Глава тридцатая

Сын А почти не спала в ту ночь. Она вернулась с прогулки с Ху Мином в час ночи, и хотя она знала, что ей нужно рано вставать, ее тело отказывалось успокаиваться. В тот момент, когда ее голова коснулась подушки, тревога охватила ее и плотно обхватила грудь. Она ворочалась с боку на бок, ее мысли бесконечно блуждали. Когда она беспокоится, все происходит именно так. Кажется, что заснуть невозможно. Ее глаза оставались открытыми, наблюдая за перемещением теней по потолку, пока не начало всходить солнце. Сейчас она сидела у окна в аэропорту, подтянув колени к груди и крепко сжимая в руках паспорт и билет. Она сидела рядом с Ши Ыном, который тоже держал свои вещи, но ни один из них не произнес ни слова. Молчание между ними не было странным. Они привыкли к тишине. Особенно сейчас и особенно здесь. На ней все еще была толстовка с капюшоном Ху Мина. Она была ей немного велика, рукава закрывали большую часть ее рук, но она была мягкой и теплой. Она пахла им. Ее не волновало, что это выглядело странным. Ей было все равно, заметит ли кто-нибудь это. Она не хотела ее снимать. Он не писал ей после вчерашнего вечера. Ни единого сообщения. Она не знала почему. Возможно, он был занят каким-то своим бизнесом, о котором говорил. Она вспомнила, как он сказал, что не может рассказать ей всего. Она понимала это. Или, по крайней мере, пыталась понять. Но все же, какая-то часть ее продолжала размышлять. Что, если это все? Что, если она уйдет, и они больше никогда не смогут поговорит? Что, если все будет так же, как и все предыдущие разы, когда она была слишком близка к чему-то хорошему, а затем теряла это? Она вспомнила, как он пошутил, что будет бегать за ней по аэропорту. Драматичное прощание, как в кино. И она ненавидела себя за это, но продолжала смотреть на вход, надеясь. Надеясь, что, может быть, он появится. Надеясь, что, может быть, он что-нибудь скажет. Но время посадки приближалось. А его все не было видно. Она подняла глаза и увидела, что к ним направляется их мать, держа в одной руке дизайнерскую сумочку, а в другой — бумажный пакет. Ее шаги были медленными. Она села рядом с Ши Ыном, разгладила свою одежду, прежде чем поставить сумку рядом с ним. — Я перевязала ваши чемоданы лентой, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно. — Так вам будет легко их заметить. Я принесла вам обоим поесть. Ши Ын ничего не сказал. Он даже не взглянул на нее. Сын А лишь мельком взглянула на него и слегка кивнула. Это было все, что она смогла выдавить из себя. Ее взгляд снова опустился на колени. Их мать вздохнула и поерзала на своем сиденье. Ее голос стал мягче, чуть плаксивым, словно она пыталась убедить ребенка. — Ребята, старайтесь сохранять позитивный настрой. Хорошо? Я закончу свою работу и прилечу к вам. Хорошо? Сын А по-прежнему не отвечала. Ее челюсть была плотно сжата. Она не хотела говорить, потому что знала, что если она откроет рот, то может сорваться какая-нибудь гадость. И потом ей будет плохо. Так случалось всегда. Она ненавидела это в себе. Ненавидела, что для нее все еще имеет значение, что думает ее мать. Даже после всего этого. — И... — добавила женщина, на этот раз немного осторожнее. — Спасибо, что поняли меня. Сын А только моргнула. Затем она вздохнула. Больше она ничего не смогла выдавить из себя. Внезапно у Ши Ына зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана толстовки. Сын А слегка наклонилась, чтобы посмотреть, ей было любопытно. Звонил Джун Тэ. Экран засветился, и она увидела фоновую фотографию. Джун Тэ сделал групповую фотографию в музее, когда они занимались благотворительностью. Он в центре, держит телефон, Хён Так в дальнем правом углу, Ши Ын рядом с ним со своим обычным пустым взглядом, Ху Мин посередине, одной рукой обнимает Ши Ын, а другой — ее, и улыбается, как идиот. И она, стоящая рядом с ним, пытающаяся выглядеть раздраженной, но явно сдерживающая улыбку. Ши Ын уставился на экран, но ничего не ответил. Через несколько секунд он посмотрел на их мать. — Я сейчас вернусь, — тихо сказал он, встал и отошел немного в сторону, все еще держа телефон в руке. Сын А смотрела, как он уходит, но не последовала за ним. Она крепче сжала в руках посадочный талон. Она молча сидела рядом с матерью, которая то и дело поглядывала на нее, словно хотела сказать что-то еще, но не знала как. Через минуту Сын А посмотрела в ту сторону, куда ушел Ши Ын. Ее глаза слегка сузились. Его плечи были опущены, как будто на них давило