Глава 21.1.

"Быть на виду — ещё не значит быть понятым." — Вирджиния Вулф Утро снова начинается с заголовков. Как Эми устала от этих эмоциональных качель, кто бы знал. На этот раз заголовки радуют своим разнообразием. А статьи изобилуют фотографиями со всех ракурсов. «Поцелуй, который остановил зал: Блэквуд больше не играет» «Не контракт, а чувства? Кристофер Блэквуд нарушил правила» «Молчаливый, расчётливый, недосягаемый. Таким он был до неё. Кого на самом деле целует Кристофер Блэквуд?» «Живое фото любви или гениальный ход? Эксперты спорят, публика восторгается» «Больше, чем подпись: первая эмоция Блэквуда на публике» Эми пролистывает экран, и в каждом кадре - они. Буквально каждое издание сочло своим долгом опубликовать новость со вчерашнего мероприятия. И, нет, про само мероприятие написано едва ли пара слов. Всё о них с Кристофером. Она и он. В разных объективах, с разных ракурсов. В разных моментах: за секунду до поцелуя, во время, сразу после. Камеры поймали всё: его руки на её щеке, напряжённую линию её спины, закрытые глаза, вспышку зала на фоне. Даже её ладонь в его: застывшую, как в бронзе. Кто-то обработал фото, отретушировал, добавил фильтры. Кто-то сравнил с другими женщинами Кристофера, нашёл «разницу в реакции». Кто-то уже выложил подборку: «пять женщин рядом с Кристофером Блэквудом, и только одна получила трофей». Просматривая новость за новостью, Эми будто возвращается во вчерашний вечер - по телу пробегает дрожь, ноги подгибаются, а воздух испаряется из комнаты. Блять, что за кринж. Эми ужасается и краснеет одновременно. Но главное, что изменилось в подаче новостей: тон. Он больше не жёсткий, и не лупящий по Эми. К ней перестали относиться пренебрежительно. Из серой мышки она превратилась в «Миссис Блэквуд». Обсуждают её волосы, глаза, подчёркивают, как она тонка и изящна. И как прекрасно смотрится рядом с Кристофером. Кто-то даже отмечает, что рядом с ней Кристофер выглядит более расслабленным, более живым. Никакой иронии. Никаких упоминаний про пиар. Даже те, кто вчера кричал «спектакль», сегодня очень осторожны в формулировках. Как будто уже не уверены в своих прошлых словах. Потому что поцелуй был… не таким. Именно так и пишут: «Он не играл. Он дышал ею. Это видно в каждом кадре». Эми при виде этого предложения закатывает глаза. Это новый пожар. Но не про скандал, а про что-то новое между ними. Про человека, который всегда держал дистанцию, и вдруг прыгнул в пропасть. На публике, при всех, ради неё. И теперь всё изменилось. На картинках от различных изданий пестрят только они - красивые, влюблённые, очень близкие. Теперь заголовки впервые говорят не только о нём. А о том, что он позволил себе рядом с Эми. * Офис сегодня странно тих. Так тихо, будто после шторма. Внутри не мёртво, а просто глухо. Как будто здание затаилось, стараясь не потревожить что-то важное. Или кого-то. Эми считает, что им всем есть, чего бояться. Эми проходит по коридору - и теперь на неё смотрят. Не избегают взгляда, как обычно. Не улыбаются, не кивают. Просто открыто смотрят, даже пялятся. Не быстро или украдкой. Кто-то разглядывает её в упор. У кого-то блеск в глазах от любопытства, у кого-то во взгляде сквозит реальное недоумение. Но их объединяет главное - общий интерес. Как будто она теперь не часть фона Блэквуда. Её долго считали игрушкой или тенью, а новые заголовки повернули всё на сто восемьдесят градусов. После ночи, проведённой на полу около унитаза, Эми и сама себя так ощущает. Только немного в другом ответвлении. Её каблуки звучат слишком громко, даже резко. Как будто каждый шаг, это удар в стекло. Она старается не ускоряться, не замедляться. Старается показать всем, и себе, что ничего не изменилось. Нужно