Глава 14.

«Иногда важнее не то, что человек говорит, а что он скрывает.» — Габриэль Гарсиа Маркес Эми просыпается ближе к полудню, в коконе мягких простыней, которые ещё хранят тепло сна. Глаза остаются закрыты, но не от усталости, а от желания продлить это хрупкое утро. В теле растеклось ленивое блаженство, нога ещё неприятно ноет, но хорошее настроение заглушает всё вокруг. Из-за занавесок пробивается золотой свет, мягко ложится на подушку, танцует по полу бликами, как будто комната дышит вместе с ней. Воздух прохладный, чистый, с лёгким запахом ванили и чего-то домашнего, будто всё вокруг решило подождать, пока она готова будет вклиниться в этот день. Она тянется к телефону, и экран тут же вспыхивает десятком уведомлений. Бесконечные чаты, рассылки, какие-то новости; но в глаза сразу бросаются знакомые имена. Подруги, конечно же, не дремлют. Кристина: «Эй, как нога, героиня утренней хроники?» Лана: «Мы тут устроили тотализатор: ты просто оступилась или драматично падала в обмороке на ступенях светского раута?» Кристина: «Журнал CityPost пишет, что тебя уносили "в объятиях самого неприступного мужчины мегаполиса". Это уже не вывих, это сюжет для Netflix!» Лана: «Эм, признавайся честно: ты нарочно вывихнула лодыжку ради его объятий? Потому что если да, то это было стратегически блестяще.» Эми усмехается, лёжа в постели. Боль в ноге уже кажется чуть менее назойливой под этим обстрелом лёгких подколов. Она быстро набирает в ответ: «Смешные вы. Я почти жива. И нет, не падала в обморок. Хотя это, наверное, звучало бы эффектнее.» Кристина: «Ты уже нашла повод попросить массаж стоп? Или ты пока держишь оборону?» Лана: «Всё, нет сил обсуждать это в переписке: мы вечером придём. Принесём всё, что лечит: сплетни, тепло и углеводы. Ну, сплетни, конечно же, мы планируем вытащить из тебя.» Эми: «Жду вас. И не забудьте прихватить тирамису! Иначе не видать вам сплетен, обещаю.» Она кладёт телефон на прикроватную тумбу и, не торопясь, садится, придерживаясь за край матраса. Нога отзывается знакомой, тупой пульсацией, но уже не скручивает, как вчера. Потянув одеяло, Эми медленно опускает ступни на прохладный паркет, будто проверяя, держит ли тело равновесие, держит ли утро прежнюю почву под ногами. В голове снова вспыхивает вчерашний вечер, как вспышки камер, лестница, больница, руки, сжимающие её крепко. И Кристофер. Его пальцы на её коже. Его голос. Его непривычная забота. Она качает головой, будто стряхивая эти кадры, и ковыляет в ванную. Холодный воздух кусает кожу. День начинается. Оставшиеся часы расползаются, как мёд. Эми укутывается в плед, устраивается на диване с книгой, но глаза то и дело скользят по экрану телефона. В мессенджерах новые шутки от подруг, колкие, как всегда. В новостных заголовках плещется её имя. Рядом с его. Она мелькает в заголовках: «Таинственная спутница Блэквуда» «Падение империи или любовь с препятствиями?» «Инсайдеры фонда шепчутся...» Она не читает всё до конца, просто не может. Только смотрит, листает, как будто каждый заголовок, это удар током по коже. Её имя рядом с его. Её лицо в статьях, в комментариях, в чужих догадках. В роликах социальных сетей. Она будто проверяет снова и снова: это действительно она? Это правда? Это её жизнь — вывернутая наружу, разобранная на домыслы и клики? В груди нарастает глухое напряжение. Как он на это отреагировал? Уже видел? Конечно, видел. И, скорее всего, уже бесится. Её сердце болезненно сжимается от одной мысли: если бы она сегодня была в офисе, он бы, не задумываясь, взвалил на неё вину за весь этот хаос. Сделал бы виноватой в том, на что она даже не имела шанса повлиять. И никто бы не заступился. Никто бы не остановил. Только она одна против его холода, его власти, его точного, безжалостного взгляда. Эми закрывает глаза и задерживает дыхание. Хорошо, что её нет там. Наверное. Или... страшно, что он может решить, что она прячется. Мама позвонила ближе к полудню. Голос тревожный, ласковый. Спрашивала, почему в новостях говорят, будто у Эми «новый роман». Спрашивала, почему всё ей не рассказала. Спрашивала, не больно ли упасть с такой высоты, и прямо в объективы. Эми сказала, что всё в порядке. Что просто споткнулась. Что это ничего не значило. Но даже самой себе она звучала, как человек, повторяющий чужой сценарий. В конце разговора мать пожелала «беречь себя» — и в этих словах было больше вопросов, чем утешения. Эми выключила звонок и