9. Зимняя свадьба

      — Я знаю, что это странная идея, — сказала Кейтилин Роббу. Тот смотрел на неё настолько большими от удивления глазами, что снова стал похож на мальчика. Её храброго, умного мальчика, который так много сделал, так много взвалил на себя — так много тягот для своих лет. — Но этому союзу ничто не может помешать. И этот союз без единой капли крови защитит наше зерно от флота Ланнистеров.          Так что это было её собственное предложение, и она знала, что это было разумное решение. Это был лучший способ, которым она могла сейчас защитить своих детей. И она знала, что лорд Тайвин согласился по той же причине. Это, по крайней мере, могло создать для них что-то общее. У него была заслуженная репутация человека, жестокого к своим врагам, и он не был богобоязнен, но она не сомневалась, что он любил своих детей.          И всё же никакая практичность мира не могла изменить ошеломительности этого — того, что она снова стояла перед чардревом и приносила брачные клятвы — другому мужчине. У него даже руки были как у Неда — руки мечника, твёрдые и неподатливые, словно сталь въелась в плоть.          Но, по крайней мере, в остальном всё было не так похоже. Она выходила за Неда весной в септе Риверрана, на заре войны. Теперь же хотелось верить, что эта зимняя свадьба станет войне окончанием. Богороща Винтерфелла, окружавшая их, была холодной и пустынной, пруд замёрз, тёмные тяжёлые сосны прогибались под снегом, а за белоснежные ветви чардрева цеплялись последние алые листья. Её платье было из тяжёлой шерсти, подбитое шёлком, а в зале, перед выходом на холод, Тайвин набросил им на плечи соболиные меха. Она непреклонно произнесла свои клятвы, он тоже, а потом, взяв его под руку, она пошла через богорощу обратно в зал. И под их ногами хрустели снег со льдом.          Она пыталась только помочь Талисе организовать пир, а не делать всё за неё. Но Талиса всё ещё пребывала в глубочайшем потрясении — с тех пор, как Робб вернулся с Пайка домой.          Кейтилин и сама очень переживала о нём — когда Робб прибыл, он был таким странным. И люди за его спиной, все до одного — закалённые воины, смотрели на него с невероятным уважением. Таким взглядом, которым следовало смотреть на Семерых, а не на смертного короля. Он только коротко поздоровался с ней, и во время ночного пира он смотрел только на Талису, как будто в нём горела похотливая лихорадка, выходящая за пределы обычного желания. Талиса и сама заметила его жажду и забеспокоилась. Потом она нерешительно поднялась наверх — и позже, уже в своей спальне, Кейтилин была в ужасе, когда услышала из холла её приглушённый голос:          — Нет! Нет, Робб, я не… Пожалуйста, пожалуйста, прекрати, мне страшно!          И это становилось всё громче.          Кейтилин вскочила, она была потрясена и не знала, что делать, и потом услышала, как открылась дверь. Послышались торопливые шаги по коридору. Она подошла к своей двери как раз вовремя и успела увидеть, как Талиса, запахивая на себе платье, вбежала в комнату Сансы и захлопнула за собой дверь, и через мгновение заперла на тяжёлый засов.          Кейтилин подошла к двери Робба и подняла руку, чтобы постучать, но не успела — услышала его голос, почти переходящий в рык.          — Нет. Оставь меня в покое.          Она ушла, но в глубоком волнении послала за Рамси Болтоном — спросить, что произошло во время битвы. Во время пира некоторые из людей Робба говорили, что он всё время был с Роббом в авангарде.          — Он был волком, — просто сказал Рамси. Когда он вспоминал об этом, его лицо выражало почти что экстаз. — Он оставался человеком, но он был волком. Если они не убирались с его пути, он просто разрывал их на части. Когда мы взяли Бейлона Грейджоя, он просто оторвал ему голову. Голыми руками. Я был там. Я видел, как он это сделал. Это было… Это было так красиво, — добавил он, глядя на неё с ужасающей нескрываемой искренностью в своих странных полубезумных глазах.          — Он варговал, — сказал ей Бран на следующий день, когда Робб так и не вышел из своих покоев. — В Серого Ветра. Я уверен, что это так. Но… я не знаю, почему это всё ещё происходит, — тихо и неуверенно добавил он. — Когда я варгую в Лето, так не бывает. Когда я из него выхожу, это просто заканчивается.          Она не хотела верить ничему из этого — это звучало как сказки или безумие. Она строго наказала Брану не распространять подобные фантазии среди их людей.          