Часть 22. Вот это поворот!

За крепостными стенами медленно угасал день. В бледно-голубом небе уже проступил прозрачный, словно отраженный в воде, диск луны. Федя смотрел на него с тревогой, ощущая, как неумолимо накатывает болезненное чувство ускользающего времени. Веселина лежала в своих покоях, высоко подпертая подушками. Казалось, за те полчаса, что прошли с ее падения в подземелье, княгиня постарела на несколько лет. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, на лбу блестела испарина. Она часто и коротко, с хриплым присвистом, дышала, как будто ей не хватало воздуха. Этим Веселина напоминала Феде забегавшуюся собаку, что валится пузом в пыль, вывалив язык. Видеть старую княгиню такой было тяжело, и Федя отвернулся. Возле постели хлопотала пожилая служанка, то и дело поправляя подушки и одеяло. Изредка украдкой невесомо гладила бледную Веселину по волосам, словно успокаивая. Луша молча помогала ей. Споласкивала рушник в небольшой бадейке и выжимала, подавая его служанке. Та бережно обтирала лицо княгини или прикладывала холодную ткань ко лбу. Пыталась поить Веселину, когда Луша придерживала княгиню за плечи. Только все это было бесполезно. Феде упорно казалось, что он уже чует характерный запах смерти. У окна сидела Оля. Перед ней лежала раскрытая книга Яги. Княжна торопливо листала плотные пожелтевшие страницы, то и дело возвращаясь назад. “Клац-клац!” — раздалось за спиной. Федя обернулся. Борислав опять грыз когти на задней лапе. В начале, когда только они перенесли умирающую княгиню в ее покои, он деликатно пристроился в углу у стола. И явно старался не привлекать внимание. Но получалось у него плохо. Он то принимался чесаться, и тогда шерсть разлеталась с него ворохом белесых ворсинок по половикам, то ложился, шумно вздыхая, то вновь вставал. Служанка боязливо косилась на него и поджимала губы. — Оленька, может, выгоним пса на улицу? — не выдержала она, когда Борислав, в очередной раз извернувшись, заклацал челюстями. — Не место ему тут. Вон как шерсть летит. А княгине и так худо. Волколак вздернул уши и приподнял верхнюю губу, показывая клыки. Но сказать ничего не успел. — Молчать! — одернула его Оля, подкрепив приказ резким взглядом. — Варь, иди лучше отсюда, — продолжила она, прежде чем служанка успела сказать что-нибудь еще. — Но как же… — растерянно залепетала Варя. — Отдохни, — распорядилась княжна, тоном не терпящим возражений. — Не хватало мне, чтобы еще и ты тут рядом слегла. Та лишь опустила глаза и протестующе вздохнула, но ослушаться не посмела. Уже на пороге Варя обернулась, бросила жалобный взгляд на княгиню и тихо прикрыла за собой дверь. — Вы бы поторопились, что ли, — стоило двери закрыться, черная клякса, растекшаяся по сундуку у стены, ожила, подняв кошачью голову. — А то, неровен час, помрет, и некому будет Лихо пугать. Мда! Борислав вздохнул и невнятно заворчал, поглядывая на умирающую. — Что? — сузила глаза Оля. Она, похоже, не расслышала слов княжича, но догадалась, что эпитеты были отнюдь не лестные. — Я говорю, да черт с ним, с Лихом! — поправился княжич. — Сниметесь отсюда, и можете у нас отстроиться. — Мда-у! Молодец! Голова! — похвалил его Тимоша. — А что делать будете, если Лихо следом в Градичи пойдет? — Да ну вас всех в пень! — разозлился Борислав. — Надо прогнать Лихо, — тихо произнес Федя. — Не надо, чтобы оно тут ходило. Неважно, в Бялке или в Градичах. Нигде не надо. — Тогда надо, чтобы старуха выжила! — констатировал волколак. — А то как выскочишь на супостата, а она возьми да помри. Что будет? — Неудобненько, мда, — согласился с ним кот. — Я стараюсь! — огрызнулась на них Оля. — И прояви побольше уважения к моей бабушке, любезный мой суженый. Последнее она почти процедила, заставив Борислава закатить глаза, а Федю смущенно отвернутся. Хоть тон Оли и был не самым приветливым, даже так слова о “суженом” царапали сердце. — И прекрати чесаться! А то правда в бочку с дегтем прикажу посадить! — Он же ненарочно, — попытался вступиться за Борислава Федя. Но княжна только фыркнула. Как-то иначе Федя себе представлял будущий союз Оли и княжича. Ему все казалось, что Оля примет нареченного. Пускай и с тихой грустью, но