долго сидела в тишине. Слушала, как тикали часы. Как шуршала улица за окном. Как её собственная жизнь куда-то уходит, и возвращается чужой, переименованной. Ближе к вечеру, когда дневной свет уже исчез с подоконников, в квартире раздаётся негромкий, но уверенный стук в дверь. Эми вздрагивает, откладывает книгу на стол и замирает, прислушиваясь. — Уже иду! — кричит она в сторону двери, уверенная, что это подруги. Она добирается до прихожей, слегка хромая, и, не глядя в глазок, открывает дверь с широкой улыбкой: — Ну наконец-то, а я уже начала думать... Но последние слова застревают в горле. Перед ней стоит Кристофер. Высокий, собранный, в длинном тёмном пальто, с которого ещё не сошла прохлада вечернего воздуха. В руках у него белый аптечный пакет, без опознавательных знаков, аккуратно сложенный, как всё у него. Только пальцы сжаты чуть крепче, чем нужно. Только глаза ещё холоднее, чем обычно. В них притаилось что-то, от чего внутри у Эми поднимается странная волна тревоги. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Воздух между ними будто звенит. Эми пытается справиться с удивлением, а Кристофер, кажется, не собирается ждать приглашения. Он проходит мимо неё внутрь. — Я подумала, это подруги, — наконец произносит Эми, избегая его взгляда. — Я заметил, — тихо говорит он. Он оглядывается быстро, почти машинально; взгляд скользит по комнате, точно рентген. Холодный, прицельный, будто проверяет обстановку на наличие угроз. Никаких эмоций. Только напряжение, выдавленное в том, как он держит спину, в том, как мимолётно сжимает челюсть. Будто сам не уверен: заехал по делу или по какой-то причине, которую ещё не успел признать. — Вот, — он протягивает ей бумажный пакет. — Это бинты и мазь. Доктор рекомендовал. — Спасибо, — тихо отвечает она, беря пакет. Эми тянется к пакету, их пальцы едва соприкасаются. И от этого краткого прикосновения по её коже пробегает слабый ток — тёплый, чужой, ненужный. Его ладонь, как всегда, уверенная. Кристофер молча проходит в гостиную и садится в кресло напротив дивана. Эми неуклюже опускается на диван, чувствуя себя как на приёме у врача. — Как нога? — спрашивает он, нарушая затянувшуюся паузу. Голос звучит спокойно, но в нём слышна настороженность, точно он тестирует её ответ, как температуру в незнакомой воде. — Лучше, — коротко отвечает Эми, стараясь улыбнуться, хоть уголки губ и дрожат. — Почти не болит. Он молча кивает, скользит взглядом по комнате: по пледу, небрежно скинутому на спинку дивана, по недопитой кружке на столике, по её босой ноге, аккуратно зафиксированной эластичным бинтом. И только потом вновь смотрит на неё. — Занимательная у тебя тишина, — медленно говорит он, будто между прочим. — Ни звонков, ни писем, ни… обращений в прессу? Эми замирает. Горло перехватывает. Но она быстро справляется. — Ты думаешь, это я устроила весь этот спектакль? — спрашивает она тихо, не отводя взгляда. — Я думаю, — произносит он с холодной чёткостью, — что информационные волны не поднимаются сами по себе. Особенно такие масштабные. И особенно с таким прицелом. Он не обвиняет напрямую. Но каждое слово, как шаг по стеклу. Медленный, осторожный. И очень болезненный. — Нет, — говорит она после паузы, сдержанно. — Я весь день лежала здесь. Не выходила. Не звонила. Не устраивала вбросов. — Просто отдыхала, — уточняет он, тонко. — Как я велел. И в этих словах сокрыта ирония, от которой у неё вдруг бросает в жар. Будто он снова ставит галочку: управляемо, послушно, без эксцессов. Эми ловит себя на мысли, что этот день оказался гораздо сложнее и неожиданнее, чем она могла представить. Молчание между ними сгущается, как туман перед бурей. Эми чувствует, как каждая секунда давит на грудь, будто комната медленно наполняется водой. Она не знает, что он здесь делает. Не знает, чего ждёт. И не знает, почему всё её тело напряжено от его молчаливого присутствия. Кристофер откидывается в кресле, взгляд скользит по её лицу, потом вниз, к ноге. Он долго не говорит. Но когда произносит, это звучит почти буднично, и оттого больнее. — Ты перебинтовывала ногу сегодня? Эми вздрагивает, будто вопрос застал её врасплох. Хотя, по сути, он вполне логичный. Просто слишком… интимный. Лишённый эмоции, но слишком точно попавший в уязвимое место. — Нет, я… — она спешит отвести взгляд. — Как-то не подумала. В его лице почти ничего не меняется, но тень раздражения всё же проступает. Холодный зелёный взгляд