просто идти. Она держит эту мысль в голове, держится за неё, как за спасательный круг. Ручка кабинета холодная, и, возможно, это лишь её домыслы. Пальцы соскальзывают, но она нажимает. Вдох-выдох делает своё, все мы это знаем. Кристофер уже внутри. Ну, конечно: Мистер Непоколебимость не может себе позволить проваляться в постели лишнюю минутку. Сидит за столом, очень ровно. На нём, как и ожидалось, безупречно выглаженный костюм. Его пальцы мягко стучат по клавиатуре. На вид это обычное утро, как будто вчера ничего не было. Как будто всё в пределах их договора. Но сегодня Эми видит больше. Его плечи напряжены, спина слишком прямая. Локти не опираются, как обычно, а зависли над столом. Взгляд направлен в экран, но фокус точно не там. Он слышит, что она вошла, но не поднимает головы сразу. Как будто даёт ей выбор что-то сказать первой. Сделать первый жест, или промолчать. Между ними сейчас не воздух. Это тупая, гулкая тишина. Та самая, в которой эхом звучит всё, что не было сказано. Или сделано вчера. Эми делает шаг внутрь. Каждое её действие отражается эхом в этом мёртвом кабинете. Не садится, только останавливается и смотрит на него. И он поднимает глаза. Этого Эми и боялась больше всего. Не сомкнула глаз ночью, потому что представляла их встречу - кто что скажет, как себя вести, что делать? Его холодный зелёный взгляд пригвождает её к полу. Но не отталкивает, не жжёт. Просто держит, и Эми чувствует, что не может пошевелиться, пока он не отведёт взгляд. Кристофер смотрит в упор, без слов и вопросов. Как будто сам не знает, что сказать. И не уверен, имеет ли право. Эми медленно делает вдох. И тут понимает: не знает, как ей теперь быть? С чего начать? С благодарности? С извинения? С объяснений? Или с молчания? А он всё ещё смотрит. И не говорит ни слова, даже не шевелится. И под этим пристальным взглядом ей хочется куда-то исчезнуть. Ей хочется, чтобы он заговорил первым, и она поняла правила новой игры. Но он хранит молчание, и Эми медленно теряет всё своё хрупкое равновесие. Кристофер как будто ждёт, выберет ли она - и если выберет - быть рядом. Или снова отойдёт на шаг. Пауза между ними слишком живая, натянутая, очень личная. И в этой паузе рождается не неловкость. Будто они оба впервые почувствовали: теперь всё по-другому. Возможно. — Ты без кофе? * День идёт своим чередом, но не как обычно, конечно, а будто они оба ходят по канату без страховки. Работа идёт, экраны горят, таблицы обновляются, письма приходят и уходят, звонки набегают один за другим. Всё вроде бы по плану, но в этом «по плану» ощущается сквозняк. Как в доме, где кто-то забыл закрыть дверь. Эми и Кристофер почти не разговаривают. "Почти" - это ключевое слово. А "разговаривают" - это громкое название. — Посмотришь презентацию? — спрашивает он, не глядя. Нет, он не спрашивает. Он приказывает. Голос ровный, обычный, холодный. Почти. — Конечно, — отвечает Эми. Слишком быстро, слишком тихо. Будто долго ждала, чтобы откликнуться, и очень сильно напряжена, чтобы ответить без нервозности в голосе. Он кивает, даже не отрываясь от экрана ноутбука. Но она видит, что он, конечно же, замечает всё. Оттенки, паузы, каждый её вздох. Эми просматривает слайды, исправляет неточности. Добавляет пару формулировок. Его формулировок - узнаваемые интонации, холодная точность. Как будто копирует его голос и преображает в текст. Она передаёт ему планшет. Он берёт, и мимолётно касается её пальцев. Секунда, но точно меньше. Однако всё внутри Эми дергается, как от громкой ноты. — Лучше, — коротко говорит он, пролистав. — Эти два абзаца, вот здесь, — нужно оставить. Остальное в корзину. Она кивает. — Поняла. Снова молчание. Но не пустое, очень плотное. Кристофер встаёт, идёт