покорится воле отца. Но голос Оленьки звенел сталью, стоило ей обратиться к Бориславу, будто тот был в чем-то виноват. — Оля, — помявшись, позвал Федя. — Бориславу нельзя выходить против Лиха. — Это еще почему? — Как он назад обернется? — потупился Федя. — Как править будет? — Править буду я, — вновь углубляясь в книгу, отмахнулась княжна. — Проблемы надо решать постепенно. Не переживай, что-нибудь придумаем. — М-да, — подлил масла в огонь Тимоша. — А до тех пор нашего героя после подвига будет ждать уютная клетка с крепким ошейником. Борислав тревожно прижал уши, переведя взгляд на кота. — Эй! Я на такое не согласен! Я тут вообще безвинно пострадавшая сторона! Я из-за вашей ведьмы облик человеческий потерял! Не жрал уже сколько! А вы меня еще и в клетку?! — Княгини Веселины! — строго поправила его Оля. — Али это для тебя слишком сложно? — Да хоть царицы морской! — огрызнулся Борислав. — За что меня в клетку? — Чтобы людей не жрал, видимо, — рассудительно заметила Луша, отжимая над бадейкой рушник. Борислав даже пасть приоткрыл от такой несправедливости. — Да кого я сожрал?! — Пока никого. — Вот именно! — Но это пока! Княжич задохнулся от возмущения и повернулся к Феде, явно рассчитывая найти поддержку хотя бы у него. Но Федя уже не слушал. Он смотрел на Веселину. Как неровно поднималась ее грудь на каждом вздохе и с тихим всхлипом, срывавшимся с губ, опускалась. С каждым разом ему чудилось, что промежуток между вдохами становится длиннее. “Озвереешь — потеряешь себя. И все!” — вспомнилось вдруг Феде. Он перевел взгляд на Борислава. Тот продолжал что-то доказывать Луше, сердито колотя хвостом по полу. “Как он назад вернется?..” В голове отчетливо ясно встало холодное: “Никак”. Но еще страшнее была мысль, что Могута будет искать сына. Что они Градиевским скажут, когда те сюда придут? Федя перевел взгляд на Олю. Та смотрела перед собой и тоже о чем-то думала, судя по тому, как потемнели ее ясные глаза. — Оля, — позвал он. Она ответила на его взгляд. Слабым лучиком по ее лицу скользнула тень улыбки, но почти сразу же Ольга вновь помрачнела. — А вы вот знаете, я одного не могу понять. Мда-у! — внезапно мяукнул Тимоша. — Как он вообще волчьей шкурой оброс? С дружиной оно понятно, как. Но этот-то молодец в обряде не участвовал, как я разумею? М-да? — Его покусал проклятый, вот и заразился, — нехотя призналась Оля. — Проклятие, княжна, это не сопли, его так просто не подхватить. Нужна воля колдуна. Условия. — Не знаю, что там у тебя просто, что не просто. Но оно как бешенство. Малая ранка от зубов обращенного — и все, — Оля принялась растирать виски, прикрыв глаза. — Бабушка не совсем точно следовала книге. Обычный проклятый при обращении теряет разум, а нам надо было, чтобы разумение оный сохранил и не забыл приказов князя-батюшки… и слушался его. Бабушка создала свое зелье на основе того, что было в книге. Но некоторые свойства нового заклинания оказались незапланированными. Мы о них узнали, уже когда дружина из похода вернулась. — М-да, мое уважение твоей бабушке. Какую занятную штуку она придумала. Оля подняла на него недоверчивый взгляд. — Ты сейчас издеваешься? — Нисколько. Я восхищен. Взяла одно проклятие, перекроила, заставила расползаться от одного укушенного к другому… — Тимоша задумчиво облизнул лапу. — И все это, не умея толком колдовать. Талант! Прирожденная ведьма! — Тимоша, — предостерегающе позвал Федя. — Что Тимоша? Я правду говорю. Мда-у! Это ж получается что? Зелье создала Веселина, своей волей его напитала, Вольга опоил им дружину и замкнул цепь на себя, как ключик. Ключик сломался — цепь распалась. Все равно не сходится! Если они должны были Вольгу слушаться, то как вышло так, что на него напали? — Не знаю, — покачала головой Оля. — Этого не должно было случиться. — Загадка… Мда-у. Кот замолчал. Федя невольно посмотрел на Борислава. Тот было встал, но так и замер, едва приподняв зад. Задрал заднюю лапу и снова зачесался, раскорячившись на трех лапах. Внутри Феди заворчал волк, порываясь рыкнуть и призвать собрата к порядку. Пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло и не дать зверю проявить себя. — Я вот тоже не знаю, — признался княжич, отчесавшись