Но, когда прошло две недели, Робб только один раз вышел из своих покоев, и его присутствие вызывало странную и пугающую тяжесть, заставляющую слуг дрожать. Тогда она осторожно поговорила об этом с мейстером Квиберном. Она надеялась услышать, как он со спокойной уравновешенностью мейстера Лювина заверит её, что это всего лишь некоторая усталость от битвы и ничего таинственного, и это пройдёт со временем и благодаря заботе.          Вместо этого Квиберн её выслушал, задумчиво покивал, а потом спросил Брана, может ли тот продемонстрировать. Она с содроганием смотрела, как Бран полностью закатил глаза и заставил Лето сделать то, что он хотел. Но потом Квиберн приготовил для Робба зелье, которое должно было ему помочь. Бран дал его Лето, чтобы тот отнёс его к Роббу в покои, и Робб его выпил, проспал два дня, поднялся бледным и измученным, но — снова самим собой.          — Я рад, что смог помочь вам, Ваша Милость, — сказал Квиберн в ответ на благодарности Робба. — Однако должен предупредить вас, что я использовал немалое количество макового молока. Из моего несовершенного понимания того процесса, который мне описал лорд Бран, я счёл, что успокоительное требовалось волку, а не вам, и, следовательно, оно должно было быть сильным. Было бы неразумно принимать его часто, и в течение следующих трёх дней вам следует пить много воды, чтобы устранить все неприятные последствия.          Но Робб до сих пор был под впечатлением, и Талиса тоже так и не обрела самообладание. Кейтилин надеялась, что, возможно, работа по организации пиршества с этим поможет. Но, как только они вошли, она увидела, что Талиса забыла о многих вещах — или же пренебрегла ими. Свечей было недостаточно, половину очагов не зажгли, хотя следовало зажечь все ещё несколько часов назад, чтобы согреть весь зал, промёрзший по зиме, и теперь мёрзнуть будут многие гости. Хуже того, некоторые женщины, подражая нарядам Серсеи, оделись слишком легко — хотя сама Серсея сегодня была тепло одета. На ней было платье, отороченное мехом, и тяжёлые шёлковые юбки. Кейтилин тихо вздохнула себе под нос, а Тайвин проворчал:          — Если женщина до сих пор не научилась, то и не научится. Наймите кастеляншу, и дело с концом.          — Моя септа всегда говорила, что наёмница в зале — к печали в спальне, — сказала ему Кейтилин.          — А что ещё вы можете сделать, если он не хочет с ней разводиться? — спросил Тайвин. — Ошибиться уже плохо, держаться за ошибку — ещё хуже.          — Она хорошая и любящая девушка, — ответила Кейтилин. — И у неё доброе сердце. Она будет хорошей матерью.          Тайвин посмотрел на неё и одним взглядом ясно дал понять, что он знает: она пытается убедить скорее себя, а не его. И, если бы она действительно хотела убедить его, она бы в этом не преуспела. По правде говоря, у неё и духу не хватило попытаться. Когда они сели за свадебный стол, она подозвала слугу и приказала зажечь огонь и принести ещё свечей.          Но пир всё ещё был тихим. Талиса рядом с Роббом сидела молча, положив руку на живот и вытянувшись в струнку, и не делала ни малейшей попытки завести разговор. Кейтилин старалась не чувствовать себя виноватой — Талиса явно сильно испугалась. И всё же Робб, который ради битвы при Пайке вынес в своём теле волка и всё ещё выглядел бледным, и то пытался улыбаться и заговаривать с теми, кто был рядом. Он посылал кубки вина и куски жаркого по столам к людям, которые сражались рядом с ним.          Сама она не могла ничего поделать с давящей атмосферой — свадебный стол был в стороне, и они не должны были разговаривать ни с кем, кроме друг друга. Но она не могла не злиться — этот пир стоил Роббу денег, и должен был за эти деньги дать ему поднятый дух его людей и его двора. Скучный и тихий пир сделает всё наоборот, он отнимет сердце — пустая трата денег, хорошей еды и труда всех слуг.          Тайвин посмотрел на неё, тихо фыркнул и посмотрел на свою дочь. Серсея сидела за главным столом по другую сторону от Робба. Её платье было золотым, с рыжим лисьим мехом на рукавах и по вороту, и её золотые волосы были забраны в высокую причёску, походили на пламя в полутьме. Сама она не пыталась разговаривать, только пила вино и жестоко улыбалась, наблюдая за Роббом и Талисой. Но потом она оглянулась, встретилась взглядом с Тайвином — и он слегка кивнул головой в сторону стола.          Это, несомненно, был приказ. И Серсея на мгновение сжала губы, но потом выпрямилась и завела разговор с лордом Амбером, сидевшим напротив неё. Кейтилин не могла подслушать разговор, но она видела эффект — Большой Джон сначала возмутился, потом рассердился, а потом покатился со смеху. А потом она заговорила с лордом Гловером, сидевшим рядом с ним, и уже скоро оба шумно и добродушно заспорили, а Серсея переключилась на лорда Хорнвуда, который сидел через несколько мест от неё.          