к кофемашине, молча ставит свою чашку и включает аппарат. — Тебе принести? — вдруг спрашивает он. Она моргает. Что? — Что? - не удерживается недоумение. — Кофе, — уточняет он без выражения, но голос звучит мягче. — Нет, спасибо, — отвечает она. Привилегии её внезапно пугают. Голос Эми чуть дрожит. Она это знает. И она знает, что он знает. Кристофер не настаивает. Просто берёт чашку с готовым напитком и, делая глоток, не спеша возвращается к своему столу. Оба снова смотрят в экраны, но никто не работает по-настоящему. Он делает вид, что отправляет письмо. Она делает вид, что пишет ответ. — После обеда будет встреча с юридическим департаментом, — говорит он, будто не ожидая ответа. — Я подготовлюсь, — отвечает она. — Хорошо. Пауза. Он добавляет: — Лучше говорить поменьше. Пусть сначала они выскажутся, что происходит в СМИ и на что они обратили внимание. — Конечно, — тут же соглашается Эми. — Ты прав. Он смотрит на неё несколько секунд. Взгляд не мягкий, не жёсткий. Просто внимательный. Как будто ищет, где она сейчас. Здесь? Или всё ещё в том зале? — Если будет что-то непонятно, просто смотри на меня. Я сам отвечу, — добавляет он. Она чуть выдыхает. — Хорошо. Он не улыбается, но уголок губ на долю секунды дёргается. Почти невидимо, как жест в ответ. Они снова молчат, но сейчас тишина звучит иначе. Когда подходит время встречи, никто не напоминает о нём, и не предлагает идти. Он не зовёт, а она не спрашивает. Но когда он встаёт и стремительно выходит из кабинета — и она выходит через минуту — они оказываются в лифте вместе. Молчание между этажами становится пыткой без камер. Он стоит справа от неё. Его тело вытянуто во струнке, руки держит за спиной. Не касается её, как будто боится, что любое прикосновение продолжит их вчерашний вечер. Но его плечо ближе, чем того требует протокол работодателя и подчинённой. Она смотрит вперёд, на свой отражение. Он - на своё. Их взгляды встречаются в какой-то точке между их силуэтами в зеркале. И оба замирают замирают. — Держи лицо, — говорит он, всё так же смотря прямо. Его голос звучит тихо. Тонкая насмешка в голосе, но без укола, почти как шутка. Почти как признание, что всё это слишком сильно и глубоко, даже для него. Она кивает, старается следовать его указанию, но губы дрожат. Она сдерживает их, и улыбается. Ровно, натянуто. Хрупко. — А ты попробуй сегодня не строить стену, — шепчет она, но знает, что он всё понял. Он не отвечает, только продолжает смотреть на их отражения. Когда двери лифта открываются, он выходит первым, не оглядывается и не ждёт её. Но Эми вдруг ловит себя на мысли, будто его вчерашняя ладонь всё ещё помнит её руку. Как послевкусие. * Совещание начинается без задержек. Какие могут быть задержки, когда у тебя генеральный директор - Кристофер Блэквуд? Это заявка на смертную казнь. В конференц-зале их встречают длинный овальный стол и бежевые мягкие кресла. Секретарь приносит каждому присутствующему стеклянную бутылку с водой без газа, услужливо спрашивает, хочет ли кто-то чай или кофе. Почему-то не спрашивает, хочет ли кто-то покинуть эту холодную комнату или спрыгнуть с крыши - возможно, Эми бы согласилась. На столе перед каждым участником лежит чёрная папка с логотипом компании. Всё как всегда. Но воздух сегодня другой. Как будто все пришли не просто обсудить последствия мероприятия, а вынести приговор. — Добрый день, — кивает руководитель юридического отдела, мистер Фаррелл. У него седина в висках, безупречный галстук, стальной взгляд. Он обычный наёмный сотрудник, а Эми хочется исчезнуть под его взглядом. — Предлагаю сразу перейти к делу, у нас много вопросов к обсуждению. Кристофер кивает. Лёгкий наклон головы - и всё, все приходят в движение. Будто до