5. Утроенная цена

       — И что твой отец собрался с этим предателем сделать? — спросила Бриенна ледяным тоном, подразумевающим, что хорошего ответа на этот вопрос не существует.          — Не имею ни малейшего понятия! — ответил Джейме, пытаясь защититься. Он тут же пожалел, что вообще упомянул эту удручающую новость. Он рассказал это лишь в поисках сочувствия. На самом деле он надеялся на какие-то весьма щедрые утешения — и именно поэтому он специально приберёг это известие, чтобы рассказать после того единственного скучного еженедельного появления при дворе, от которого Тирион не позволял ему отлынивать. Он понимал, что его единственная функция заключалась в том, чтобы показываться миру с короной, всё ещё прочно сидящей на его голове, и не мог придумать никакой другой полезной вещи, которую он мог бы сделать для семьи и которую Тирион не забраковал бы уже раз пять. Он понимал — но это не значило, что ему нравились напоминания об этом. — И, что бы там ни планировалось, этого уже не случится, потому что Старк раскрыл этого человека и казнил его.          — Хорошо, — сказала Бриенна, смотря на него ещё жёстче. — Я рада. Потому что, что бы это ни было, я уверена, это было бы невыразимо отвратительно.          — Ты, конечно, права, — сказала Маргери с тихим вздохом. — Но, я уверена, ещё это выиграло бы войну. — Бриенна повернулась к ней и посмотрела в ответ так, как будто её предали. Маргери со своего диванчика просто улыбнулась ей. — Мне жаль, Бриенна. Но эта война убила десятки тысяч людей по всему королевству, и ещё больше людей из-за неё голодают и остаются без крова над головой. Нам действительно нужно найти способ положить этому конец.          Бриенна помолчала.          — Ты права, — сказала она через пару мгновений. — Но эта война началась только потому, что король Джоффри несправедливо убил Эддарда Старка. И по этой же причине потерял трон и король Эйрис. Нельзя добиться доброго мира, убивая своих врагов чудовищными способами.          Джейме фыркнул.          — У моего отца до сих пор всегда так и работало.          И даже Маргери чуть ласково покачала головой — но Бриенна в ответ положила руку на стол, отказываясь уступать им обоим.          — Нет, это не так, — сказала она. — Роберт принёс мир, и он его добился, победив Таргариенов на поле боя, сохранив верность Старкам и женившись на твоей сестре. И, возможно, он не был хорошим королём, но его тело ещё не успело остыть, как мы уже оказались в новой войне. И это — из-за того, что сотворил твой отец. Кто захочет преклонить колено перед домом, который убивает женщин и детей и покупает предательства? Все будут делать это только лишь из страха, и только пока вы будете поддерживать этот страх — а это возможно только через новые убийства. И никто действительно достойный никогда не будет вам верен. Люди, полные мужества, склоняются лишь перед мужеством, перед честью. И это — лучший способ принести мир.          Слушая её, Джейме ощущал горький, кислый привкус. Это ведь звучало так хорошо.          — Боюсь, нам уже поздно пробовать этот подход, — сказал он, вставая и наливая себе бренди, чтобы это смыть.          — Нет, не поздно! — заявила Бриенна, энергично разворачиваясь к нему. Джейме подавил инстинктивную дрожь — он не собирался отступать на другую сторону стола или что-то в этом роде, но он почувствовал желание. — Это начало твоего правления. Ты можешь выбирать, что будет делаться от твоего имени, сейчас и впоследствии.          Как будто он в любом случае имел к этому какое-то отношение.          Он ответил на её взгляд.          — Ты ведь понимаешь, что я не настоящий король? Правит Тирион.          — Он — твой Десница. А преклонял колени ты, и клятвы давал ты, — заявила Бриенна. — И это делает королём тебя.          — Нет, это делает меня вешалкой для шляп, на которой висит корона! — разъярился Джейме. — Эйрис потерял свой трон не потому, что он убивал. Он потерял его, потому что по глупости забыл, кем он был, и встал на пути у моего отца, который правил королевством. Король — это человек, который правит, и я не могу это делать. Я рыцарь. Покажи мне, кого убить, и я его убью. Укажи мне крепость, и я её возьму. Укажи мне ёбаного дракона, и я убью его или умру, пытаясь это сделать! Но если бы я принял хоть одно ёбаное решение — я сделал бы это неправильно.          