Часть 2

Марат надавил на звонок, и из глубины квартиры Ахмеровых раздались отзвуки его трелей. Дверь открыла Альфия. - "Привет, Маратик. Проходи скорее!" - и скрылась в гостинной. Скинув ботинки и повесив куртку в шкаф, Марат прошёл на кухню. Он поставил авоську с гостинцами на подоконник и вытянулся у батареи, согревая замёрзшие руки. - "Прости Маратик, убегаю на собрание!" - выглянула Альфия - "Совсем ничего не успеваю, даже обед не приготовила! Ты уж как-то сам, чай, знаешь, что где лежит! Айгуль только не буди - у неё сутки температура держалась, намучилась, бедная! Пусть спит." - и, переведя взгляд на часы, унеслась в прихожую - "О Аллах, совсем опаздываю! До свидания, Маратик!" - и скрылась за дверью. Марат оглядел уже такую знакомую кухню. В голове уже крутился план. Что там Альфия сказала - обед приготовить не успела. Вот и первое дело: надо суп сварить. Марат вспомнил, как время болезни всегда просил у матери один и тот же суп: куриный, с морковью, нарезанной кружочками, и макаронными звёздочками. Мать всегда с удивлением говорила, что этот суп на него действует, как лекарство какое-то волшебное - в раз на ноги ставит. Вот им он сейчас и займётся. Курицы нет - ну да ладно, пусть будет гусь - так ещё лучше, он жирнее, наваристее. Марат отрезал от гусиной тушки примерно половину и поставил мясо вариться. Вот так, осталось только почистить морковку, луковицу, и штук пять картофелин. Марат заглянул в буфет - и улыбнулся довольно - в углу стояла банка с теми самыми макаронными звёздочками. Наверное, Айгуль тоже их любит. Вот так, проснётся, и поест горячего супа, попьëт чаю с малиновым вареньем - и к утру всё как рукой снимет! А пока - пусть спит, сон силы даёт. Вот Марату, когда температурит, всегда спать хочется, а Айгуль наоборот - пока температура держится, совсем уснуть не может. Так что пусть отсыпается, пока температура снова не поднялась. А Айгуль не спалось. Всё тело ужасно болело, её знобило, ломило суставы, а перед глазами всё плыло. Было плохо, и ужасно хотелось плакать, так, что пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы мама, в очередной раз подошедшая пощупать лоб, не увидела выражения её лица: девочке не хотелось, чтобы мама уходила с тревогой и тяжёлым сердцем. Для этого она и притворилась спящей - чтобы создать ощущение, что всё в порядке. Как только за матерью захлопнулась дверь, Айгуль тут-же встала - зажмурилась от отблесков света, проникающих сквозь неплотно закрытые шторы. Захотелось спрятаться в объятиях Марата от этого ощущения немощности, болезненности. Девушка поднялась с постели, и отправилась на кухню. Марат засыпал овощи в бульон, когда на кухне появилась растрёпанная, бледная Гуля. - "Привет!" - Марат подошёл к любимой, обнимая её, прижимая к себе - и почувствовал жар и мелкую дрожь обмякшего на его руках тельца. - "Привет." - Айгуль уткнулась лбом в его плечо, обнимая в ответ. - "Ты вся горишь!" - Марат осторожно усадил её за стол - "Таблетки пила?" - "Пила." - ответила Айгуль и поморщилась от острой боли в горле - "Не помогают." Марат тем временем поставил на плиту чайник: "Я тебе варенье принёс, малиновое. Сейчас чаю попьешь - и лучше станет!" - и погладил её по плечу, аккуратно касаясь поцелуем лба. Чайник согрелся быстро, и вскоре перед Айгуль уже стояла чашка с красноватым малиновым морсом, от которого шёл горячий пар. Айгуль поежилась, зябко кутаясь в вязанную домашнюю кофточку. Ей всегда было холодно, а сейчас - так и вовсе казалось, что не в тёплой кухне она сидит, почти вплотную к горячей батарее - а на холодном балконе, где так и гуляет ледяной зимний ветер. А вот Марату, почему-то, всегда жарко - ходит вон, по квартире в одной футболке. Словно почувствовав её мысли, Марат обернулся: "Замёрзла? Давай согрею!" - взял со спинки стула свою олимпийку и укутал её плечи, а потом и вовсе - затянул к себе на колени, крепко обнял, отдавая ей жар своего тела. Айгуль прижалась к нему, положив голову на тёплое плечо и закрыв глаза, и Марат прильнул щекой к светлой паутинке её волос, слушая её прерывистое дыхание, и ощущая, как смертельно он боится её потерять. Всего три месяца прошло с той самой жуткой ночи, в которой они чуть не потеряли друг друга. Марат помнил всё, до мелочей - кровь, выстрелы, крики - и Гулю, свою драгоценную, светлую Гулю, судорожно пытающуюся перевязать раны Колика, из которых