этого кивка никому не разрешалось быть человеком. Эми сидит рядом с Кристофером. Её плечи собраны, она держит ладони под столом. Потому что от нервов корябает правым большим пальцем ладонь левой руки. Но с виду никто и не скажет, будто внутри неё прямо сейчас извергается вулкан. Кристофер будто чувствует отклонения от её нормального состояния, и чуть поворачивает голову. Изучающий взгляд скользит по ней. она не смотрит на него в ответ, потому что боится глазами выдать слишком много. Мистер Фаррелл открывает папку. — Первое, мистер Блэквуд. Контракт. В сеть попал не просто текст - это скан с экрана. Отчётливо видны подписи. Метаданные указывают на снимок с устройства, а не на скан бумаги. Это не подделка. — Что говорит внутренняя проверка? Наши айтишники вообще хоть чем-то занимаются, или нас может обвести вокруг пальца любой, кто умеет работать с поисковиком гугла? — спрашивает Кристофер. Его голос звучит ровно, без нажима. Но точно так, что в комнате моментально останавливается любое движение. — Утечка была не через наши системы. Ни письма, ни мессенджеры, ни корпоративные облака не скомпрометированы. Выходит… — Фаррелл делает паузу и откашливается. — Доступ был физический. Кто-то скопировал документ. Проник или в архив, или в устройства, где есть документ. Эми чувствует, как на неё начинают смотреть. Не все, но взглядов достаточно. Она держит подбородок, не шевелится. Нужно просто пережить этот час. Чувствует, что от неё ждут ответа и отвечает: — Да, у меня была бумажная копия. Только она, электронной не было. Контракт мы подписывали вместе. Второй экземпляр хранился у вас. — Да, — подтверждает Фаррелл. — Архив в порядке, не тронут. Мы всё проверили. — Значит, источник - это чей-то гаджет, — говорит кто-то с левого края. Эми поворачивает голову, смотрит на говорящего. Юрист младшего звена: слишком молодой, чтобы скрыть интерес, и слишком уверенный, чтобы вовремя замолчать. — Мистер Блэквуд, у вас на всех гаджетах есть пароль? Кристофер молчит на секунду дольше обычного. — На планшете, который использовался в поездке, защита была временно отключена. Больше такой ошибки не будет. Кристофер смотрит на говорившего так, что тот замолкает, не попытавшись продолжить мысль. Эми сглатывает. Она хочет что-то сказать, но в этот момент говорит он. — В Лондоне планшет был не со мной. Не больше двадцати минут. Этого достаточно? — Теоретически - да, — отвечает Фаррелл. — Но доказательств нет, поэтому мы должны быть осторожны с обвинениями. — Особенно тогда, когда выступаем публично, — чётко добавляет Кристофер. Его голос звучит уже иначе: появляется сталь в тембре и контроль в каждом слове. Куда же Кристофер и без контроля. Он поворачивается и кивает Эми, словно даёт ей слово. Или проверяет, заговорит ли она сама. Она делает медленный вздох. — Я уже сказала Кристоферу: да, планшет был у меня в руках. Да, я открыла его. Я не искала контракт. Ничего не копировала, не пересылала, не делилась. Я даже не знала, что он там есть. В конференц-зале воцаряется молчание. Мистер Фаррелл кивает. — Пока мы не докажем вину, мы действуем по известным фактам. Утечка есть. Повреждение имиджа - есть. Но и реакция была. Ваша реакция, — он поворачивается к Кристоферу. — И, по мнению аналитиков, она удачно сыграла на опережение. — Вы про… поцелуй? — вставляет кто-то сдержанно. Даже не с ухмылкой, а с опаской. — Именно, — сухо отвечает Фаррелл. — Пиар-отдел сообщает: резонанс огромный. Заголовки и приоритеты сместились. Эмоциональный перевес на вашей стороне, пока что. Эми опускает взгляд, её ладони медленно сжимаются в кулак. Кристофер не меняется в лице. — Какую вы предложите стратегию? — спрашивает он, и обводит пристальным взглядом всех