За несколько минут она оживила весь главный стол, а потом поднялась, взяла кувшин хорошего анорского золотого вино и спустилась к одному из нижних столов, чтобы налить кубки молодым лордам и воинам, сражавшимся при Пайке. Она заставила их вытянуть кубки и разливала вино с большой высоты — и оно подпрыгивало в воздухе и попадало точно в цель. До тех пор, пока один слишком самонадеянный молодой знаменосец не поднял свой кубок и не потребовал своей очереди без приглашения. Тогда она нарочно ошиблась и плеснула ему в лицо. Он весь забрызгался, а она рассмеялась и громко — чтобы все слышали — сказала, что в следующий раз ему придётся убить больше врагов — и, если он не промахнётся, то, возможно, не промахнётся и она. За столом раздался взрыв хохота, и даже этот парень улыбался, вытирая лицо.          — У неё всегда был талант к подобным вещам, или её этому обучили? — спросила Кейтилин у Тайвина.          Серсея вытащила из-за столов трёх молодых женщин с красивыми голосами и заставила их петь.          — Её пришлось учить скорее делать это, а не как это делать, — сказал он. — Она уже лет в тринадцать могла делать то же самое, но половину времени она предпочитала спокойно сидеть и чувствовать себя выше остальных, даже если её гости ели в тихом зале.          Он говорил об этом недовольно, но всё же следил за Серсеей с очевидной гордостью — заслуженной гордостью, следовало признать.          Робб тоже наблюдал за Серсеей, но тяжёлым взглядом, и с беспокойством посматривал на Талису. Но Талиса всё ещё не поднимала головы, и Кейтилин с внезапным смирением почувствовала, что Тайвин прав. Если Талиса могла сидеть как истукан во главе пиршественного стола и ничего не чувствовать, пока заложница её мужа принимала гостей более радушно, чем она — то нет смысла и пытаться. Утром она поговорит с Роббом о найме кастелянши. И ей самой придётся больше участвовать в управлении замком.          — По крайней мере, она не беспокоится, — сказала она скорее сама себе.          — Она побеспокоится, только когда не получит желаемого, — сказал Тайвин, без труда следуя её мыслям. — Такие люди только к этому и стремятся. Они воображают, что быть леди великого дома — это как быть избалованным ребёнком.          — Она не из таких, — твёрдо сказала Кейтилин. — Её больше волнует целительство, а не роскошь или праздность.          — Я бы тоже предпочёл охоту, а не смотреть, как дурачатся лицедеи, и в этом тоже больше добродетели, — сказал Тайвин. — Но это не значит, что мой долг — идти на охоту, тогда как я должен устроить праздник для простых людей.          Это было слишком точно, чтобы с этим спорить, и слишком горько, чтобы просто принять. Кейтилин глубоко вздохнула, отложила это и сказала:          — Я хотела сказать вам, мой лорд, что мы получили новости от Сансы. Королева Маргери чувствует себя очень хорошо, и её бабушка только что отправилась в Королевскую Гавань, чтобы быть с ней во время родов.          — Я рад это слышать, — сказал Тайвин. — Оленна Тирелл — умелая женщина. Если это возможно, она позаботится о девушке в этот момент.          — Да дарует Мать ей лёгкие роды, — сказала Кейтилин. Она оглядела своих детей и ощутила волну благодарности. Робб во главе, в своей короне. Бран во главе второго стола, принимающий гостей по-своему. Арья, смеющаяся с Риконом и Томменом. Не хватало только Сансы, но вороны из Хайгардена теперь прилетали раз в неделю, принося послания, полные добрых вестей. Сир Лорас был обаятельным и заботливым, леди Оленна — хитрой и забавной, лорд Мейс — радушным, добрым и готовым принять Сансу как замену дочери, уехавшей в Королевскую Гавань.          Санса, Робб и мейстер Квиберн придумали свой шифр, так что письмам можно было доверять — каждое второе письмо сообщало о том, что всё хорошо, а время от времени Сансе удавалось передать и нечто секретное. У Тиреллов была своя шпионская сеть, пусть и не столь обширная, как у короны, и Санса смогла рассказать им, что в Ланниспорте строятся новые укрепления, а на юге Западных земель появился тренировочный лагерь, где обучаются пять тысяч солдат. Пять тысяч солдат, если боги будут милостивы, теперь вернутся домой к своим матерям, а не пойдут войной на людей Робба.          — Мать была к вам добра, — сказал Тайвин, проследив за её взглядом.          — Да, — сказала Кейтилин. — И мне очень повезло с мейстером Лювином, — тихо добавила она. — Я так сожалею о нём. Я должна не забыть поговорить с мейстером Квиберном и убедиться, что он имеет опыт в принятии родов.          