цепляется за неё, и Эми чувствует, как краснеют щёки. — Больница ведь дала рекомендации, — произносит он ровно, но с нажимом. — У тебя что, совсем нет дома никаких обезболивающих мазей? Вопрос звучит не как забота. Скорее, как укор. Как очередной рабочий выговор. — Я не подумала, что это обязательно, — отвечает она, глядя в пол. Голос дрожит совсем немного, но достаточно, чтобы она почувствовала себя неловко. Как будто снова девочка перед строгим преподавателем. Словно обязана была помнить, сделать, угадать, но не справилась. И именно это ощущение, его разочарование, даже не высказанное, — садится на грудь, как тяжёлый камень. Он негромко выдыхает, едва заметно качая головой. — Тогда нужно сделать это сейчас. Завтра насыщенный день, и ты нужна мне в нормальном состоянии. Эти слова больно задевают её. Всё в один момент теряет свою ценность — заботливый визит, принесённые компрессы, мазь. И сама она — просто винтик в его тщательно спланированном рабочем механизме. Она резко поднимает голову, её глаза вспыхивают. — Ну конечно, — иронично бросает она. — Ты приехал потому, что переживаешь за свой рабочий ресурс? Кристофер задерживает взгляд на ней дольше обычного. Его лицо безэмоциональное, непроницаемое, но губы чуть поджаты. — Я приехал убедиться, что ты сможешь нормально работать завтра. Разве это плохо? Эми прикусывает губу, стараясь скрыть раздражение. Она не отвечает, просто смотрит в сторону. В груди саднит горечь, но не от слов, а от того, как легко он её обесценивает. Как будто её боль, это логистика, которую нужно держать в порядке. Кристофер не ждёт разрешения. Просто садится рядом, слишком близко, как будто их разделяет не бездна, а всего лишь подушка дивана. Его движения точные, собранные, почти врачебные. Он достаёт компресс, тюбик с мазью, на секунду замирает, и аккуратно берёт её ногу, мягко поднимая себе на колени. Эми вздрагивает. Прикосновение обжигает, будто он дотронулся не до кожи, а до самой сути. Ладонь горячая, твёрдая, уверенная. Он держит её не как хрупкий предмет, а как нечто своё, за что отвечает. Не жёстко, но основательно. И это почему-то страшнее, чем если бы он кричал. Сердце Эми рвётся в грудной клетке, дыхание сбивается. Она замирает, как будто каждое движение может выдать её. Пальцы сжимаются на краю дивана, ногти впиваются в обивку. Всё внутри неё, как натянутая струна, готовая сорваться от одного неверного жеста. Он наносит мазь. Медленно, тщательно, как будто в этом больше смысла, чем она может понять. Тепло его рук проникает под кожу, отзываясь где-то глубже — там, где уже нет логики, только ощущение. Слишком близко. Слишком долго. Слишком бережно. И это внимание ранит больше, чем холодность. — Если тебе больно, скажи, — негромко произносит он, даже не глядя ей в лицо. — Нет, всё нормально, — шепчет она, пытаясь успокоить взволнованное дыхание. Она наблюдает за ним украдкой, из-под ресниц, будто любое прямое движение нарушит хрупкое равновесие. Сердце стучит слишком громко, слишком быстро, как будто каждое прикосновение запускает новый виток тревоги внутри. Кристофер действует точно, уверенно, почти беззвучно. Его пальцы ловко распределяют мазь, а потом так же хладнокровно, ровно, плотно, без спешки, оборачивают бинт вокруг её щиколотки. Всё в нём собрано. Ни одного лишнего жеста. Ни тени суеты. Он контролирует ситуацию, как всегда. Контролирует её боль, её покой, её дыхание. Словно даже здесь, в этой странной близости, он остаётся фигурой власти. Эми вдруг чувствует, что не может разобрать, что именно её захлёстывает. Благодарность за заботу? Раздражение от его спокойствия? Или это то самое щемящее, безрассудное желание быть ближе, к которому она не была готова? Она не знает, что с ней происходит. Только одно понятно наверняка: ей страшно, насколько сильно она хочет, чтобы он не уходил. И в то же время — чтобы он исчез. Прямо сейчас. Пока ещё не поздно. — Где ты научился так… профессионально перевязывать? — неожиданно спрашивает она, нарушая тишину. Он не отвечает сразу, лишь на секунду останавливается, бросая на неё короткий, пристальный взгляд. — Опыт, — произносит он наконец коротко, будто быстро закрывая тему. Эми сдерживает очередной вопрос, чувствуя, что он не готов идти дальше. Вместо этого она опускает взгляд и молчит, стараясь не показать, насколько сильно её задевает его прикосновение. Потому что внутри неё проносится вихрь эмоций, которые она не в силах