и встряхнувшись. — Вроде все хорошо было. Мы встретились. Поздоровались… хотя… Вольга какой-то напряженный был. Озирался все… И дружина его тоже нервничала, руки на мечах держала. А потом появились волки… Здоровые такие, всадников с лошадьми валили с лету. Вольга что-то кричал, кажется. Пытался остановить их. Я еще подумать успел, мол, куда он, это же не псы дворовые… — А как же так вышло, что ты выжил, если остальные там все полегли? — развернувшись к волколаку, уточнила Оля. — Я на дерево залез, — тряхнул ушами Борислав. — Я дурной, что ли, с такой стаей воевать? Их мечом рубишь, а им хоть бы хны! Оля выгнула бровь, но промолчала. Зато не выдержал Федя: — Ну, они вообще-то страшные и очень злые. Человеку с ними не сдюжить. — Что ты его все защищаешь? — напустилась Оля уже на него. — А то я не знаю, как волколак выглядит?! Хорош герой, пока его сотоварищей волки жрали, он на дереве отсиделся. — Ну да, надо было вместе со всеми там помереть? — возмутился Борислав. — Ты, княжна, со больной головы-то на здоровую не перекладывай! Не моя вина в том, что у вас тут нечисть людей жрет, как пирожки из печи. Сами делов наворотили! — Вы пытались их расколдовать? — уточнил Тимоша у Оли, прерывая назревающую ругань. — Как Савку? — Но ведь получилось! — демонстративно отвернувшись от Борислава, Оля кивнула коту. — В том-то и дело, что нет, — облизнулся кот, покачав головой. — Днем он человеком ходил, а ночью обращался зверем. Пока вы пытались снять проклятие, сами, похоже, разорвали узел, что подчинял волколаков князю. Стоило привязи ослабнуть — все вернулось к старым условиям. Мда... Тогда становится понятно, почему дружина обернулась против любимого князя. А Савка наоборот хотел удрать, кто-то его звал иной. — Я, — тихо всхлипнула Луша. — Бедняжечка… натерпелся-то горюшка. — Когда он из Бялки бежал, он о тебе даже не знал! — отмахнулся от нее Тимоша. Луша надулась, недобро зыркнув на кота. — А к кому он тогда бежал-то, по-твоему? Я ведь судьба… — но не договорила, задумавшись. — Погоди, котик, ты что хочешь сказать, что он к кому-то другому бежал?! — Ну, если рассуждать логически… м-да! — Вот прохвост бессовестный! — Луша с силой запустила в бадью рушник. — А я-то так в него верила! — Не расстраивайся, их тут еще много бегает, — успокоил ее Тимоша. — К тому же, все это лишь моя теория. А вот как изобретенные Веселиной проклятия работают на самом деле… Но девушка его уже не слушала. Обняв себя за плечи, отвернулась носом к стене и замерла там, склонив голову, словно пытаясь спрятаться от слов помощника Яги. Федя тоже отвернулся. Оля сидела, сложив перед собой руки в замок, и тоже молчала. Отчего-то это молчание еще больше беспокоило Федю. Как же тяжело сейчас должно было быть Оле, в одночасье потерявшей и отца, и бабушку. С грузом открывшейся правды и навалившейся на нее ответственностью. — Как всякий уважающий себя ученый, — вильнув хвостом, продолжал рассуждать кот. — Веселина должна была вести записи своих исследований. Где они? Княжна встрепенулась, отбивая пальцами дробь по столешнице. Но потом все же ответила: — Бабушка все держала в голове. — Мда… ну, предположим. Тогда трехсот семнадцатая страница, княжна, — подсказал Тимоша. — Что это? — быстро открыв нужное место, Оля вчиталась в текст. — Это не лекарство! — Это время! — подсказал Тимоша, подходя ближе к княжне. Потом встал на задние лапы, вытянулся, опираясь передними на край стола, и заглянул в книгу. — Видишь ли, княжна, ситуация у тебя патовая, — заметив, как блеснули непониманием глаза Оли, кот пояснил: — безвыходная. Веселина изобрела новое проклятие. И, похоже, сама даже толком не понимала, как оно работает. Но все же некоторые законы нарушить нельзя, как ни старайся. А значит, только смерть Веселины обратит все вспять. Но помирать ей сейчас никак нельзя, пока вы от Лиха не избавитесь. Вам нужно время. И я готов вам в этом помочь. Но не бесплатно! А в обмен на ее дневники. Они ведь есть, княжна, по глазам вижу, что есть. Мда-у? — Давайте уж быстрее, — не выдержал Борислав. — Жрать хочу уже, мочи нет! Еще немного, и я ваше Лихо так съем, хоть волком, хоть человеком! — Хочешь, я тебе водички налью? — предложила