Она расспрашивала Тайвина про Утёс Кастерли и про охоту там. Он рассказал ей забавную историю из своего детства, о погоне, которая длилась три дня и закончилась ровно там, где и началась, но почти все охотники потеряли коней или потерялись сами. Он расспрашивал её о мужчинах за столами Робба — он уже знал имена большинства лордов, и острым пристальным взглядом изучал теперь их лица, запоминал их, а она рассказывала ему, кто есть кто. Они говорили о её отце — он его знал — и о многих семьях на юге Речных земель, с которыми были знакомы они оба, а потом — об одной конкретной книге, которую они оба читали в гостях у одного из этих домов. С ним было легко общаться — он поддерживал беседу, заботясь об интересе собеседницы, и нельзя было не почувствовать, что он был талантливым человеком — как бы он эти таланты ни использовал.          Огни горели, к концу пятой смены блюд зал из весёлого превратился в шумный, во всех отношениях стало теплее. Когда вино в очередной раз пошло по кругу, он посмотрел на неё и спросил:          — Пойдём?          Она кивнула, и они тихо вышли из зала.        Её молодая служанка Ринна ждала её в комнате. Она развела огонь, сменила простыни, освежила их лавандой, положила в постель каменные грелки, помогла Кейтилин раздеться, развесила тяжёлое платье за ширмой у окна, отдёрнула полог кровати, присела в книксене и тихо вышла. Кейтилин снова порадовалась, что уговорила Робба занять покои лорда, а сама переехала в другие комнаты. Лечь в постель с Тайвином в той самой комнате, где она столько лет спала с Недом, было бы уже слишком. Было уже достаточно странно вообще делить с кем-то постель. Но, по крайней мере, она помнила о некотором утешении — в последнее время ночи выдались ужасно холодными, и даже каменные грелки не могли удержать тепло до утра, несмотря на тяжёлые одеяла и шёлковое стёганое покрывало. Она просыпалась задолго до рассвета, дрожа от холода, и знала, что зимой будет рада теплу мужского тела рядом.          Он тоже разделся — до рубашки, потушил свечи и лёг к ней в постель. Он поцеловал её — и она удивилась, поняв, что её тело отреагировало внезапной вспышкой страсти, неожиданной и не слишком желанной. Но не желать его было глупо — и она решительно ответила на поцелуй. И не пыталась остановить дрожь, когда он просунул руку ей под сорочку, задрал её под одеялом и обхватил рукой её грудь. Он резко и чуть прерывисто вздохнул — и она подумала, что он тоже вспыхнул. Ненадолго она задумалась, было ли для него это столь же странно, как и для неё — ведь он даже после стольких лет так и не женился снова. Она положила руку под его рубашку — и его поджарое тело оставалось твёрдым от постоянных упражнений и железной самодисциплины — и он снова поцеловал её, глубже, и привлёк к себе её тело.          ***          Тириону пришлось трижды перечитать послание — и только тогда он смог убедить себя, что глаза его не обманывают. После этого он добрых десять минут просто сидел в кресле, пытаясь понять, что он думает, не говоря уже о том, что он чувствует — а потом сдался и пошёл искать Джейме. Потому что, очевидно, был только один способ хоть как-то исправить ситуацию — свалить её на кого-то ещё.          В королевских покоях его встретила уютная домашняя сцена — Джейме лежал на диване в позе полнейшего отчаянья, прикрыв глаза рукой, а на полу рядом с ним в куче подушек возлежала Маргери, поедая конфеты из корзинки и читая ему отчёт, который Варис с утра всем разослал — о новом религиозном ордене Воробьёв. Балконные двери были надёжно закрыты, не пропуская резкий зимний холод, который налетел несколько дней назад и так и не отступил. Бриенна составляла график дежурств своих рыцарей, используя в качестве столика для письма свой огромный живот — мейстеры почти не сомневались, что она носит близнецов. Оленна Тирелл спокойно сидела за столом у очага, держа в руках кубок вина, и внимательно слушала отчёт.          — Простите, что прерываю вашу пасторальную идиллию, — сказал Тирион.          Джейме мгновенно сел, с надеждой глядя на него с дивана.          — Я тебе для чего-то нужен?          — У нас общее несчастье, — ответил Тирион. — Или, по крайней мере, общее недоразумение. Я пока не уверен, насколько это несчастье. Я ещё недодумал настолько далеко. — Он вошёл и передал письмо Маргери, чтобы она тоже прочитала. — Вот, можешь тоже на это посмотреть.          Он подошёл к столу, забрался в кресло напротив Оленны, схватил кувшин с вином и налил себе полный кубок.          — Джейме Ланнистеру, королю на Железном троне — это не так плохо, на самом деле, — начала Маргери. — Робб Старк, король Севера, шлёт приветствия, и… — Она запнулась, потому что прочитала это про себя раньше, чем вслух. — О, это интересно.          — Что? — спросил Джейме. — Что он ещё натворил?          Он посмотрел на Тириона.          — Он женил отца на леди Кейтилин, — ответил Тирион.          — Ха! — с восторгом сказала Оленна. — О, почему меня не было на этой свадьбе! Надо придумать, какой подарок им послать.          Джейме посмотрел на неё и сказал Тириону:          — Очень смешно. — Тирион отпил из своего кубка, глядя на Джейме через его край и ожидая, пока он это осознает. Выражение лица Джейме становилось всё более растерянным, а потом стало гневным. — Ты шутишь!          — Нет, — сказал Тирион. — Хотя я не могу винить тебя за это удивление. Кто бы мог подумать, что отец спустя столько лет наконец-то даст нам новую мать? И она идёт в комплекте с целой кучей братьев и сестёр, с которыми мы можем поиграть! С остро заточенными клинками, но к чему уж так сильно придираться?          Джейме мрачно уставился на него.          — О чём он думал?          — Ну, отец, несомненно, думал о том, что хочет выбраться из той камеры, в которой Робб Старк держал его последние восемь месяцев, — ответил Тирион. — Я понятия не имею, о чём ещё они думали. Я всё время застреваю на том месте, где мне надо убедить себя, что это и правда произошло, и поэтому не могу это обработать.          — Не тупите, — сказала Оленна. — Старк, разумеется, отдаст матери свои корабли с зерном. Чтобы люди вашего отца не нападали на них по вашему приказу.          Когда она это сказала, стало понятно, что это очевидно.          — Ах он ублюдок, — поражённо сказал Джейме. — Я только что построил десять требушетов в Ланниспорте! Я был готов!          Тирион застонал, подошёл к другому дивану и уставился в потолок.          — Ну, блять. — Потом он нахмурился. — Подожди. Старк поэтому захотел это сделать. Но почему отец это сделал?          — Тебе не приходило в голову, что он может хотеть для вас мира? — язвительно спросила Бриенна.          — Единственный мир, которого Тайвин Ланнистер когда-либо хотел для своих врагов — это загробный, моя дорогая, — сказала Оленна.          — Справедливости ради, если бы мы заключили мир в нынешних обстоятельствах, мы бы отдали Север и Речные земли до Трезубца, а отец так и не вернулся бы домой, — сказал Тирион. — С тем же успехом мы могли бы разослать всем прокламацию о том, что утёс, на котором стоит наш дом, рушится. Ещё до весны у нас в Западных землях будет восстание. Джейме придётся отправится туда его подавлять, и, пока он будет там, у нас появятся проблемы на юге Речных земель, или в Долине, или, может, нам очень повезёт, везде и сразу. И он следующие десять лет проведёт в походах. И нет, это не повод прогуляться и поиграться, — строго добавил он Джейме. Джейме в ответ нахмурился. — Рано или поздно кому-то повезёт, тебя убьют, и тогда нам конец. Вам — нет, — добавил он Оленне, которая в ответ снисходительно улыбнулась, она и так это знала, — а нам — да.          — Но, если вы не заключите мир, вам придётся сражаться с Роббом Старком, а вы уже знаете, что он — ваш самый опасный враг, — сказала Бриенна.          — И именно поэтому, — тут же ответил Джейме, и Тирион посмотрел на него. — Если Старк хочет победить, то его лучший ход — начать наступление ранней весной, до потепления. Но если он выждет, снег растает, и мы успеем собрать первый урожай раньше него. Тогда наши шансы существенно возрастут. Отец не хочет, чтобы мы заключали мир. Он просто хочет долго водить Старка за нос и не дать ему начать войну пораньше.          — И правда, — кивнул Тирион.          Это имело смысл.          Бриенна твёрдо и неодобрительно сжала губы.          — Но ведь настоящая причина, по которой леди Кейтилин вышла за вашего отца — это шанс на мир, — сказала она. — Робб Старк мог бы атаковать вас в Ланниспорте или высадиться со своими людьми где-то ещё на вашем побережье и двинуться на Утёс Кастерли…          — Если он хочет попробовать, то удачи ему в этом! — вызывающе вставил Джейме.          —  …и она нашла способ заставить его этого не делать, — продолжила Бриенна, сверля его взглядом. — И, если Робб Старк не вторгнется к вам ранней весной, он снова выберет мир. Если вы притворитесь, что поступаете так же, а потом развяжете войну, как только это станет вам выгодно, то это уничтожит последнюю надежду на мир. С чего вы решили, что так сможете вернуть своего отца? Потому что они слишком порядочны, чтобы избавиться от заложников? Отличная причина войны, что тут скажешь.          — Я, в принципе, не против мира, — сказал Тирион. — Но я против даровать Роббу Старку мир ценой того, что нам самим придётся воевать с другими.          — Можно попробовать сказать ему, что вам мешает именно это, — возразила Бриенна. — Может, он согласился бы при необходимости прийти вам на помощь.          — Мне не нужна помощь Робба Старка, чтобы побеждать.          Бриенна сложила руки на груди.          — Но ведь это точно не навредит, правда?          Джейме выглядел прямо как септа, которую только что позвали замуж.          — Нам и не нужна его помощь, чтобы побеждать на войне, нам нужно только его обещание помочь нам избежать необходимости воевать, — задумчиво сказала Маргери. — Мы могли бы подписать мирный договор, который обяжет нас с ним помогать друг другу подавлять любые восстания и останавливать любые вторжения. В любом случае, только для этого нам всегда и нужен был Север. Мы просто хотим, чтобы они останавливали попытки одичалых прорваться на юг — и мы будем рады послать им в этом помощь — и приходили на помощь нам, если на нас нападут дотракийцы или железнорожденные.          Тирион пристально посмотрел на неё. Всё это звучало очень мило, но Джейме был прав. Любое подобное соглашение выглядело бы так, как будто дом Ланнистеров нуждался в доме Старков, просто чтобы поддерживать порядок у себя на заднем дворе. Малые дома, может быть, и не перейдут черту и не начнут открыто восставать при виде этого соглашения, но и они, безусловно, начнут за их спинами тихо бороться за большую власть, формируя новые сети союзов и торговли, удерживая налоги, сборы и уважение. Они будут танцевать на грани настоящих оскорблений — так, что это почти не вызовет ответных действий, но послужит примером для других. И дом Тиреллов будет только рад, если это произойдёт, потому что Ланнистеры тогда должны будут больше полагаться на их поддержку — всего лишь для того, чтобы держать в узде всё остальное королевство.          — Я не буду звать Робба Старка с войсками на юг! — заявил Джейме. — Я приложу все усилия, чтобы не пускать его солдат!          — Если только он не даст слово, что придёт помогать! — возразила Бриенна.          — А он даст? — спросил Джейме. — Из-за того, что он заставил нашего отца жениться на своей матери? Удивительно, как это я не чувствую никакого доверия.          — Разумеется, нет, — ответила Оленна. — Кейтилин не собирается рожать вашему отцу детей. Этого не хватит, чтобы построить мир. Нужно предложить им брак Арьи и Томмена.          — Что?          — Как только вы возьмёте Штормовой Предел, напишите им, что его унаследует Томмен, и предложите обручить его с Арьей, — сказала Оленна с усталым видом человека, которому приходится объяснять очевидные вещи кучке детей. — Санса говорила мне, что он милый и послушный мальчик, а она — первоклассная негодяйка. Звучит идеально. Если повезёт, то она уже тайком затаскивает его в тёмные углы, чтобы поэкспериментировать — они уже вступают в этот возраст. А если нет, то лучше как можно раньше подать им такую идею.          — Бабушка! — укоризненно воскликнула Маргери.          Оленна лишь пренебрежительно махнула на неё рукой.          — С капелькой удачи нам удастся получить неплохую парочку из тех, кто скоро родится, — продолжила она. — Когда у тебя в руках три брака, и один из них всего через несколько лет начнёт приносить детей, то от войны становится больше неприятностей, чем пользы. А если у Кейтилин Старк есть хоть капля здравого смысла, она будет трахать вашего отца шесть раз в неделю. Я уверена, даже Тайвина Ланнистера можно привести к идее мира, если вести его к ней за член.          Джейме в ужасе отпрянул в дальний угол дивана.          — Вы — злая женщина! Никогда больше не говорите об этом! — ошеломлённо выдал Тирион.          Но, когда Тирион сбежал обратно в Башню Десницы — весьма желанное сейчас убежище, пусть и холодное, как титька замороженной коровы — он сел и начал обдумывать возможности гамбита Тиреллов.          Конечно, это всё соответствовало исключительно их собственным интересам — он это понимал, и Оленна прекрасно знала, что он это понимает. Но они с Маргери выложили эту свою карту, потому что думали, что он её всё равно возьмёт — не имея лучших вариантов. На самом деле, прямо сейчас дому Ланнистеров был бы хорош любой мир — они имели трон, и совершенно не хотелось сравнивать это с войной, которая может уничтожить весь их дом. Даже если бы это был такой мир, который позволил бы розам высосать себе на юге всё влияние и власть. Оленна предлагала сделать падение Ланнистеров медленным, тихим и безболезненным процессом увядания под вьющимися лозами — а не яростным разрыванием зубами лютоволка.          