разобрать до конца. Не успевает Эми осмыслить странное напряжение, повисшее в воздухе, как тишину взрывает громкий звонок в дверь. Эми вздрагивает и резко одёргивает ногу от рук Кристофера. Он хмурится, но ничего не говорит, лишь медленно выпрямляется и поправляет манжеты рубашки, возвращая себе привычную холодную невозмутимость. — Это, должно быть, подруги, — поспешно объясняет она, пытаясь встать и чуть не теряя равновесие от внезапности. Кристофер внимательно следит за ней. — Сиди, я открою, — говорит он неожиданно спокойно и, не давая ей времени возразить, направляется к двери. Эми чувствует, как к горлу подступает паника. В голове пролетает десяток возможных сценариев, ни один из которых ей не нравится. Когда дверь открывается, в квартиру стремительно врываются голоса Кристины и Ланы. Их радостные лица мгновенно сменяются удивлением, а затем плохо скрываемым восхищением, когда они видят Кристофера, стоящего перед ними с каменным выражением лица. — Ой, кажется, мы не вовремя? — первой опомнилась Кристина, переводя взгляд с Кристофера на Лану и обратно. — Вовремя, — холодно отзывается Кристофер, делая шаг назад и жестом приглашая их войти. Девушки заходят, бросая на Эми говорящие взгляды, и в квартире мгновенно становится шумно. — Мы принесли пирожные! — заявляет Лана, явно пытаясь разрядить обстановку. — Привет, Эм! А мы и не знали, что у тебя гость. Эми бросает короткий взгляд на Кристофера, чувствуя, как её щеки вспыхивают от неловкости. — Да я тоже не знала, — тихо говорит она, стараясь улыбнуться как можно естественнее и не глядя в его сторону. Кристофер стоит чуть в стороне, сдержанно наблюдая за шумной компанией. Эми бросает на него осторожные взгляды, чувствуя, как напряжение внутри неё только нарастает. Она ждёт, что он сейчас попрощается и уйдёт, но Кристофер, к её удивлению, не торопится. Кристина, быстро справившись с первым смущением, решает перехватить инициативу и с любопытством обращается к Кристоферу: — А вы, значит, и есть тот самый загадочный Кристофер? Эми нам столько рассказывала, — произносит она игриво, поднимая бровь и не скрывая улыбку. Кристофер, слегка склонив голову набок, смотрит на неё холодным зелёным взглядом, в котором мелькает едва заметный интерес. — И что же она рассказывала? — спокойно спрашивает он, тонко улыбаясь уголками губ, но не глазами. — Ну, что вы строгий, серьёзный и никогда не улыбаетесь, — тут же подхватывает Лана с вызывающей весёлостью. — Пока совпадает на сто процентов. Кристофер медленно переводит взгляд на Лану, его лицо остаётся невозмутимым, но голос звучит с лёгкой иронией: — Не знал, что мой характер стал такой обсуждаемой темой. Эми с трудом сдерживает желание вмешаться и прервать этот неловкий разговор, но Кристина решительно продолжает: — Просто Эми обычно ничего не скрывает. Мы знаем о ней абсолютно всё. Кристофер слегка приподнимает подбородок, не глядя в сторону Эми, но она чувствует, как воздух вокруг становится гуще от напряжения. — Абсолютно всё? — переспрашивает он тихо, почти неуловимо прищурившись. — Интересно. Эми резко поднимает голову, чувствуя себя невыносимо неловко. Она бросает Кристоферу умоляющий взгляд, но он словно не замечает его, продолжая выдерживать натиск любопытных подруг с безупречной вежливостью. — Ну, почти, — поправляется Кристина, явно ощутив странное напряжение, исходящее от мужчины. — Вы не думайте, мы не любопытные. Просто Эми... она как сестра, вы же понимаете. — Конечно, — ровно отзывается Кристофер, и его голос звучит гладко, отстранённо, словно светский разговор его совершенно не затрагивает. — Я рад, что у Эми есть такие заботливые подруги. Он произносит эти слова абсолютно формально, почти холодно, но девушки, кажется, принимают их за комплимент и чуть расслабляются, начиная обсуждать принесённые пирожные. Эми тихо выдыхает, отводя взгляд. Её мысли спутались. Она не понимает, почему Кристофер ещё здесь. Не понимает, почему ей самой одновременно хочется, чтобы он остался, и чтобы ушёл прямо сейчас, оставив её наедине с привычной, безопасной реальностью. Подруги шумно рассаживаются: Кристина на подлокотник кресла, Лана на подушки у журнального столика. Они делают вид, что абсолютно расслаблены, но Эми чувствует: обе внимательно наблюдают за каждым движением Кристофера. Он, впрочем, ведёт себя безукоризненно. Сидит в кресле с прямой спиной, отвечает на обращения коротко, но вежливо, с той самой безукоризненной