Луша. — Потерпи чуть-чуть, и все хорошо будет. — Чего хорошо-то? Сказали ж, если Лихо одолею, то человеком мне уже не быть. — Ну мало ли, что сказали?! — всплеснула руками Луша. — Хочешь, я тебя поцелую по-настоящему. А не получится — что-нибудь еще придумаем. Я упорная!.. Или, вон, она поцелует. Луша кивнула на Олю. — Спасибо, конечно, но как-то не очень хочется, — подумав, отказался от такой перспективы княжич. — А что за история с поцелуем? — насторожилась Оля, вопреки ожиданиям Феди не разозлившись на Лушу. — Да это Луша все придумала, — отмахнулся он. — Мы уже пробовали, не помогло. — Так, может, мы неправильно пробовали, надо еще разок, — уперлась Луша. — У меня судьба! Мне цыганка нагадала! — Да ерунда ж! — вздохнул Федя. — Дурость, конечно, — согласился Тимоша, запрыгивая на стол. — Но вообще-то слыхал я подобные истории. Истинная любовь животворящая, и все такое. Но, честно говоря, больше похоже на вымысел. Я такого ни разу не видел. — А истинная — это какая? — уточнила, заинтересовавшись, Луша. — Как у тебя к твоему свинарнику, — ответил Борислав. — То есть сработает! — обрадовалась девушка. На это ей уже никто не ответил. — Нельзя Бориславу идти, — вновь вернулся к гложущим его мыслям Федя. — Никак нельзя. Пропадет… А я… могу попытаться. — Что? — Оля вытянулась в кресле струной. — Ты о чем сейчас? — Оля, ну я же с дружиной тогда был, — неловко попытался пояснить Федя. — Ну вот. Я… Лихо… — Нет! — княжна побледнела, встала, делая шаг к нему. — С ума сошел?! Я тебя не пущу! — Оля! — Даже думать забудь! Да ты кролика не напугаешь! А то я тебя не знаю! Дыхание Оли сбилось, движения стали дергаными. Взгляд заметался по Феде. — Нет! — Как ты потом за него замуж пойдешь? — попытался урезонить ее Федя. — Что его родным скажешь? Оля резко обернулась, вспыхнула щеками. — Да с чего ты, дурак, взял, что я за него вообще пойду?! Сдался он мне, как репей! Сама справлюсь! — А дружина? — растерялся Федя. — Ей князь нужен. — Наша дружина сейчас по лесам елки метит во главе с воеводой! — в сердцах бросила она и тут же закусила губу, отворачиваясь. — Князя своего доедают, — дрогнувшим голосом зло закончила она. В повисшей тишине покоев отчетливо послышался судорожный всхлип. — Пошли все вон! — внезапно заледеневшим тоном приказала княжна. — Оля, — шагнул было к ней Федя и попытался дотронуться до плеча. Но та отступила, уходя от прикосновения. Ничего не оставалось, кроме как послушаться. Уже на пороге их нагнал еще один приказ: — И сидите тихо, пока я вас сама не позову! Все поняли? Кот пусть остается, мне помощник нужен. Федя прикрыл за собой дверь. Луша затопталась рядом, теребя косу. — Крута у вас княжна, как я погляжу, — Борислав принялся ходить взад-вперед. — Оля так-то добрая, — возразил Федя, с тревогой глядя на дверь. — Просто тяжело ей сейчас, вот и разволновалась. Борислав угрюмо фыркнул и пошел на новый круг. — Как бы не учудила чего, — все же поделился волколак мыслями. Тут Федя был с Бориславом согласен, ему тоже было очень беспокойно за Олю. Как она справится с такой бедой? Зацепив щепочку на дверном наличнике, Федя принялся ее ковырять. Луша посопела рядом, то и дело оглядываясь на Борислава, прижалась ухом к двери. А потом и вовсе, отклячив зад, припала к замочной скважине, пытаясь заглянуть в покои. Борислав остановился напротив, оценивающе уставившись на открывшийся ему вид. — Тихо больно, — пожаловалась Луша. — Ой, не к добру это. Федя, наоборот, слышал даже через дверь, как легонько поскрипывают половицы под ногами Оли. Как она что-то тихо шепчет. Потом тишина. И снова легкие шаги. Стукнули ставни. — Что-то не видно ничегошеньки, — снова зашептала Луша. Шагов больше не было слышно. Федя встревожился не на шутку. Забывшись, оттолкнул Лушу. Та отлетела и упала бы, если бы с другой стороны не подставился Борислав. Федя этого даже не заметил, рванул дверь. — Оля! Дверь, жалобно заскрипев, повисла на одной петле. Вечерний ветерок влетел в покои через распахнутое окно. Кроме лежащей на перинах Веселины, там больше никого не было. Ни Оли, ни кота. Федя бросился следом за тающим запахом княжны. — Оля! — высунувшись наружу чуть ли не по пояс, заорал он что было сил.