присутствующих. — Вам пока не надо делать заявлений. Никаких интервью. Ни подтверждения, ни опровержения. Пусть публика варится в своих догадках. Мы фиксируем позицию: ваши отношения - за пределами корпоративного обсуждения. Кристофер сразу кивает. — Я согласен. Он согласен. И всем этого достаточно. Хотя в поцелуе была и вторая персона, ответ которой никому не нужен. Мистер Фаррелл добавляет: — Поцелуй. Это было предусмотрено в коммуникационной стратегии? Просто с нами никто не согласовывал, и мы были к этому не готовы. Мы должны быть заранее в курсе таких вещей. Пауза. Эми, до этого момента блуждавшая в своих мыслях, резко поднимает голову. Последний вопрос юриста будто ударил её по щеке. Кристофер смотрит на мистера Фаррелла. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Да, — спокойно отвечает он, без колебаний. — Это был план «Б». Я обсуждал с пиар-отделом на случай, если давление на вечере выйдет за пределы допустимого. Так и произошло. Мистер Фаррелл коротко кивает. — Значит, вы сработали на опережение. Для нас сейчас это отличное положение. Всё сложилось в нашу пользу, стратегия себя оправдала. Стратегия. Эми не двигается. Внутри неё будто хрустнуло что-то очень тонкое. Чувство сравнимо с тем, как хрупкое стекло лопается под острыми каблуками. План. Обсуждался. Она слышит это слово, и не может отвести взгляд. Всё, что внутри ещё держалось на тонком «может быть» - в момент рушится. Оказывается, это был не импульс, не защита её репутации. Всего лишь план. Но Эми молчит, сдерживается. Видимо, фраза Кристофера «держи лицо» относилась к этому, а не к тому, что она сама себе навыдумывала. Эми делает вдох-выдох и следует этому самому совету. Держит лицо. Никто не замечает, что в этот момент в Эми перестраивается что-то важное. Что-то, на что она надеялась, даже после утечки. Даже после упрёков. Даже после перформанса Лилит. Глава юридического отдела закрывает папку, будто заканчивая встречу. — В таком случае, финализируем: держимся этих договорённостей. И мы, и вы. Почему-то на последнем слове он смотрит на Эми, как будто ей нужны дополнительные инструкции и разъяснения. Кристофер едва заметно кивает, и встаёт. За ним, как по команде, встают все остальные. Он не говорит: совещание окончено. Но все понимают: оно окончено. Эми встаёт последней. Её лицо не отображает никаких ярких эмоций. Жесты точные, движения механические. И только она знает, что в груди теперь пусто. Когда они вместе идут к выходу, их руки на долю секунды касаются. Случайно. Но Эми больше не уверена, что это про доверие. Скорее про то, как удержать равновесие, когда под ногами исчезла опора. Ей хочется кричать, рыдать, упасть прямо здесь, около стены, и царапать стену. А «держать лицо» ей точно не хочется. Эми выходит из лифта и сразу сворачивает в коридор с окнами, минуя их с Кристофером кабинет. Там светлее, тише. Меньше людей, больше воздуха. Она достаёт телефон. Экран отражает её лицо: удивительно спокойное, как всегда с натянутой маской. Но пальцы предательски дрожат. Открывает чат с подругами. Их мини-убежище, где всё можно сказать вслух. Даже то, что не знаешь, как сформулировать. Пишет: "Девочки. Приходите срочно сегодня вечером ко мне. С вином и бумажными салфетками. Кажется, я уже не справляюсь и нужна подмога." Со второго раза попадает в кнопку «отправить». Как крик в темноту, на который очень нужно получить ответ. Через пару секунд добавляет: "Обещаю не расплакаться до второго бокала." Экран вспыхивает почти сразу: Лана: "Детка, прекрати. Крепись до вечера. Потом мы всех размажем своими сплетнями!" Кристина: "Приду с историей про моего босса, который сегодня сказал «криптомонета» и сделал паузу, чтобы все прониклись. Подожди, пока не узнаешь