дистанцией, которую Эми уже научилась распознавать. Лана не отрывает от него взгляда: с интересом, едва завуалированным вызовом. — Эм, ты как всегда, — тянет она с ленивой усмешкой. — Без приключений даже неделю не можешь прожить. То кофе на ноутбук, то лодыжку вывихнуть. Неудивительно, что за тобой надо присматривать. Эми резко поднимает глаза. В голосе Ланы нет злобы, но подколка слишком явная. Она чувствует, как напрягается. Кристина сдержанно усмехается и бросает на Лану взгляд, полный предупреждения. Кристофер медленно поворачивается к Лане. В его лице не меняется ни одна черта, но тишина после её слов становится ощутимо гуще. — Присматривать — не самая сложная задача, — говорит он ровно. Лана откидывается на спинку кресла, забавляясь, но Эми ощущает: за лёгкой усмешкой кроется явный подтекст — колючий и намеренно провоцирующий. Она сжимает ладони на коленях, силясь остаться спокойной. Её подруги не глупы, они многое понимают. Но играют в невежество. И сейчас это выводит из равновесия сильнее, чем прямые вопросы. Несколько минут разговора текут поверхностно: про погоду, новости, сериал, который Лана наконец досмотрела. Кристофер молчит, он в этой сцене как фигура из другого мира: сдержанный, острый, неподвижный. И вдруг, между фразами о чём-то безопасном: фильме, работе, сахарной глазури, — Лана, будто невзначай, бросает через плечо, не глядя на Эми: — А ты видела, что Квентин вчера сторис выложил? С той самой… брюнеткой. Слова падают в комнату, как ледяной дождь: тихо, но без предупреждения. Воздух становится плотным, тяжёлым. Даже свет в комнате тускнеет, будто испугался. Эми замирает. В груди резкий, неприятный толчок. Сердце словно спотыкается. Она резко опускает взгляд, пряча глаза, но чувствует на себе взгляды всех. Лана знает, что делает. И всё равно делает. Хочет увидеть реакцию. — Не видела, — глухо отвечает Эми, голос царапает горло. — И не хочу. Слишком ровно. Слишком тихо. Именно так звучит боль, когда её прижимают к полу. Кристина смотрит на подругу. — Лан, ну серьёзно, — мягко, но с нажимом. Лана пожимает плечами. — Я просто подумала, вдруг это важно. Они же только недавно… Эми поднимает глаза, и на секунду в ней что-то вспыхивает. — Он для меня уже не важен, — произносит она чуть громче, чем надо. — Ни он, ни его сторис. В этот момент Кристофер слегка поворачивает голову в её сторону. В его взгляде нет вопросов. Но есть фиксирование. Как будто он делает внутреннюю пометку. Кристина переводит тему. Быстро, ловко, как умеют настоящие подруги, когда видят, что ситуация становится слишком острой. — Слушайте, а давайте уже есть. Мы пирожные не просто так тащили, — говорит она и направляется на кухню, делая знак Лане идти за ней. Они обе оставляют Эми и Кристофера наедине. И в этой возникшей паузе тишина звенит громче, чем слова. Когда Кристина и Лана скрываются за дверью кухни, комната будто замирает. Ни шагов, ни голосов — только приглушённое шуршание пакетов и звон посуды. Эми остаётся сидеть на диване, руки сжаты в замок, взгляд прикован к узору на ковре. Кристофер молчит. Он не делает ни одного лишнего движения, не задаёт вопросов, и именно это выводит из равновесия больше всего. В его тишине чувствуется не отстранённость, а контроль. Он наблюдает. Запоминает. Эми ощущает его взгляд. Медленный, скользящий по ней, не оценивающий, но… взвешивающий. Будто он решает, к какому выводу прийти. И именно этот неведомый приговор в его голове пугает её сильнее всего. — Что? — наконец не выдерживает она, повернувшись к нему. — Хочешь что-то сказать — скажи. Кристофер поднимает взгляд. Отстранённый, зелёный, точно сфокусированный. — Я ничего не сказал, — отвечает он ровно. — Но подумал, — парирует Эми, и в голосе проскальзывает раздражение. — Подумал что-то, как всегда. Он делает паузу. А потом спокойно, без нажима: — Я подумал, что ты, похоже, не до конца закончила с прошлым. Эми будто обдало холодом. — Это было не к месту. И это не твоё дело, — резко говорит она, вставая — слишком быстро, на больную ногу, — и тут же кривится от боли. Кристофер в ту же секунду поднимается, мгновенно оказывается рядом, удерживает её за локоть. Его ладонь крепкая, тёплая, почти раздражающе уверенная. — Сядь, — коротко говорит он. — Упрямство не лечит связки. Эми садится, но взгляд её остаётся острым. — Ты приехал проверить мою лодыжку или мою реакцию на Квентина? Он смотрит на неё пару секунд. А потом