И Тирион вовсе не жаждал заключать такую сделку, но, с другой стороны, единственное, что отец купил для них таким браком — это было время. Джейме был совершенно прав насчёт того, на что отец желал потратить это время — но и Бриенна тоже была права. Если они дождутся весеннего урожая, а потом ударят в Речных землях, Робб Старк сделает это битвой насмерть. И Тирион не слишком хотел такого исхода — как бы Джейме ни был счастлив получить наконец реванш.          Теперь вопрос состоял в том, сможет ли он сделать что-то лучше за это время — и ещё за то время, которое ему даст брак между Арьей и Томменом. Не говоря уже о той выгоде, которую ему принесёт удовлетворение Тиреллов и Старков.          Оленна, конечно же, так не думала — поэтому и сделала такое предложение. На данный момент она уже знала — или думала, что знает — что богатство Утёса Кастерли было давно и надёжно растрачено. После визита Тихо Тирион отдал приказ переоборудовать шахты. Он ясно сказал кастеляну, что об этих изменениях следует молчать как можно дольше. Но теперь уже это было невозможно — сейчас все в замке могли видеть, что вместо золота и серебра они вывозят огромные партии угля и железа.          Но она не знала о более крупной сделке Тириона с Железным банком и о деньгах, которые должны были оттуда поступить. Она уже знала, что он заключил какую-то сделку — ни для кого не было секретом, что в Ланниспорте только что открылся новый филиал — но, похоже, она предполагала, что так он получил деньги на поход в Штормовой предел. Об этих деньгах ей не стоило бы беспокоиться. Вопрос был в том, достигнут ли когда-либо суммы от сделки с Железным банком размеров, достаточных для того, чтобы предотвратить падение дома Ланнистеров. И, если да, то сколько времени это займёт.          Тирион на самом деле не знал ответа на этот вопрос — он не собирался делиться подробностями сделки с кем-либо ещё, и у него не было времени провести расчёты самому. Он быстренько кое-что рассчитал, чтобы знать, что он может предложить мастеру Тихо, не время собственной безопасности — но тогда важнее было понимать, сколько денег он мог достать прямо сейчас, когда он в них отчаянно нуждался. И их всё равно было немного — хоть сделка и вернула ему доход Королевских земель, она же и вызвала весьма существенные расходы на строительство новых рудников по добыче угля и железа, осушение шахт Кастамере и их повторное введение в эксплуатацию, а ещё на масштабное строительство, которое сейчас началось в Ланниспорте.          Но все эти проекты в конце концов завершатся. Если Тирион даст Старкам и Тиреллам мир — достаточно длительный, чтобы сошли на нет все расходы — то деньги начнут копиться. Можно было надеяться, что дойдёт до существенных запасов. Вопрос только в том, насколько существенных.          Он поставил у дверей Подрика в качестве охранника, приказал не беспокоить ни по какой причине, кроме войны или убийства — и провёл весь оставшийся день, работая с цифрами на двенадцати отдельных листах. Под каждым листом было ещё по пять чистых, и все их он собирался к вечеру сжечь — чтобы ни одна слишком умная пташка Вариса не покопалась в мусоре и не посмотрела, что же он там писал.          Было невероятно много потоков — деньги текли к нему и обратно по дюжине путей. Расходы на содержание расширенной гавани уравновешивались дополнительными портовыми сборами. Расходы на отправку людей и оборудования в Кастамере, на доставку золота и серебра обратно в Ланниспорт, на войска для охраны — уравновешивались платой от Железного банка. Эти расчёты были сложнее, потому что там комбинировались фиксированные выплаты и проценты, и он сейчас почти что жалел об этом. После этого, конечно, шли и многие, многие, многие статьи расходов на эксплуатацию железных и угольных шахт — немного отличающиеся от многих, многих, многих статей на эксплуатацию золотых и серебряных шахт Кастамере. Эти компенсировались своими же доходами, но эти прогнозы сильно колебались в зависимости от возможной погоды в следующие годы.          Ланниспорт тоже станет дороже в обслуживании — но присутствие Железного банка и связанный с этим рост торговли значительно расширят налоговые списки. Да, но как именно? Тирион подумал о том, что мог бы просто сделать пару диких догадок, но потом тихо застонал, вытащил копии налоговых ведомостей Ланниспорта за последние несколько лет и начал новую таблицу. Он так гордился своей сообразительностью, когда нанял целую группу мастеровых-сталеваров из Эссоса — из железа и угля делали сталь, и почему бы и нет? — но теперь у него ушло три часа на то, чтобы перебрать налоговые списки всех кузнецов и оружейников Королевской Гавани за десять лет и составить наконец приличную оценку того, что это даёт.          