К концу он уже почти кричал на неё, как будто он так мог докричаться до своего отца, отца, который был на другом конце света, которого он больше никогда не увидит, и который хотел, чтобы он оказался в этой ловушке.          — Конечно оно было бы неправильным! — возмущённо ответила Бриенна. — Как оно может быть правильным? Ты не ходишь на заседания Малого Совета, не читаешь никаких отчётов, которые твой брат тебе посылает, никогда не встречаешься со своими лордами и не вершишь суд…          — Это неважно! — выплюнул Джейме. — Даже если бы я это делал, я бы всё больше тонул в этом море. Есть… есть одна штука, которую делает мой отец. Он читает все отчёты, ходит на все заседания, говорит со всеми лордами — но это всего лишь подготовка, расстановка фигур на доске. А когда он это заканчивает, он смотрит на все эти фигуры, выбирает какую-нибудь одну, стоящую в сторонке, на которую никто даже внимания не обращал, двигает её на пару клеток — и выигрывает партию. Для него это так же естественно, как дышать. И для Тириона тоже. А для меня — нет.          — Но это — не единственный способ быть королём, — возразила Маргери. Он вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё. Она поджала под себя ноги на своём диване и изучающе смотрела на него с отчётливым тревожным блеском. — Тебе не обязательно придумывать ходы самому. Даже если бы ты мог, и даже если бы ты был в этом великолепен, всё равно для тебя было бы лучше, если бы это делало больше умных людей. И именно в этом должна заключаться работа Десницы и Малого Совета. Король не должен быть тем, кто придумывает ходы. Король должен быть тем, кто их делает.          — Потому что ты за это отвечаешь, — многозначительно добавила Бриенна.          Джейме переводил взгляд с одной на другую, чувствуя себя загнанным в угол. Бриенна прищурила глаза и смотрела на него злобно, Маргери улыбалась ему слегка удивлённо.          — Я бы всё равно выбирал наугад?          — Опять же, да, потому что ты не читаешь отчёты, — ответила Бриенна. — Это как тренировка, правда? Тебе не нравится тягать камни, ты неохотно делаешь это минут пять и сразу пытаешься перейти к фехтованию. Но, если это что-то сложное, то ты не сможешь! Тебе придётся тягать камни!          В результате всего этого, очевидно, его не стали утешать из-за жестокого провала планов его отца вернуть домой его семью. Вместо этого его в тот же день отправили на заседание Малого Совета — под руку с Маргери, чтобы убедиться, что он не свернёт по дороге, и с вооружённой Бриенной за его спиной, на случай, если он попытается удрать. В ответ на удивлённый взгляд Тириона Джейме просто нахмурился и сел в кресло.          И он выдержал следующий час изнурительной скуки — и при этом ему приходилось быть внимательным, потому что он был почти уверен, что Бриенна и Маргери собираются после задавать ему вопросы, как это иногда делал после уроков отец. И он отвечал «да, хорошо» сквозь зубы каждый раз, когда Тирион спрашивал его, согласен ли он с тем или иным решением.          — А теперь мне нужно поговорить с королём наедине, — сказал Тирион в конце. Это, по крайней мере, на время его спасало, и Джейме с готовностью пошёл за ним в покои Десницы, налил себе крайне необходимого пойла. — Джейме, не пойми меня неправильно, — осторожно сказал Тирион, глядя на него. — Я очень рад видеть тебя на заседании Совета. Но в последний раз, когда я это предложил, ты сказал мне, что у тебя есть пределы, и пригрозил зарезаться, если я продолжу пытаться заставить тебя прийти. Что-то не так?          — Мои жёны надо мной издеваются, — кисло сказал Джейме.          Тирион поднял бровь, сел напротив и взял кувшин.          — Ну, ты должен признать, что сам виноват в своей излишней амбициозности. Большинство мужчин довольствуются одной женщиной, которая указывает им, что делать.          Джейме вздохнул, а потом посмотрел на Тириона.          — А ты знал, что отец собирался сделать с помощью лорда Болтона?          Тирион вздохнул в ответ.          — Это всего лишь мои догадки, но, похоже, довольно неплохие. С наших счетов исчезла большая сумма денег, и как раз перед тем, как отец покинул Харренхолл и вернулся снова, чтобы остановить Станниса. Варис рассказал мне, что примерно в то же время Уолдер Фрей послал Роббу Старку ворона. Он хотел сообщить о том, что готов простить ему нарушенное обещание жениться в обмен на извинения и женитьбу лорда Эдмура.          — Какое отношение это имеет к Болтону? — озадаченно спросил Джейме.          — В то же время лорд Болтон был помолвлен с дочерью дома Фреев, — ответил Тирион. — Я предполагаю, что свадьба лорда Эдмура была бы запоминающимся событием. Если бы не Робб, который уже направлялся сюда.          — Давай мы не будем говорить об этом Бриенне, — сразу же сказал Джейме. — Никогда.          Он легко мог представить себе, как пойдёт этот разговор. Его и самого от такого подташнивало.          — Давай мы не будем никому об этом говорить, — ответил Тирион. — Есть только одно возможное оправдание для такого плана — и это его успех. А при отсутствии успеха мы просто превратились бы в монстров. — Он вздохнул и вытер лоб. — Есть проблема серьёзнее — мы в пустоте. Как на то и рассчитывал отец.          — Когда велел тебе не признавать Робба, — сказал Джейме.          — Да, — подтвердил Тирион. — А это значит, что планов больше нет. И я не вижу другого способа вернуть их, кроме как надеяться, что зима затянется настолько, что заставит Робба сдаться от голода.          — Так признай его! — заявил Джейме. — Тогда хотя бы…          — …мы сможем обменять Серсею и Томмена? — закончил за него Тирион таким тоном, что Джейме стало не по себе. — И вернуть их сюда?          — Да? — озадаченно ответил Джейме.          Тирион мрачно посмотрел на него из-под бровей.          — И как, по-твоему, твой прайд справится с появлением третьей львицы? Которая наверняка уже сходит с ума от ярости и горит желанием защищать права своего ребёнка.          Джейме смотрел на него, ощущая, как что-то внутри него медленно и неумолимо проваливается в пустоту. Он даже не подумал о…          — Серсея не… — начал он, но тут же умолк, потому что не мог даже представить, чего именно она не сделает.          — Не дури, конечно же она да, — отрезал Тирион. — Она сделает всё, что угодно. И Маргери это знает. А это значит, что этот замок тогда превратится в поле генерального сражения между нашими двумя королевами. А ты окажешься в эпицентре, со всеми нашими детьми. Единственной возможной альтернативой было бы отправить Серсею в Утёс Кастерли, но она, несомненно, всё равно приложит все усилия, чтобы создать вариацию той же проблемы оттуда, если только мы её буквально не запрём. На данный момент всем нам, включая её и Томмена, будет лучше, если мы оставим её в Винтерфелле и позволим ей быть проблемой Робба.         — Я надел корону только для того, чтобы их спасти! — ответил он, задыхаясь. Тирион был прав, и он это знал, но — он не мог вынести этого знания. — Теперь ты говоришь о том, чтобы бросить её и Томмена на Севере!          — Из всего того, что мы знаем, исходит, что с Томменом обращаются как с приёмным сыном, а не как с заложником, — сказал Тирион. — Нед Старк воспитал Теона Грейджоя со своими собственными детьми, и Робб следует примеру отца. И это не навсегда! Если зима нам немного поможет и продлится хотя бы года четыре, у Старка закончится зерно и деньги, и мы вернём их всех. И это решит проблему. Отец заберёт Серсею обратно в Утёс Кастерли, и уж он сможет держать её на цепи. В любом случае, — добавил он прежде, чем Джейме успел ещё как-то возразить, — если я вытащу их обоих прямо сейчас, то это, вероятно, уничтожит отца.          — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «уничтожит»?          — Его заперли в маленькой комнатке с шахматной доской, и никому не позволено сказать ему хоть слово, — сказал Тирион. — И он, должно быть, уже сам узнал о Болтоне. Должно быть, это больно. И единственное облегчение, которое ему доступно — это видеть Серсею раз в неделю. Если она и Томмен уедут, Робб вообще никому не позволит с ним разговаривать. Люди в такой ситуации со временем сходят с ума. Я не буду утверждать, что моё воспитание наполнило меня сыновней привязанностью, но для Тайвина Ланнистера это был бы нелепый способ окончить жизнь.          