хлопок двери.       — Мы на месте.       Парень стянул с неё повязку и снова завязал у себя на лбу. Аня огляделась. Она сидела на двуспальной кровати в большой комнате. Первое, что бросилась в глаза - решётка на окне. Стол с кучей шуфлядок, слева от него два кресла, между ними дверь. Левее ещё один стол, но уже с зеркалом, по периметру которого вкручены лампочки, и вторая дверь. В углу огромный шкаф-купе с зеркальными дверцами.       — Какая Барби это всё тут понаставила? — устало выдохнула девочка. Никита улыбнулся. — А куда эти двери ведут?       — Вот эта, — Никита указал на дверь между креслами, — Выход из комнаты, а вторая - душ.       — Ого... Я-то думала, что меня будут держать в подвале на полу на сгнившем матрасе и пускать по кругу каждое воскресенье... Сегодня, кстати, какой день недели, не подскажешь?       Парень закашлялся, пытаясь сдержать истеричный смешок.       — Не поверишь, воскресенье. Но не беспокойся, всё не так ужасно.       — Хотелось бы верить...       — Ты голодная?       — Нет.       — Ясно... Я скоро вернусь, а ты пока осматривайся.       Парень вышел из комнаты. Дверь закрылась на ключ.       «Зашибись...»       Девочка встала с кровати, осматривая комнату. Она походила из угла в угол, зашла в ванную, где всё было как в лучших отелях. Чёрная плитка, душевая кабинка с полупрозрачными стеклянными дверьми, на полочках, висящих на стенах, стояли какие-то крема и средства для ухода, что, кстати, очень её удивило. На мраморной этажерке лежали полотенца. Выйдя из ванной и полазив по шуфядкам, нашла мешковатую одежду и сменное бельё.       «Боюсь представить, кто всё это покупал, и как они узнали мой размер.»       Аня взяла нужные вещи и пошла в душ. Очень сложно было смириться с тем, что дверь изнутри не закрывается. Плюнув на это, Аня включила воду.       Она сидела на холодном полу, сжавшись в комок, словно стараясь спрятаться от всего мира. Колени прижаты к груди, как последняя линия защиты. Горячая вода стекала по её мокрым, спутанным волосам, но не приносила облегчения. Капли сбегали по коже, как и слёзы, но ни одна из них не могла смыть боль внутри. Её тело дрожало в такт глухим рыданиям, которые эхом отражались от стен ванной. Шум воды был оглушительным, но он не мог скрыть за собой тех криков, что рвали её изнутри. В голове гремел хаос, сотни вопросов, на которые не было ответов, терзали её разум. Сердце сжалось в панике и беспомощности, страх и отчаяние медленно, но неумолимо разъедали её, оставляя лишь пустоту.       Через полчаса девочка, взяв себя в руки и устав рыдать, вышла из кабинки, оделась и сложила грязные вещи на полу возле этажерки. Вернувшись в комнату, она увидела тарелку с салатом и куриным мясом на столе. Краем глаза она рассмотрела себя в зеркале. Длинная, кажется мужская, рубашка и мешковатые серые штаны. И без того небольшое девичье тело казалось ещё меньше. Хотя такой стиль был ей по душе. К еде она не притронулась. Аня подошла к окну, из которого виднелась огромная территория. За забором растут высокие ели, под окном открытый манеж с какими-то препятствиями. Прислонившись к стеклу, справа можно было увидеть большой амбар.       На улице смеркалось. Девочка легла в кровать. Ужасные мысли нахлынули вновь слишком неожиданно. Все её знакомые уверены в том, что она погибла... А она сидит здесь, в запертой комнате с решётками на окнах, в доме непонятного хрена, взявшего оплату женским телом. Страшно даже представить, что будет дальше, и чем это закончится... Сейчас она находится в полном распоряжении как минимум троих взрослых мужиков. О побеге думать не приходилось, а других способов... Хотя... Кажется, был один...       Аня вылезла из-под одеяла, взяла свою майку из ванной комнаты, подошла к зеркалу, выкрутила из него белую лампочку, завернула в ткань, положила на пол и ударила по ней ножкой стула. Раздался хруст. Аня поставила стул на место и развернула майку. Достала один осколок, а остальные вместе с тканью положила в одну из тумбочек около кровати. Вернувшись под одеяло, Аня долго рассматривала осколок, после чего закатала рукав рубашки и приложила его к коже. Резко дёрнув, результата она не увидела.       «Не лезвие, не лезвие...»       Нажав чуть сильнее, она наконец-то заметила проступающие красные капли. Повторив это действие несколько, раз она откинулась на подушку и прикрыла глаза, сжимая и разжимая кулак. Израненная рука горела, мысли начинали выстраиваться в логическую цепочку.       «Максим Евгеньевич был должен —> Его решили убить —> Он предложил меня... Нет, моё тело. Зашибись... Я мертва... Подумать только...»       На глаза вновь навернулись слёзы. Ещё одной парой резких движений она оставила на руке новые красные следы. Это помогло успокоиться. В дверь постучали. Аня закинула осколок под подушку и прикрыла руку рубашкой.       В комнату вошёл Никита и включил свет, девочка зажмурилась.       — Как ты? — Аня промолчала. Он перевёл взгляд на нетронутую тарелку, — В последний раз ты ела не меньше суток назад. Неужели ты не хочешь есть?       — Нет. — она покачала головой.       — Совсем?       — Совсем.       — Ты боишься, что в еду что-то подсыпали? — Аня снова промолчала, — Ясно... Впрочем, не лишено логики. — он взял тарелку и съел кусок курицы, а затем лист салата, после чего поставил еду обратно на стол. — Значит так, — прожевав, улыбнулся мужчина, — Я разрешаю тебе не есть это, только если я умру в течение часа, ясно? — деланно грозно спросил он.       — Ясно. — уголки её губ тоже дёрнулись в улыбке.       Несмотря на ужас всего происходящего, парень умудрялся хоть как-то разрядить обстановку. Никита сел на кровати рядом с ней. Она машинально взглянула на руку, убедившись, что рукав чудом не испачкался в крови.       — Как тебе душевая?       — Чудесно. Только на дверь не хватает щеколды...       Никита грустно улыбнулся.       — Чего нет, того нет. Я бы установил, честно, но...       — Да понятно. Скажи, что ему от меня нужно?       — Кому? — парень на секунду растерялся, встретившись с покрасневшими и какими-то совсем потухшими глазами.       — Тому ублюдку, из-за которого я здесь.       — Сложно сказать... — парень молчал несколько секунд, позже продолжил, — У него нет конкретного плана. Он сам ещё не понимает, зачем подписался на это. Пойми, он не монстр-маньяк-насильник. Пока я рядом, ты в безопасности, не переживай. Максимум, что может случиться - тебе дадут какую-нибудь работу по дому. Сомневаюсь, что он способен на большее.       — До меня здесь были девушки? — парень молчал. — Значит были... Что с ними стало? — Никита снова не ответил, виновата отведя взгляд. — Не переживать, значит? — в голосе уже мелькнули первые нотки подступающей истерики.       — Они попадали сюда по другой причине, ты же лишь разменная монета, тебе ничего не грозит.       — Ничего не грозит? Я в доме какого-то больного ублюдка, где живёт ещё неизвестное количество таких же, меня чуть не придушили, накачались снотворным и увезли на неизвестное количество километров от дома, а проснулась я связанная в каком-то подвале! И после того, как меня назвали "разменной монетой" и просто "женским телом", ты говоришь мне не переживать?! — девочка кричала, а парень всё так же молча смотрел в пол.       Аня смотрела на него несколько секунд в ожидании хоть чего-нибудь, потом покрепче закуталась в одеяло и заплакала. Никита придвинулся ближе и попытался обнять её, но девочка никак не реагировала на его действия, даже наоборот, пыталась отстраниться. Неожиданно начала открываться дверь в комнату. Аня испуганно подняла глаза, и её худшие предположения оправдались.       На пороге стоял высокий мужчина с холодным взглядом.       — Сударь, свободен. — спокойно сказала он.       Никита кивнул, украдкой глянул на девочку и удалился. Дверь за широкой спиной человека в чёрном закрылась. Он бросил взгляд на стол, где стояла тарелка с едой.       — Почему ты не поела? — его голос был каменно спокоен и раздражён одновременно.       Она не ответила. Снова закуталась в одеяло и испуганно смотрела на незнакомца.       — Я, кажется, задал вопрос. — спокойствие из его голоса постепенно пропадало.       — Я не голодна... — еле смогла выдавить из себя девочка, сжавшись от ужаса.       Один на один в четырёх стенах с мужчиной в два, если не в три раза больше неё... В его собственном доме, наполненном его людьми... Это, мягко говоря, жутко...       — Запомни раз и навсегда: я ненавижу ложь. — он взял тарелку, в два неторопливых шага пересёк комнату и протянул её пленнице. — Ешь. — короткий приказ отозвался неприятным холодом по спине. Девочка замерла, тупо уставившись на еду. — Не заставляй меня впихивать в тебя силой. — его брови нахмурились.       