произносит, тихо, почти без интонации: — Я приехал убедиться, что ты не совершаешь глупостей. Эми усмехается. Коротко. Горько. — И ты, конечно, знаешь, где граница между «заботой» и «контролем»? — А ты знаешь? — парирует он. Молчание. Напряжённое, как струна перед тем, как порваться. Из кухни доносится звон чашек. Возвращаются Кристина и Лана — с подносом, с бокалами, с пирожными. Лана говорит что-то весёлое, Кристина смеётся. Эми делает глубокий вдох и снова натягивает улыбку. Вечер продолжается. Но внутри между ними уже началась другая сцена. Без свидетелей. И без договорённостей. * Дверь за Кристофером закрывается с сухим щелчком. Ни прощаний, ни лишних слов — только короткий кивок в сторону её подруг и ровные шаги, затихающие в подъезде. Он исчезает так же внезапно, как и появился. И не проходит и десяти секунд, как напряжённая тишина в комнате взрывается голосами Кристины и Ланы. — Так, — Кристина, даже не садясь, резко разворачивается к Эми. — Что. Это. Было? — В смысле? — Эми делает вид, что не понимает. Она всё ещё сидит на диване, чуть напряжённая, будто её тело ещё не осознало: угроза миновала. — В смысле? — передразнивает Лана. — Ты серьёзно? Он появился в твоей квартире, сидел в кресле, отвечал нам, как британский лорд, и сверлил тебя глазами так, что мы с Крис ощущали себя третьим чёртовым колесом! Кристина кивает, скрестив руки на груди: — Он всегда такой… неприступный? Или это только при нас? — Он всегда такой, — глухо отвечает Эми, поднимая чашку, чтобы спрятаться за ней, но не делает ни глотка. — Ага, — протягивает Лана. — И ты, конечно, хочешь нас убедить, что между вами по-прежнему ничего? Она выделяет это слово, словно это шутка. Но Эми не смешно. — Вы же знаете, что между нами контракт. Не начинайте. — Мы знаем, — спокойно говорит Кристина. — Но то, как он на тебя смотрит, не пункт в договоре. И то, как ты на него не смотришь, кстати, тоже. Эми откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. — Девочки, пожалуйста. — Нет, — говорит Лана. — Серьёзно. Ты вообще себя видела? Малейший его взгляд, и ты будто замирала. Да он управлял твоим пульсом одним движением брови. — Я была спокойна, — глухо возражает Эми. — Нам-то можешь не рассказывать. Кристина садится рядом, мягче: — Детка. Ты точно знаешь, что делаешь? — Конечно, нет, — сразу отвечает Эми. И сама удивляется, как легко это звучит. Без пафоса. Без защиты. Просто правда. На секунду наступает тишина, будто комната тоже прислушивается. — Просто… что вы мне прикажете делать, я не пойму? Контракт действует ещё одиннадцать месяцев. С таким накалом страстей я боюсь даже подумать, какой выйду из него через год, — добавляет она и делает медленный глоток чая, чтобы не смотреть на них. Кристина кивает. Лана качает ногой в воздухе, будто решает, говорить или нет. Но, как всегда, решает. — Ну, если на повестке больше нечего, предлагаю обсудить слона в комнате. Или, точнее, бывшего. Кристина закатывает глаза: — Опять Квентин? — Опять Квентин, — поддакивает Лана. — Потому что он как герпес. Исчезает, когда не нужен, и возвращается в самый неподходящий момент. Эми фыркает, несмотря на всё. Нервно, но искренне. — Он мне уже никто, — устало говорит она. — Правда. — Это прекрасно, — кивает Лана. — Только вот, видимо, сам Квентин не в курсе. Потому что сторис с той самой брюнеткой — ну, ты знаешь, той — были выложены так, чтобы даже моя слепая бабушка всё поняла. — Может, он решил вернуть себе медийность? — усмехается Кристина. — Типа: «Смотрите, я всё ещё на коне!» — На чужом, — уточняет Лана. — И с чужой девушкой. Эми не отвечает. Только сжимает чашку чуть крепче. — Эм, — Кристина слегка наклоняется к ней. — Ты же понимаешь, что он всё это делает специально. Чтобы тебя задеть. Это как онлайн-версия подглядывания за бывшей через забор. — Он не в курсе, что я давно вышла из его двора, — сухо бросает Эми. — Пусть пялится в ворота дальше. — Вот это настрой, — одобряет Лана и чокается вилкой о вилку с Кристиной. — Но если серьёзно… он жалок. Даже обидно, что ты когда-то на него запала. — О, поверь, мне уже не столько обидно, сколько неловко, — отзывается Эми. — Как будто в юности носила кофточку с пайетками. Вроде блестит, но хочется забыть навсегда. — Кофточка с пайетками и запахом дешёвого лосьона после бритья, — добавляет Кристина, морщась. — Даже на фото от него несёт провинциальной самоуверенностью. Просто удивительно, как он умудряется так