Джейме сжал кулаки и отвёл взгляд, по коже поползли мурашки. Месяцы в клетке превратились в странную, бесконечную полосу тягучей скуки в его сознании — разве что ему снилось, как он убивает Элтона, ярко и ужасно ясно. Во снах Элтон иногда поднимал своё окровавленное, разбитое лицо и говорил: «это был лучший день в моей жизни». Может быть, он и сам немного сошёл с ума. Или, может быть, его просто утешали мысли о том, что он сошёл с ума.          — И что мы будем делать?          Тирион пару мгновений помолчал, а потом вздохнул и сказал:          — Мне придётся раздать вам совершенно новые карты.          ***          Тирион был вынужден признать, что эта раздача не выглядела достаточно многообещающей. Единственным плюсом были дети — и Маргери, и Бриенна, казалось, были яркими примерами крепкого здоровья — и он уже договорился, чтобы Оленна Тирелл приехала и осталась на время родов. Он не знал, что, блять, они будут делать, если Маргери умрёт при родах, но он совершенно точно не планировал быть человеком, который понесёт за это самую непосредственную ответственность. Но с детьми он ничего не мог сделать, пока они не родились, а до этого момента было ещё много месяцев.          И, что было ещё хуже — после того, как Варис рассказал ему об огромном сундуке с золотом Ланнистеров, который Робб Старк вытащил из обоза лорда Болтона, Тирион отправился искать какие-либо записи об этом. И обнаружил настоящие счётные книги отца, спрятанные в его переносном тактическом столе. Они просто обескураживали ощущением катастрофы. Казалось, что в шахтах Утёса Кастерли последние шесть лет добывали лишь жалкие крохи золота. Сейчас они сильно подорвали свои резервы — и эти резервы не пополнялись. И, как Десница, он столкнулся с невероятной горой долгов. О долгах короны перед домом Ланнистеров приходилось просто забыть — одни только процентные выплаты Железному банку съедали весь доход Королевских земель и даже больше.          По иронии судьбы, лучшим вариантом, похоже, было перенести резиденцию Ланнистеров в Кастамере. Тамошние рудники были в полном порядке и не грозили иссякнуть. Только вот, как отец уже наглядно продемонстрировал, Кастамере был вовсе не так неприступен, как Утёс, а ближайшим выходом к морю была узкая маленькая бухточка, которая не могла принять больше баркаса — она и рядом не стояла с Ланниспортом.          Тирион хмурился, разложив всё это на столе, а потом взял перо и бумагу и написал письмо в Железный банк. Он не был уверен, сколько пространства для манёвра он сможет в результате этого получить, но кто-то в Браавосе наверняка всё больше беспокоится из-за их излишне высокой ставки на корону Вестероса. Любой разумный счетовод дал бы Роберту Баратеону ещё хотя бы лет десять стабильного и процветающего правления. Но вместо этого страна раскололась, три из семи королевств открыто восстали, доходы с Королевских земель сократились вдвое, а один из самопровозглашённых королей был откровенным пиратом, который не признавал права собственности. С их стороны доски эта позиция выглядела ни разу не многообещающе.          Тирион был весьма удовлетворён, когда через неделю ворон вернулся с сообщением, что посланник уже в пути. Это ещё не значило, что всё пойдёт строго по плану, но раз уж они отправили кого-то через Узкое море, то их точно не устраивал вариант просто продолжать получать выплаты только по процентам.          Но даже если всё пойдёт не так, как он надеялся, это был всего один из ходов, и одни лишь деньги не купят им безопасности. Настоящая проблема была не на Севере. Север всегда был в большей степени независим, и, пока они оставались у себя за Рвом Кейлин, никого на самом деле не волновало, что они там делали. Настоящая проблема была в Речных землях. Они не могли потерять Речные земли, тем более — до самого Трезубца. Это ставило войска Севера на расстоянии возможного удара как в Западные земли, так и в Штормовые земли, и давало им гораздо больше контроля как внутри королевства, так и на путях в Эссос.          