Часть 5

Марат зябко поëжился и поднял воротник пуховика. Он уже четвёртый час слонялся по улицам, и погода становилась только хуже: ветер бил в лицо, жгучая ледяная крошка жалила глаза, мороз становился всё сильнее - разыгралась пурга. Ещё и шарф не надел в суматохе, и теперь в полной мере пожинал плоды собственной глупости: горло саднило, душил кашель, а перед глазами мелькали искры - наверняка к ночи поднимется температура. В голове билось одно: куда идти? Надежды, что выход найдётся сам собой, уже не было - Вовка уехал, Жёлтый и Кощей сначала его убьют, потом разбираться будут, к Айгуль нельзя. Разве что Колик с Майкой - но тоже нет: Колик все мозги проест своими нотациями, а Майку так и вовсе волновать не охота - беременным нервничать нельзя. Неожиданно взгляд упëрся в тёмную шатающуюся фигуру в тёмной потрëпанной фуфайке. Марат прищурил глаза, вглядываясь в копошащийся на снегу силуэт, и сердце подпрыгнуло от радости - это ж дядя Толя. Пьянчуга, несмотря на усиливающийся снегопад, продолжал сосредоточенно разгребать снег. Марат понял - ищет бутылки. - "Дядь Толь, здорова!" - Марат протянул руку, и дядя Толя тут же сжал её своей заскорузлой ладонью: - "Здоров будь, Марат. А ты чегой-то в такую погоду гуляешь, а?" - "Да ничë! Дядь Толь, бросай ты эти бутылки!" - Марат зажмурился, когда особенно сильный порыв кинул ему в лицо горсть снега. - "Как же - бросай! До получки ещё ого-го сколько!" - дядя Толя деловито отправил в авоську блестящую тару. Марат в очередной раз смахнул с лица снежное крошево, и, приободренный пришедшей в его голову мыслью, обратился к знакомому: - "Дядь Толь, а пусти меня к себе переночевать! На вот!" - мальчишка сунул в карман фуфайки рубль - "Только пошли отсюда быстрее, куда-нибудь, где тепло и снега нет!" Глаза выпивохи радостно сверкнули, и он, позвякивая авоськой, потянул Марата за собой. Жилище дяди Толи представляло собой деревянный барак, стоящий на отшибе за пустырем. Оказавшись в запущенной комнатке с одним окном, Марат блаженно закрыв глаза, упал а скрипучий табурет. - "Побудь пока тута, Маратка! А я вон щас!" - махнул рукой дядя Толя, и выскользнул за дверь. Вернулся он минут через двадцать, захлопотал, собирая на стол, и вскоре на разостланой вместо скатерти газете лежали неровно нарезанные бутерброды. Дядя Толя вытащил из буфета пару мутных стаканов, и, плеснув в них мутной жидкости из стоящей на столе бутылки, обратился к Марату: - "Будешь со мной? Самогон - первачок, у Людки сторговал, слеза!" Марат окинул взглядом скромный стол и щербато улыбающегося дядю Толю. А может и правда, глотнуть для согрева? Никого ж рядом нет - не Вовки, не других старших. Наконец, Марат решился, и, выдохнув, опрокинул в себя порцию алкоголя. - "Всë-о-о о-о-отдал бы-ы за ла-а-ски взоры, чтоб ты-ы-ы владе-е-ла мной одна!" - надрывно, не пел - кричал Марат. От былого страха и сомнений не осталось и следа. Прекрасный вечер, прекрасные люди рядом, прекрасная песня про прекрасную Айгуль! Дядя Толя душевно хлопнул его по плечу, а сидящий рядом мужичок, которого он называл Саньком, налил в стакан Марата ещё самогона. - "Ддядь Толь, ты знаешь, я ж так её люблю... Так люблю" - заплетающимся языком рассказывал Марат новому приятелю поро Айгуль - "Она ж... Губы - во! Глаза - во!" - "Так выпьем же... За любовь!" - патетически произнес Санёк, опрокидывая в себя очередную стопку. - "И за любовь... И чтоб любилося, спалося, пилося... Во, за лося!" - изрёк Марат, уже засыпая. Сознание покинуло его, и он упал под стол, и с блаженной улыбкой заснул, положив под голову свою шапку.