дёшево выглядеть с деньгами его отца. Эми усмехается натянуто, но благодарно. Девочки пытаются вытянуть её из темноты, хотя она и сама знает, тень от этого имени всё ещё скользит внутри. Она немного лукавит. Ладно, может, достаточно, чтобы поверили подруги, но недостаточно, чтобы поверила она сама. Конечно, она видела эти чёртовы сторис. И конечно, поняла, с кем он там. Узнала по жесту, по сгибу руки на фото. Узнала, как узнают свои старые шрамы, даже сквозь ткань. И да, у него хватает наглости продолжать писать, названивать, как будто они всё ещё возможны. Как будто боль можно списать на опечатку. А она что? Она делает вид, что держит себя в руках. Будто можно одним усилием воли стереть их прошлое. Но воспоминания не поддаются командному тону. Они липнут, как клей. Особенно те, где он был не подонком. Жаль, не всё в этой жизни так легко исправить, как испортить чужую машину. Разговор, как ни старайся, всё равно выходит на круги своя. Девочки держались, надо отдать им должное, достойно. Почти полчаса обходили скользкие темы, будто в комнате не было робота в костюме от кутюр и заголовков в каждом глянцевом паблике. За такое самообладание им полагалась, как минимум, грамота. Или бесплатный бокал просекко от мироздания. Эми старалась увести разговор в сторону, в любые дебри, от своей ноющей лодыжки до обзывательств Квентина. Но иллюзия контроля рушится, как только одна из троицы становится героиней светской хроники. А другая — напарницей по допросу. Кристина сбивается на полуслове, едва успев язвительно сравнить Квентина с глянцевой обёрткой от шоколадки с сюрпризом: блестит, пока не развернёшь. И вдруг, с тем самым выражением, от которого у Эми обычно начинается внутреннее «о нет», выдаёт: — То есть, упала ты не специально? Эми давится чаем, буквально. У неё перехватывает горло и на секунду темнеет в глазах, настолько резкий поворот фразы выбивает почву. — Что?! — сипло выдыхает она, хватаясь за салфетку. — Ну мало ли, — флегматично пожимает плечами Лана. — Красивый мужчина, лестница, драматический кадр… Можно подумать, ты никогда не играла на публику. — Я вывихнула лодыжку, — Эми медленно вытирает губы, — мне было больно, а не драматично. — Это не мешает одновременно быть и тем, и другим, — философски заключает Кристина и отхлёбывает чай. — Ты просто не представляешь, насколько шикарно вы смотрелись. В этом было что-то… кинематографичное. — Особенно этот момент, когда он тебя поднимает, — мечтательно добавляет Лана. — Медленно, уверенно, как герой в финале третьего акта. Эми зажмуривается. — Можете, пожалуйста, не пересказывать мою травму в формате трейлера? — Не можем, — почти хором отвечают обе. — Я уже сегодня наткнулась на себя в трёх пабликах и двух подборках в разделе «Общество». И всё с названиями в духе: «Блэквуд выбрал сердце, а не логику» и «Кто эта загадочная шатенка?» — Шатенка, божечки, — ахает Лана. — Прям как в бульварном романе. — А «невеста с характером» видела? — добавляет Кристина. — Это они после твоего выражения лица на лестнице. — Да, как будто я собиралась позировать. Я вообще-то падала, между прочим. — И он тебя поймал. Прямо в свете софитов и под вспышки репортёров. — Лана выдыхает. — Сценаристы «Сплетницы» в обмороке. — А теперь: лучшие мемы, — говорит Кристина, берёт телефон и начинает листать. — Вот, смотри: «Когда твой кофе не такой горячий, как твой Блэквуд». — Я тоже для истории сохранила кое-что, — с загадочной ухмылкой подхватывает Лана, поднимая телефон. — Вот, например: «Он нёс её, как редкий винтаж — на вытянутых руках и с лицом, будто сейчас уронит счёт на миллиард». Эми прикрывает лицо ладонью: — Господи, почему я просто не осталась дома и не заказала пиццу? — Потому что у тебя личная мыльная опера. А у нас, первый ряд и попкорн, — подмигивает Кристина. — Ладно, ладно, — Лана кладёт телефон. — Но, Эм… тебе не страшно, что всё это как будто выходит из-под контроля? — Ещё как страшно, — признаёт она. — Особенно потому, что я не режиссёр этой самой мыльной оперы. Я даже сценарий не читала. Я просто... оказалась в кадре. — И всё-таки, — тихо говорит Лана. — Он же зачем-то приехал. И сидел у тебя, как будто это нормально. — Это не нормально, — отзывается Эми, чуть прикрывая глаза. — Это просто… случилось. — Он смотрел на тебя так, будто ты — его. Не ассистентка, не условие контракта. А его. Девочки молчат, потому что знают, что колкостям больше нет места. — А