К счастью, когда дело касалось Речных земель, у Тириона был один очень полезный инструмент. Лорд Фрей наверняка был весьма обеспокоен недавней кончиной лорда Болтона. Если бы Робб Старк узнал, что он тоже входил в этот заговор — ну, вероятно, энергичный и жёсткий молодой человек очень возмутился бы этим — а от Рва Кейлин до Близнецов не так уж и далеко. Не говоря уже о том, что лорд Уолдер наверняка всё ещё был недоволен тем, что Робб так легко отверг его дочь.          Тирион написал в этом направлении довольно осторожное письмо. Ему нужно было, чтобы Фрей думал, что он знает всё и очень точно, а не просто сделал обоснованное предположение. К счастью, он был способен изложить это в таких полезных терминах, как «история дружбы и союза между нашими домами», и отправить с курьером, который объяснит лорду Фрею, что лорд Тирион был крайне обеспокоен тем, как бы письмо не попало не в те руки. Это послужит одновременно и прикрытием, и завуалированной угрозой.          Ещё он намекнул на преимущества более тесной и существенной связи, под чем подразумевал отправку лорду Фрею десяти тысяч ланнистерских солдат. Число предложил Джейме — он сказал, что такого количества людей хватит, чтобы Роббу Старку пришлось осадить Близнецы, если он двинется на юг — а осада затянется на месяцы.          — А если он будет месяцами сидеть у Близнецов, я доберусь до него первым, — добавил Джейме с яростью.          — Но разве можно пройти мимо Риверрана, не осадив его? — спросил Тирион.          — Я осажу его, — ответил Джейме. — Я отправлю на Риверран силы Тиреллов и поведу наши войска дальше на север. Мы всё равно будем превосходить Старков численностью в два раза.          Ещё одна обнадёживающая новость пришла от архимейстера Пицеля. На следующем заседании Малого Совета он щебечуще объявил, что конклав пришёл к тщательно изученному, точно проверенному и не подлежащему обсуждению выводу, что зима продлится не менее пяти лет. Основанием для этого послужила длина дней, температура воды в Черноводном заливе и то, что кто-то трижды прокрутился против солнца и бросил щепотку соли через плечо — или какая-то ещё подобная чушь.          — Вы не могли сделать меня ещё счастливее, — сказал Тирион.          А после окончания заседания с жаром доказывал Джейме — причём в этот раз в присутствии его жён и не обращая внимания на его сердитый взгляд — что это означает, что признавать Робба действительно не стоит. Лучше выждать, пока положение на Севере не станет столь отчаянным, что им придётся вернуться за стол переговоров и поджать хвосты, чтобы попросту не умереть с голоду.          — Это кажется действительно мудрым выбором, — сказала Маргери, когда он закончил. — Но мы должны принять во внимание положение королевы Серсеи. — Тирион удивлённо уставился на неё — да Джейме и сам дважды на неё оглянулся — и тогда Маргери продолжила. — Лорд Тирион, если вы помните, Робб обещал моему брату, что с ней и с принцем будут хорошо обращаться. Я уверена, если я напишу лорду Старку, напомню ему о его обещании и попрошу возможности прислать королеве некоторые полагающиеся ей удобства, он не откажет. Я прикажу своим служанкам подготовить ей зимний гардероб и меха, и мы также отправим ей некоторые из её драгоценностей. Возможно, он даже разрешит ей взять положенную ей камеристку.          — Он точно не разрешит, — ответил Тирион, всё ещё ничего не понимая.          — Хм… — разочарованно ответила Маргери.          — Можно сшить платья, которые надеваются и шнуруются самостоятельно, — вставила Бриенна. — Мой отец попросил швею на Тарте сделать мне одно такое для двора Ренли. Я никогда его не надевала, но оно у меня есть.          Маргери кивнула.          — Посмотрю, что придумает мой камердинер. И, конечно, духи, крема и притирания. Холодная погода может сурово навредить коже. Может быть, ваша сестра играет или рисует?          — Только кровью, — тихо, на полудыхании, прошептал Тирион и посмотрел на Джейме. — У Серсеи есть увлечения?          Насколько ему было известно, она проводила все дни за политикой и дипломатией. Она вершила женский суд гораздо чаще, чем Роберт вершил королевский, и, конечно, при этом не напивалась — так что многие дельцы в Королевских землях, знающие, что делают, придумывали способы представить свои дела женскими просто чтобы вовремя получить разбирательство.          Джейме так же непонимающе посмотрел на него в ответ.          — Гобелены? Она и её дамы сделали вот те огромные, на которых лев охотится на единорога. И она танцует.          — Тогда шёлковые нити и танцевальные туфли, — сказала Маргери. — И колоды карт. Или, может быть, мы сможем отправить поварам Робба некоторые её любимые рецепты.          Тирион, всё ещё пытаясь понять, что она делает, посмотрел на неё и осторожно сказал:          — Знаешь, Серсея не будет тебе благодарна.          Маргери, похоже, совсем не удивилась.          — Конечно, не будет. Она подумает, что Джейме посылает ей всё это, потому что мы, все остальные, не позволяем ему её выкупить. И, я уверена, она на нас только ещё больше разозлится.          — Так зачем ты хочешь…          — Ваша сестра не заперта, — ответила ему Маргери. — Она проводит большую часть времени при дворе Старков. Она в тылу врага, но у неё есть свобода действий. И мы точно должны её вооружить.          — Вооружить? — снова не понял Тирион. — Ты хочешь спрятать оружие в…          Она посмотрела на него этим своим взглядом, который он уже начал понимать как «вы, Ланнистеры, просто дикие звери какие-то».          — Одежда — это оружие, лорд Тирион. И я более чем уверена, что ваша сестра знает, как этим пользоваться.          ***          Хуже всего были не высокомерные ухмылки, которые были на лицах у всех северянок на следующий день, когда ей рассказали о казни лорда Болтона — хотя Серсея с радостью прошлась бы взад-вперёд по комнате, сбивая с этих лиц улыбки одну за другой. Хуже всего было, когда пять дней спустя её снова отвели наверх, в комнатку отца. Она никогда раньше не видела его старым, но сейчас он был именно таким — седым и измученным. Он сидел в кресле, не вставая, и едва ли сказал ей хоть слово. Он не спросил ни о Томмене, ни о каких-нибудь вестях с юга. Робб Старк выпотрошил его, и теперь сидел в углу, делая вид, что что-то пишет, но на самом деле злорадствуя и восторгаясь победой над огромным львом, которого он ранил.          Она хотела схватить отца за плечи и встряхнуть его, приказать ему прекратить доставлять их врагам удовольствие видеть его настолько униженным, но она не собиралась делать этого перед Старком. Вместо этого она отвернулась от отца и повернулась к Старку, и холодно сказала:          — У вас, должно быть, так много планов на вашу неожиданную удачу, лорд Старк. Разве это не слишком — надеяться, что этого хватит ещё на несколько свечей в вашей светлице? Я часто задавалась вопросом, почему женщины Севера так сильно щурятся.          Он поднял голову с удивлённым видом — как будто слова застали его врасплох, как будто он вовсе не слушал.          — Боюсь, светлица останется как есть, — ответил он. — Надеюсь, этого хватит, чтобы прокормить всех моих знаменосцев ещё хотя бы год.          — Ещё год? — переспросила она. — Неужели. Значит, слухи правдивы, и там действительно было сто тысяч? Да, это кажется невероятной суммой для любого северного лорда.          — Двадцать тысяч, — ответил он. — Этого хватит.          Она улыбнулась ему. Она знала, что отец сказал бы ей спрятать когти и больше их не показывать, но этого было недостаточно. Она не собиралась сидеть сложа руки и терпеливо наблюдать, как Робб Старк одерживает верх. Он должен был увидеть у себя над головой занесённый топор и в панике броситься искать выход. Даже если он его найдёт — ей было без разницы. Если его возможно найти, то рано или поздно он это сделает. И поэтому она возьмёт своё сейчас — насладится его отчаяньем.          — Неужели вы рассчитываете на цены с прошлой зимы?          Робб уже успел вернуться к своим письмам, но теперь замер, гораздо медленнее поднимая взгляд, и в его глазах мелькнула первая тень настороженности. Он не ответил, и она позволила себе улыбнуться шире.          — О, — тихо сказала она, вложив в свой голос лёгкую нотку жалости, и нарочно отвернулась, грея руки у очага и выжидая.          И он не разочаровал её.          — Вы думаете, они изменятся, — сказал он.           — Для тебя — изменятся, — сказала она через плечо и повернулась. — Разве ты не понял? — спросила она с тщательно выверенным снисхождением. — Полагаю, мне не стоит удивляться. Ты — всего лишь мальчишка. Мальчишка, который хорош в драках и убийствах. И это всё, что ты считаешь значимым. Иначе ты не набросился бы на лагерную маркитантку.          