остальное. Ты не одна в аду." Лана: "И закажи суши. Я не питаюсь эмоциями. Мне надо углеводов, прежде чем я кого-то прокляну." Эми сквозь слёзы улыбается. Одним краем губ. Так, как улыбаются в одиночестве, когда немного отпускает. Телефон гаснет в её руке. И впервые за день она выдыхает и знает: вечер наступит. и она выдержит этот день. потому что потом она будет не одна. * Запах пиццы, смех, бутылки с вином на журнальном столике. Завтра им всем будет очень плохо и они в очередной раз напишут в их общий чат, что больше никогда не будут пить. Но сегодня вечером Эми видит, наконец-то, не выдрюченные костюмы, не долбанных юристов и не кричащие заголовки. Только домашнюю одежду, плед и двух подруг, которые знают всё. Или почти всё. Лана восседает на полу, как восточная принцесса на ковре, с тарелкой (полной суши) в одной руке и бокалом в другой. Кристина растянулась на диване, закинув ногу на подлокотник, и вполголоса комментирует: — Он поцеловал тебя, как в кино. Я пересмотрела это видео раз пятьдесят пять. — А я трижды, — уточняет Лана, подмигнув. — Хотя, ты же меня знаешь, я не люблю мылодраммы. Комната заполняется хохотом. Лана продолжает: — Мы с Крис не удержались, сделали гифку и стикер. «Поцелуй, который заслужила каждая». Выслать тебе? Эми давится вином, которое только что пыталась в себя залить. Она сидит в кресле, подогнув колени. Кашемировый плед соскальзывает с плеча. — Только вот он был не про меня, — тихо бросает она. Смех стихает. Бокалы замирают в руках. — Что значит - не про тебя? — Кристина приподнимается. — Ты точно была в том кадре. Все миллионы пикселей подтвердят. Эми сжимает ладони. — Сегодня я узнала, что поцелуй был частью стратегии. Планом «Б», если на приёме будет слишком жарко. Так решили пиарщики. И Кристофер. Они подумали, что если вдруг ситуация выйдет из-под контроля - надо отвлечь публику, дать красивую эмоцию. И он… он согласился. И не предупредил меня. Пауза. Лана перестаёт жевать и медленно ставит бокал. — Подожди. Ты серьёзно? Это… это была заготовка? — Угу, — Эми сглатывает. — А я стояла там, со своими глупыми чувствами, и думала, что… что это для меня. Что он не удержался, и поцеловал меня. Что ему важно это сделать, что он что-то чувствует ко мне. А он просто… делал свою работу. — Охренеть, — Кристина резко садится. — То есть ты типа отвлекающий манёвр? Глянцевая дымовая завеса? — По сути, да, — тихо говорит Эми. — Глупая сценка, которая не поняла, что репетиция давно закончилась. — Чёрт, Эм, — Лана морщит лоб. — Ну почему ты сразу не сказала? Почему вообще пошла туда? После всех этих заголовков, после слива, жёстких комментариев? — Потому что не могла не пойти, вы же знаете, — тихо говорит Эми. — У нас контракт. Обязанности, протоколы, встречи. Я должна была быть там. А потом… потом просто не остановила его. Потому что, наверное, захотела поверить, хотя бы на секунду, что это не для камеры. Что он это сделал для меня. А теперь я не знаю, что из этого вообще было правдой. И была ли она хоть где-то. Хоть в одном касании. Тишина повисает в комнате, как убийца девчачьей лёгкости. Слишком ровная, чтобы быть спокойной. С кухни раздаётся капанье: монотонное, как отсчёт. И ненужное, как этот долбанный поцелуй. — Ладно, — Лана встаёт, будто в ней щёлкнул рубильник. — Нет, правда. Это не смешно. Он взрослый человек, не дебютант. Можно было сказать, хоть одну короткую фразу, предупредить тебя. А не устраивать театр с живыми декорациями. — Но, Эм. Он же мог отказаться, — добавляет огня этому вечеру Кристина, — но не стал. И не переигрывал. А это, прости, Эм, самое подлое. Потому что выглядело чертовски правдиво. — И теперь что? — Лана смотрит на Эми пристально. — Ты будешь дальше делать