Аня протянула дрожащую руку к тарелке. Долго рассматривая её содержимое, она, судорожно сглотнув, съела первый кусок курицы, пока мужчина сверлил её взглядом. Холодное мясо с трудом прошло через пересохшее горло. Мужчина засунул руки в карманы, опёрся спиной на столик под зеркалом, продолжая смотреть на девочку, будто специально заставляя её дрожать. Он терпеливо ждал, пока она поест. Через бесконечные минут пять тарелка опустела. Мужчина забрал её и вернул на стол. Окинув взглядом сначала комнату, потом испуганную пленницу, он спросил:       — Где лампа? — Аня вздрогнула, покосившись на "пропавшую" из зеркала лампочку. Дыхание перехватило. Захотелось залезть под кровать и не вылезать из-под неё никогда... — Слушай, у тебя со слухом проблемы? — он сделал шаг в её сторону, скрестив руки на груди, заставив вжаться в деревянную спинку кровати и прикрыться одеялом почти до носа.       — Нет, я... Я... Извините... — голос дрожал, как и его обладательница.       Мужчина медленно открыл шуфлядку возле её кровати и с интересом отвернул край майки. Заметив осколки, его бровь немного выгнулась. Он молча закрыл ящик и выпрямился, вонзив в девочку холодный взгляд. Он неторопливо, словно растягивая удовольствие, стянул с неё одеяло. Аня пыталась схватиться за его край, но один вид побелевших костяшек на жилистой кисти остановил её. Он так же неторопливо оглядел её и, заметив алые пятна на левом рукаве рубашки, протянул к нему руку. Девочка невольно дёрнулась, отстраняясь от мужчины. Он прикрыл глаза, раздражённо выдыхая, после чего поднял на неё взгляд, в котором угрожающе вспыхнул какой-то огонёк. Аня замерла. Он неспеша взял её запястье одной рукой, второй оголяя кожу. Мужчина немного прищурился, обводя взглядом каждую красную полосу и запёкшуюся каплю.       — Мазохистка, значит. — хмыкнул он, поднимая глаза. — Что ж, тебе же лучше. — он ухмыльнулся, немного склонив голову на бок.       — Что вы имеете в виду? — она почувствовала, как его хватка на запястье усиливается, и постаралась выдернуть руку. Он молчал, просто всё сильнее и сильнее сжимая пальцы, а свободной ладонью он накрыл предплечье, из-за чего царапины противно защипало. — Перестаньте! Мне больно! — она пыталась сбить его ладонь второй рукой и вырваться, но мужчина, не моргая, наблюдал за её нелепыми попытками.       — Ты ведь сама изрезала себе руку. Разве ты боишься боли? — его губы снова растянулись в улыбке, что пугала не меньше его ледяных глаз.       — Пожалуйста, не надо... — радужки задрожали от слёз, а лицо скривилось в испуге и страдании.       — Зачем ты сделала это? — он словно с особым удовольствием наблюдал за её отчаянием.       — Я... Я не знаю... Мне нужно было успокоиться... — она тихо всхлипывала, выгибаясь от мнущих кости пальцев.       — Так почему же ты не успокаиваешься сейчас? — с насмешкой он дёрнул кистью вбок, и Аня вскрикнула, следуя за движением.       Дверь в комнату распахнулась и на пороге появился парень в бандане.       — Дим ты больной? Отвали от неё! — рявкнул он, но тут же застыл в ужасе, заметив окровавленную руку Ани. Он хватал воздух ртом, переведя взгляд с её руки на лицо Димы. — Ты в конец ебанулся? — прошипел он, быстро подходя к кровати.       Мужчина нехотя разжал руки и сунул их в карманы, отходя от девочки, пока Никита с паникой в глазах рассматривал запястье тихо всхлипывающей девочки.       — Это я ебанулся? — усмехнулся Дима. — Она спёрла лампу из зеркала, чтобы руку себе исполосовать. - он опёрся на стол, отвернув голову к окну.       — Твою мать... — выругался парень в бандане и выбежал из комнаты.       Мужчина тоже неторопливо отошёл к двери, напоследок обернувшись.       — Ещё раз я застану тебя за подобным, будешь спать на битом стекле. — он вышел из комнаты, проворачивая ключ.       Аня, тихо всхлипывая, прикрыла лицо руками, скатываясь по спинке кровати и падая на бок, прижимая колени к груди. Она старалась запечатать рот ладонью, но плач прорывался наружу. Дверь снова распахнулась и к кровати подбежал Никита с белым чемоданчиком в руках.       — Тише, Ань, тише, всё хорошо, прошу тебя, успокойся... — как мантру повторял он в поисках необходимых медикаментов.       Никита расставил перед собой на полу пару баночек и вскрыл пачку с бинтами. Он осторожно подтянул к себе девочку за талию.       — Давай руку, — парень намочил кусок ваты и аккуратно взял её за запястье. Аня сморщилась и прикусила край одеяла. — Тихо, тихо, потерпи, сейчас будет легче... — он продолжал медленно обрабатывать царапины, бережно дуя на каждую. После прошёлся какой-то мазью по всей поверхности предплечья и забинтовал руку.       Аня тихо плакала, спрятав лицо в одеяло. Слёз, кажется, в организме больше не было, поэтому она лишь прерывисто дышала и вздрагивала, когда лёгкие сокращались.       — Матерь божья... — парень шумно выдохнул, складывая в чемодан препараты и выкидывая грязные кусочки ваты в мусорку. Он сел рядом с девочкой, помогая ей подняться, и крепко прижал к себе. — Боже, Аня, ну зачем? Зачем ты это сделала? - он качался из стороны в сторону, успокаивая её.       — Я всегда делаю это, когда хочу успокоиться... — прошептала она, наконец совладав с дыханием.       — Ты режешь руки, чтобы успокоиться? — он немного отстранился, выгибая бровь.       Аня лишь кивнула, опуская глаза. Никита вздохнул и снова прижимал её к себе.       — Неужели так будет каждый раз, когда он будет приходить? — девочка прикрыла глаза, до боли прикусывая губу.       — Нет... Я обещаю, нет... Я не знаю, что на него нашло... — затороторил парень, поглаживая её по спине. — Больше такого не повторится, Ань, я не позволю...       — Сударь! — где-то далеко раздался крик, — Нас ждут!       Парень на мгновение чуть крепче сжал в руках девочку и отстранился.       — Мне нужно идти. До утра нас не будет. Не переживай, к тебе никто не зайдёт. Ложись спать и постарайся ни о чём не думать, хорошо? — на одном дыхании выдал он, вставая с кровати. Аня молча кивнул в ответ. — И ещё... Где осколки?       Девочка ткнула пальцем в сторону прикроватной тумбочки. Никита осторожно достал майку, подхватил аптечку и вышел из комнаты. Раздался щелчок.       Аня тяжело вздохнула. Подняв подушку, она достала из под неё последний кусочек стекла и спрятала его поглубже в выдвижной ящик. В случае чего получится выкрутиться, что Никита просто не заметил его, когда собирал осколки.       Она осмотрела перебинтованную руку. Оттянув край, пальцы прошлись по красно-синему кольцу на запястье. Аня выключила свет и подошла к окну. Со второго этажа открывался вид на освещённую территорию и огромный полигон. Под окнами прошли двое неизвестных мужчин. По всей видимости, это были рабочие или охранники. По форме сложно было определить род их деятельности. Аня открыла окно, усаживаясь на подоконнике. Где-то слева послышался визг колёс. Повернув голову, она заметила лишь медленно закрывающиеся ворота.       Прохладный воздух проникал в лёгкие, как последнее напоминание о приятных мелочах суровой жизни. Воцарилась тишина. Только кваканье лягушек слышалось из глубины леса. Запах тины смешался с запахом елей. Аня прикрыла глаза, с удовольствием вслушиваясь в несущий мелодии ветер. Скрип деревьев, кваканье лягушек, перепевки ночных птиц. Девочка с удивлением повернула голову вправо, услышав собачий лай, перемежающийся с конским ржанием. В окнах огромного амбара зажёгся свет. Раздался приглушённый свист и звуки затихли.       Аня осмотрелась, подумала пару минут и упёрлась руками в кровать. Резкими толчками она придвинула кровать к окну и, запыхавшись, развалилась на ней, одной рукой подтягивая к себе тумбочку. Мыслей больше не было. Она открыла ящик, всматриваясь в осколок стекла. Через полминуты она громко хлопула дверцей и вновь развалилась на кровати, смотря в потолок. Девочка с удивлением поняла, как её клонит в сон, несмотря на количество проведённых ей часов без сознания.       Лягушки грели душу, возвращая мысли куда-то далеко-далеко в детство, в деревню к бабушке и дедушке, в беззаботные дни прогулок по летним сельским улицам, в неконтролируемое желание поскорее увидеть родителей, что должны были приехать к ним на выходные, как они делали это всегда...       Она тряхнула головой, прогоняя мысли. Восьмой год она старательно убегала от этих воспоминаний.       Бабушки с дедушкой не стало на следующий день после того, как они узнали об аварии, в которой не стало их единственной дочери и её супруга. За два дня Аня потеряла всех... С родителями отца они не общались, а остальные члены семьи отказались брать на себя такую ответственность. Так девочка попала в детский дом. Спустя полгода депрессии она начала медленно оживать. Погружаясь в учёбу с головой, ребёнок не только находил единственное утешение в похвале гордящихся ей учителей, но и другую реальность, наполненную формулами, буквами, знаками вопросов и звёздочками, а не слезами, болью и одиночеством...       Аня врезала себе по щеке и шумно вздохнула. Нельзя было снова тонуть в этом омуте, как в восьмом классе. Она всегда справлялась с этим потоком воспоминаний с помощью музыки... Но теперь бежать от самой себя было некуда. Спустя ещё несколько страшных кадров, пронёсшихся за закрытыми веками, она не выдержала, плюнула на всё и запела.