Его лицо посуровело.          — Ты не будешь говорить так о моей жене.          — Неужели? — ответила она. — Но ведь именно поэтому ты на ней и женился, верно?          — Что? — Он впился в неё взглядом.          — Какая ещё может быть причина? — сказала она. — Я уже несколько месяцев каждый день провожу много времени с ней и вашим так называемым двором, и другой причины я представить себе не могу. Я не должна была жаловаться на свечи — если бы не твоя мать и не Санса, которая делает за неё всю её работу, мы бы сидели в темноте и слонялись бы без дела.          — Талиса — храбрая женщина, — с негодованием ответил он. Она почти видела, как встали дыбом волоски на его шее. — Возможно, ты подобного не ценишь, но я это ценю. Она оставила свой дом и безбедную жизнь, чтобы заботиться о больных и раненых…          — О, я слышала эту историю, — прервала его Серсея. — Все слышали. Король Севера встретил на поле боя храбрую, отважную целительницу, девушку из третьесортного дворянского дома, и влюбился так отчаянно, что женился на ней в нарушение своей клятвы! Девушки из третьесортных дворянских домов будут мечтать и видеть это во сне ещё много столетий, чем бы всё это ни закончилось. Но ты действительно думаешь, что обманешь кого-то старше шестнадцати лет?          — Обману кого-то? — недоверчиво спросил он.          Она тихонько рассмеялась и придвинулась к нему поближе.          — Благородный король Севера, сын доблестного Эддарда Старка, нарушил свою клятву по прихоти, просто чтобы порадовать себя посреди войны? Это полнейшая чушь. — Он напрягся, и лицо его застыло. Он частично отвернулся от стола, но замер, глядя на неё — как будто он собирался встать, но она пригвоздила его к месту. — Ты не женился на ней, несмотря на свою клятву, — тихо сказала она. — Ты женился на ней, чтобы нарушить свою клятву. Клятву, которую Уолдер Фрей, этот извивающийся скользкий угорь, вырвал у тебя, чтобы позволить тебе пересечь мост — когда вместо этого он должен был преклонить колено и пригласить тебя пройти. За это он заслужил оскорбление — и ты нанёс ему и его стаду уродливых дочерей лучшее из возможных оскорблений. Ты нашёл первую встречную симпатичную никчёмную девчонку и женился на ней. — Робб ничего не ответил — потому что, конечно, не мог. Это было очевидно любому, кроме, разве что, глупых детей. — Я не виню тебя за то, что ты его презираешь, — продолжила Серсея. — Но ты всё равно сглупил, потому что теперь ты привязан к ней. Твоя собственная мать дала тебе Речные земли — тридцать тысяч человек за твоей спиной в нужный момент, снабжение, крепости. А что твоя жена может дать твоим детям? Она будет бинтовать им коленки и петь колыбельные, как обычная септа?          — Она будет любить их, — ответил Робб в последней жалкой попытке, которая не смогла бы убедить никого, кроме него самого — и даже так, вероятно, потерпела крах.          — Любить, — насмешливо сказала Серсея. — Я тоже люблю своих детей. Но если они будут жить, то только потому, что я дала им золото и войска Ланнистеров. А когда женился мой брат, — продолжала она, понизив голос и ещё немного приблизившись к нему, — он взял женщину, чей дом контролирует все зернохранилища Простора. Так что этой зимой, лорд Старк, вы будете покупать зерно в Эссосе, по утроенной цене. — И внутри неё разлилось тёплое чувство удовольствия и удовлетворения, когда она увидела, как потемнело его лицо от понимания происходящего. — И, когда на четвёртый год зимы у вас закончатся деньги, и ваши знаменосцы придут вас убивать — просто чтобы вернуть нас моему брату и умолять о позволении присягнуть ему, просто чтобы не умереть от голода — тогда мы увидим, насколько на самом деле храбра твоя маленькая жёнушка. Я подозреваю, что она всё-таки позволит тебе отправить её домой в Волантис.          Она не дала ему ответить — вышла из комнатки к охранникам, заканчивая визит.          Но отец поднял голову и посмотрел ей вслед.          Старк громко сказал за её спиной:          — Эта женщина сделана из клыков и когтей.          И тогда она услышала, как отец холодно ответил, снова походя на самого себя:          — Моя дочь — королева. Такая, на какой тебе следовало жениться.