вид, что ничего не было? Или уедешь в Тоскану выращивать лаванду? Эми криво усмехается, в её глазах блуждают усталость и обида. И немного опьянения. — Сегодня меня ждут ванна и сон. А потом, может быть, снова научусь отличать реальность от пиара. Лана кидает ей подушку. — Только без мученичества, миссис Б. Ты не одинока. У нас есть оружие массового утешения - суши, гифки и вино, которого хватит до утра. Кристина откупоривает следующую бутылку. — И если потребуется - у нас есть план «С». Выездная операция «Забыть, пережить и, если что, сжечь». Смех возвращается в их диалог. На секунду - почти спасительный, но внутри у Эми всё ещё скребут кошки. Потому что даже если поцелуй был планом - её сердце не согласовывало эту стратегию. * Поздно ночью девочки собрались уходить. Остатки суши в коробке, плед сбился с дивана, бокалы опустели, а шутки перешли в ленивые вздохи. Лана зевает первой, натягивая куртку. — Мы тебя любим, детка, — говорит она, чмокая Эми в макушку. — Но спать на полу - не мой стиль. — А я оставлю тебе гифку в завещании, — добавляет Кристина, обнимая её на прощание. — Не забудь: в следующий раз собираемся у меня. И с бургером, набитым мясом, пожалуйста. Мне ваши с Ланой суши уже поперёк горла, честно, девочки. Убийство какое-то! Все смеются. Дверь захлопывается и квартира Эми снова замирает. После их голосов тут почти мёртво. Эми собирает посуду, относит всё на кухню, бросает плед на спинку кресла. Свет гаснет сам собой; как будто и он устал. Эми долго не идёт в спальню; просто сидит в темноте, слушая, как дом остывает от всех прозвучавших фраз. Жаль, что сама Эми так не может поступить. Она долго сидит в кресле, рефлексируя всё произошедшее и за вчера, и за сегодня. Потом всё же поднимается, медленно переодевается, завязывает волосы в небрежную косичку, ложится в кровать. Плед скатывается на пол. Простыня холодная, но она не поправляет её. Не тянется за одеялом. Лежит на спине, не двигаясь. Будто наказывая себя за чувства, за податливость, за наивность. Ночь. Эми лежит в кровати без сна. Окно распахнуто. В штору дует ледяной предзимний ветер. Комната тиха, как выдох после долгого напряжения. Эми считает вдохи. Один, два, три… Счёт сбивается. На его голосе в голове. На касании. На том, как он смотрел на неё перел поцелуем. На том, как увёл её от всех. Телефон дрожит на тумбочке. Экран вспыхивает. Эми тянется к телефону. Мама: "Эми, я всё видела. И читала все эти заголовки. Мне не нужно телевидение, у меня есть соседка Нонна - она прислала ссылку раньше Google." Пауза. Эми смотрит в экран, не зная, что ответить. Звонок от мамы, она сбрасывает. Телефон снова вибрирует. Мама: "Не сбрасывай. Я не злюсь. Я просто волнуюсь. Ты в порядке?" Эми сжимает губы. Набирает коротко: Эми: "Да. Всё нормально." Три точки. Ответ приходит почти сразу: Мама: "Ты знаешь, я тебе не верю, да?" Она криво улыбается. Даже в тексте мама остаётся мамой. Мама: "Знаешь, с экрана иногда видно больше, чем в жизни. Он смотрел на тебя... как будто ты для него - не пункт в контракте." Эми долго смотрит на экран. Потом гасит его. Вновь включает. Пальцы зависают. Эми: "Иногда люди смотрят вот так, а потом уходят. Или молчат. А ты остаёшься с тем, что сам себе придумал." Ответа нет. Потом снова сообщение. Мама: "Мы ждём тебя вечером завтра. Будет пятница. Папа приготовит рыбу, а я - ту запеканку, которую ты называла «тёплой точкой»." Мама: "Доча, я не прошу. Я зову." Мама: "Просто побудь с нами. Без работы своей. Побудь с ветром, который пахнет мятой. Ты же моя девочка." Эми прижимает телефон к груди. Закрывает глаза. Слёзы, которые держались целые сутки, накрывают градом её лицо. И Эми вдруг понимает: ей ещё никогда в жизни не было ТАК больно.