Работа шла и шла, и только тогда, когда уже стемнело, а глаза замылились и устали от работы при свечах, он, наконец, составил последние сметы и приступил к долгой и нудной работе по сложению и вычитанию. Казалось, надо было пройти через целые мили колонок, чтобы подсчитать, каким будет годовой доход дома Ланнистеров после завершения строительства.          Однако примерно на четверти пути он начал приходить в себя, а на полпути остановился и вернулся, чтобы проверить свои расчёты. Потом он снова пересмотрел все свои оценки, уменьшил половину из них до минимальных значений и провёл вычисления заново. После того, как он закончил, он ещё раз пересчитал всё с нуля на новом листе — на этот раз положив его поверх десятка чистых листов — а потом снова уменьшил большинство своих оценок и попробовал ещё раз.          Когда Тирион наконец откинулся на спинку кресла, ошеломлённо глядя на снежную бурю бумаг, покрывавших ровным слоем весь его стол, за окном уже давно перевалило за полночь. И тогда он резко вскочил и начал сжигать бумаги одну за другой, держа каждый лист за уголок над огнём до тех пор, пока тот не осыпался пеплом в дюйме от его пальцев, и только потом бросал в пламя. Он сжёг и все чистые листы, а потом взял ещё один и тщательно поводил им по всей поверхности стола, убеждаясь, что нигде не осталось отпечатков. После этого он положил на стол ещё один чистый лист и яростно исписал его весь — на случай, если вдруг существовал какой-то неизвестный ему способ восстановления текста по следам от чернил или вдавленных линий.          После этого он вернул на место все книги и свитки, которые использовал в процессе расчётов, расставил их так, как они стояли до этого и вытер всю пыль, балансируя на нижних полках, чтобы дотянуться до верхних, пару раз чуть не свалившись от собственного чиха.          Наконец он снова опустился в кресло и налил себе заслуженный кубок вина. В восточных окнах уже забрезжил свет, но ему было всё равно — у него определённо был повод для празднования, а праздновать он мог только с самим собой. Даже Джейме он не собирался посвящать в подробности. В этом не было необходимости. Он уже сделал всю работу. Если не начнётся война, всё остальное произойдёт само собой, без каких-либо дополнительных действий. Менее чем за десятилетие годовой доход дома Ланнистеров превысит прибыль от золотых рудников — и намного. Они станут не просто сказочно богаты, они станут богаче всех остальных великих домов Вестероса, вместе взятых. Может быть, даже вдвое богаче.          И это значило, что следующие лет семь важнейшей задачей станет не дать никому понять, что происходит. Облегчало работу то, что Тирион и сам был едва способен поверить в свои выводы, но он всё равно должен был воспользоваться всей возможной маскировкой. Если Тиреллы это узнают, они захотят, чтобы Старк захватил Ланниспорт — может быть, даже предложат ему свою помощь.          Так что он должен был выйти отсюда завтра — может быть, даже сегодня, позже — выглядя очень измождённым — что будет не слишком сложно. Может быть, просто для надёжности, он будет делать это в течение недели, как будто он запирается тут, отчаянно пытается найти выход, но не находит. А потом он примет предложение Оленны — с угрюмым видом смирения с неизбежным. Было бы как раз неплохо дать Старкам хороший кособокий мирный договор, выглядящий так, как будто Ланнистеры стоят на очень шаткой почве.          Малые дома начнут натягивать поводки, и он им позволит — он будет смиренным и кротким, он будет раздавать уступки направо и налево. Но, когда закончится строительство, и деньги потекут рекой, он сделает примером парочку самых жадных или самых наглых — и в результате все лорды Вестероса, великие и малые, поймут: когда Ланнистеры кажутся слабыми, то, может быть, они просто выжидают — а потом начнут пожирать.          Но до тех пор в мире был только один человек, которому он собирался рассказать об этом плане — потому что иначе, когда они весной подпишут договор, отец, несомненно, что-то сделает, потому что им придётся оставить его на Севере, пока эти потоки ни начнут прибывать.          С другой стороны, его хотя бы не будут всё это время держать взаперти. Хотя Тирион решительно не желал думать о том, что ещё мог делать отец теперь на свободе.