пока, — медленно говорит Эми, — я просто хочу съесть этот тирамису и не думать ни о Кристофере, ни о заголовках, ни о новых пассиях своих бывших в сторис. — Поддерживаю, — отзывается Лана. — Шоколад решает почти всё. А если не решает, у нас есть вино. — Нельзя с обезболивающими, — криво усмехается Эми. — Тогда двойная доза тирамису, — заключает Кристина и встаёт с места. — Давайте, девочки. Мы должны закончить этот вечер нормально. И Эми вдруг улыбается. — Эм, — медленно начинает Лана, глядя на неё в упор. — А ты не думала… ну, не знаю… шагнуть чуть дальше вашего контракта? — В каком смысле — «дальше»? — осторожно уточняет Эми. — В смысле, — пожимает плечами Лана, — всё и так понятно, что между вами не только «в рамках». Это уже не похоже на обычную фиктивную историю. Он к тебе ездит. Сидит в твоей квартире. Ты смотришь на него так, как… — Лана, хватит, — перебивает Эми. Но без злости. Скорее устало. Она на секунду замолкает, опуская взгляд, а потом, после короткой паузы, говорит: — Я однажды заехала к нему домой. По делам. Он не ожидал, что я приеду так рано. Думал, что буду позже. — И? — И он был не один. Подруги молчат. Кристина даже замирает с чашкой в руке. — Кто она? — наконец спрашивает Кристина. — Ты у него не спрашивала? — Нет, — качает головой Эми. — Вы шутите? У нас же всё… условно. Я не имею права требовать объяснений. — Но ты хочешь их, — спокойно говорит Лана. — Это видно. Ты просто сама себе не признаёшься. Эми молчит. Потому что да, она хочет. И потому что нет, признаться в этом страшно. — Может, стоит узнать, кто она? — продолжает Лана, уже осторожнее. — Ну… просто, чтобы понимать, где ты находишься. Что между вами на самом деле. А не в теории. — Снова вы за своё. Это не моё дело, — отвечает Эми, но голос звучит неуверенно. — Возможно, — пожимает плечами Кристина. — Но если ты продолжишь жить в этой неопределённости, она тебя сожрёт. Тебе нужно или границы, или правда. Иначе ты просто будешь тонуть, каждый день чуть глубже. — Может, просто... проверить? — неуверенно бросает Лана. — Его телефон, например. Вдруг там что-то есть. Эми вскидывает брови: — Вы серьёзно? — А что? — Лана делает вид, что удивлена. — Ты не шпионишь. Ты просто… ищешь информацию. Минимум для самозащиты. — Информацию? В его телефоне? — Эми усмехается, но не весело. — Он с ним даже в душ, по-моему, ходит. Всегда рядом. Всегда под контролем. Даже если бы я захотела, у меня нет ни секунды, ни доступа. И да, у него, разумеется, Face ID и пароль, который он не назовёт даже под пытками. — Не обязательно айфон, — фыркнула Лана. — У него же наверняка есть ещё что-то. Планшет, ноутбук… — Ты предлагаешь мне залезть в его ноутбук? — Эми вскидывает брови. — Прямо так? Пока он отвернётся? — А почему нет? — спокойно отвечает Кристина. — Он тебе доверяет. Не заподозрит, что ты лазила в его вещах. — Он не доверяет, — тихо говорит Эми. — Он контролирует. Это не одно и то же. Лана пожимает плечами: — Тем более. Значит, он точно что-то прячет. — Или просто не обязан отчитываться, — упрямо парирует Эми. Но она уже не звучит так твёрдо. — Слушай, — мягко говорит Кристина. — Это не про месть. И не про ревность. Это про твоё спокойствие. Хочешь дальше мучиться в догадках? — А если там действительно что-то серьёзное? — не унимается Лана. — Какая-нибудь бывшая, с которой он до сих пор встречается. Или вообще жена, о которой никто не знает. С такими, как он, всё возможно. — Или, — подхватывает Кристина, — не жена, а партнёр по бизнесу, с которой у них всё переплетено. Не зря же он такой закрытый. И вдруг ты — просто красивая ширма на фоне. Они продолжают перебрасываться предположениями, строить теории, гадать вслух. Но Эми их уже почти не слышит. Сидит, будто выключенная. Смотрит в одну точку. Чувствует, как внутри медленно нарастает гул. Он похож на тишину после выстрела, когда звук уже прошёл, а уши ещё звенят. И в этот момент экран её телефона загорается. Вибрация. Сообщение. Кристофер Блэквуд: Заеду за тобой в 08:00. Будь готова. Эми на несколько секунд просто смотрит на экран. Это первое сообщение от него. За всё время. До этого были только звонки. Пальцы дрожат. Она перечитывает. Один раз. Второй. Никаких смайликов. Ни «привет», ни «до завтра». Только голый факт, только время. И всё равно, внутри вспыхивает что-то. Тревожное, неуместное. Как искра. Глупая радость, которую она старается тут же погасить. Но не выходит. Он написал. Сам. Впервые.