«Когда в самый трудный миг

Ты вновь потеряешь себя -

Наполни теплом этот мир,

Не дай боли окутать тебя.

Молись для того, чтобы выжить.

И гордись тем, что ты есть.

Борись с жестокостью мира,

Не теряй свою доблесть и честь.

Надежда, только ты мой компас земной.

Надежда, тебя всегда ношу я с собой...»

      Мелодия тихого голоса наполнила комнату, выливаясь в открытое окно.       Шёпот снизу стих. Но девочку было уже не остановить. Она просто раз за разом повторяла одни и те же куплеты, что когда-то ей пели мама с бабушкой, и потом она сама напевала их каждый раз, когда было тяжело. Спустя пару минут она наконец распелась и широко улыбнулась, когда с улицы послышались подпевающие голоса. Девочка осторожно перегнулась через подоконник, незаметно наблюдая за двумя курящими мужчинами, что опёрлись на стену и смотрели куда-то вдаль, вторя её голосу. Она пропела первую строчку куплета и замолчала. Мужчины, допевшие его до конца, неожиданно спохватились и подняли головы. Встретившись с весёлой улыбкой девочки, они улыбнулись в ответ, но поспешили удалиться.       Аня снова развалилась на кровати. Обычная мелочь разлилась теплом по душе, заставив её улыбаться. Теперь казалось, что в этом доме адекватные все, кроме его владельца...