что-то тяжелое. Его рука ослабла. Телефон больше не был прижат к уху. Он все еще был у него в руке, но болтался. Он молчал. Он не двигался. Она молча встала. Она медленно подошла к нему. Подойдя ближе, она смогла разглядеть его более отчетливо. Его голова была опущена. Его плечи дрожали. По его щекам текли беззвучные слезы. Его нос покраснел. Его грудь поднималась и опускалась в неровных вдохах. — Эй, — мягко сказала Сын А, вставая перед ним. — Что случилось? Он не ответил. Он просто слегка покачал головой, вытирая лицо. Но слезы продолжали литься. Она подошла ближе и, не дожидаясь разрешения, обняла его. Ее близнец. Ее вторая половинка. Она крепко прижимала его к себе, когда он плакал у нее на плече, тихий, но сломленный. От этого у нее что-то защемило в груди. Подошла их мать, тихо цокая каблучками. — Ши Ын... — осторожно произнесла она, сбитая с толку. — Что не так? Он не поднял головы. Он остался на месте, прижавшись к Сын А, как будто она была единственной, кто удерживал его на ногах. — Я не хочу уезжать, — прошептал он. Его голос дрогнул. — Что? — спросила их мать, застыв на месте. Он медленно повернулся к ней лицом. Его глаза были красными. — Мои друзья сказали, что это не моя вина. Глаза Сын А слегка расширились. Она не совсем понимала, что это значит. Но она видела, что это что-то значит для него. То, как он это сказал. Он снова вытер щеку, все еще шмыгая носом, а затем, не сказав больше ни слова, схватил Сын А за руку и потащил ее за собой. Подальше от их матери и от аэропорта. Их мать просто стояла в шоке, наблюдая, как они уходят. Но она не пыталась догнать их, потому что это было окончательно. Они никогда не поедут за границу, как она того хотела. За пределами аэропорта небо было ясным, но воздух все еще был прохладным. Сын А мягко остановила его, когда они отошли немного от входа. — Ши Ын, — тихо сказала она, — Что случилось? Что сказал Джун Тэ? Он опустил взгляд в землю. Его пальцы немного дрожали. Его голос был тихим, чуть громче шепота. — Они узнали, что Сухо в больнице, — медленно произнес он, как будто слова давались ему с трудом. — Что он все еще в коме. Сын А медленно кивнула. — И..... Джун Тэ сказал мне, — сказал Ши Ын, снова сделав паузу, когда его голос дрогнул. — Он сказал... он и Хён Так... они думают, что это не моя вина. Его глаза снова наполнились слезами. Его горло дернулось, как будто он пытался не подавиться. — Я думал, что это моя вина. Целый год я думал, что это так. Что если бы меня там не было, или если бы я сделал что-то другое, возможно, Сухо бы не... Он замолчал. Его трясло всем телом. Сын А снова потянулась к нему, крепко обняла, как будто могла защитить его от всего этого. Его вины. Его боли. То, как он спокойно переносил это, никогда не говорил об этом, никогда не просил о помощи. Он уткнулся лицом в ее плечо и снова заплакал. На этот раз он не пытался остановить это. — Услышав, как они это говорят... — пробормотал он приглушенным голосом, — я почувствовал, что наконец-то могу спокойно дышать. А Сын А просто стояла рядом с ним, держась за него, потому что это было все, что она могла сделать. Потому что она была его сестрой. Потому что он был ее братом. И не важно, что произойдет, это никогда не изменится. Через несколько мгновений она медленно отстранилась, ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Она нежно обхватила ладонями его щеки и вытерла слезы большими пальцами. — Эй, — тихо сказала она, убирая прядь волос с его лба. — Посмотри на меня. Его глаза встретились с ее, все еще блестящие. — Мы останемся, — сказала она. — Мы не уедем. Ты ведь понимаешь это, правда? Он моргнул. Она слегка улыбнулась. — Мы поедем домой, хорошо? Дом. Ты, я, наши кровати, наши дурацкие ботинки в прихожей. У нас все еще есть школа. У нас все еще есть они, наши друзья. Джун Тэ. Хён Так. Она замолчала, сердце ее затрепетало при мысли о нем, а затем она добавила: — Ху Мин. Ши Ын тихо выдохнул. Его плечи, наконец, начали расслабляться. Она подтолкнула его локтем. — Давай. Не плачь больше, моя толстовка намокла от тебя. И это даже не моя толстовка. Он вытер слезы, проведя по лицу. — Ты носишь ее так, будто она твоя. — Я верну ее, — сказала она, улыбаясь. — Скоро. Она взяла его за руку. — Пойдем домой, Ши Ын. И в этот момент аэропорт позади них больше не имел значения. Они сделали свой выбор. Они остаются. В Южной Корее. С людьми, которые их знали, которые их ждали. Потому что именно здесь они должны были быть с самого начала.