вместе с кровью утекала его жизнь. Именно на этих двоих больше всего повлияла эта кошмарная ночь. Роман замкнулся в себе, словно покрывшись ледяной коркой, приобрёл мерзкую привычку уходить в себя и не спать ночами. А Гуля - она просто потухла. И тоже почти перестала говорить и спать - каждая попытка забытья заканчивалась жутким криком. Но самым жутким для Марата было то, как остервенело намывала она руки, тëрла их щелочным мылом и жёсткой мочалкой, тëрла до ссадин, до синяков и трещин - и повторяла, повторяла бесцветным голосом: "У меня руки в крови, Марат! Руки в крови!" Сам Марат не особенно жалел о содеянном - он считал свой поступок вполне себе честным. Ну не сожгли бы они этих извергов заживо, и что - сами бы стали очередными жертвами кровавого бизнеса Бизона и его шайки. Вовка ему в первый же вечер сказал - когда они вдвоём сидели у дверей реанимации, и ждали новостей о Колике: - "Не вздумай жалеть, Маратик - всё ты правильно сделал. Самая их смерть - мучительная и жуткая." - "Так ведь это люди были, Вовка. Живые!" - и Марат, хлюпнув носом, уткнулся лицом в колени. - "Люди ли, Маратик? Судя по тому, что творили - нелюди, хуже чертей. А таких надо уничтожать, чтоб другим неповадно было! "Духи" вон, тоже люди. Но только с ними - или ты, или тебя. Так-то, Маратик." - и похлопал его по спине, своей широкой, шершавой ладонью, от чего на сердце тепло стало. Сколько всего за эти три месяца случилось - и не сосчитать. Поженились Вовка с Наташкой, отметив это событие в узком семейном кругу. За ними сбегали в ЗАГС и Ромка с Майкой. После отшива Вовки, "Универсам" совсем отошёл от улицы, существуя, как бы, сам по себе - там теперь всем заправлял Кощей на пару с Жёлтым. Именно благодаря Кощею и удалось сохранить мир с улицей - новое положение вещей нравилось далеко не всем, но связываться с одной из самых сильных городских группировок, дураков не находилось. Жёлтый, уже не таясь, гулял с Варей, возился со своей любимой "Снежинкой", и вообще, по мнению Марата, жил свою лучшую жизнь - ведь наконец-то, в свои двадцать пять, обрёл настоящую любовь. Но самым удивительным человеком уходящего года для Марата стала Василиса - та самая короткостриженная девчонка, которая, спасла их в том проклятом доме, оказавшаяся, по счастливому стечению судьбы - сестрой Вари. Марат только диву давался - как это, столько пережить, и не сломаться? Василиса раз за разом выдерживала многочисленные допросы, очные ставки, опознания и освидетельствования, снова и снова глядя в глаза своим мучителям. Именно благодаря ей папка с этим засекреченным делом пополнялась всё новыми и новыми именами. Варя только руки потирала, с мстительной кровожадностью отправляя за решётку всех пособников Бизона. Всех, кто отлавливал, насиловал, убивал. Резкое "п-ш-ш-ш", вырвало Марата из пучины воспоминаний - суп, оставленный без присмотра, от души кипел, плюясь кипятком на плиту. Марат протянул руку отключил газ под кастрюлей, и осторожно спустил Айгуль с колен. - "Сейчас, пусть остынет только. Ты пока вот, попей!" - пододвинул он девушке уже почти остывший малиновый морс. Айгуль благодарно улыбнулась ему. Тёплая жидкость смягчила кашель и приглушила боль в горле. Она потешно сморщила нос, принюхиваясь к аппетитному запаху, и сглотнула - захотелось есть. - "Осторожно только, моя хорошая. Не обожгись!" - он пододвинул тарелку поближе, и Гуля, осторожно зачерпнув янтарно-жëлтый бульон, отправила в рот первую ложку кушанья. - "Как?" - Марат с нежностью смотрел на неё, пока Айгуль, нахмурив тонкие бровки, прислушивалась к своим ощущениям относительно его кулинарного шедевра. - "Вкусно!" - наконец сказала она, улыбаясь - "Почти как у мамы. Ты где так готовить научился?" - "Я когда болел, всегда у мамы этот суп просил. Мама готовила, а я - смотрел и запоминал." - рассмеялся Марат, с нежностью глядя, как бодро уменьшается количество супа в Айгулиной тарелке. Если есть начала - значит скоро поправится! Что не говори, а суп этот, реально волшебный - на ноги в лëт ставит! Айгуля зевнула, отодвинув почти пустую тарелку. Глаза слипались - захотелось спать. Марат обнял девушку, поднял её на руках, и отнёс в спальню. Уложив любимую к стене, быстро разделся и лёг сам, укутывая их обоих в одеяло. Сгрëб её в объятиях, нежно целуя лоб и щёки: "Вот так, спи, красота моя ненаглядная. Звёздочка моя, светлая-светлая..."