После кораблекрушения (IV).

Через три дня Канаде отправилась со своим бенто к воде — обедать и слушать волны. На пляже, который она выбрала, почти никого не было. Валялся один только Хатаке Какаши. Шутки шутками, но что-то ей это напоминало. — Скоро прилив начнётся, — заметила она, возвышаясь с бенто наперевес над распростёртым телом. Оно было в штанах, сандалиях и какой-то донельзя облегающей майке без рукавов, которая, казалось, перерастала в маску на лице. — Отлично, — глухо и почти жизнерадостно отозвался Какаши. — Можно не вставать. — А что лежишь? — Где упал, там и лежу. — А чего упал? — Устал. — Почему устал? — Этот ваш Хошигаке Кисаме… Он, застонав, поднялся на локтях. Посмотрел на Канаде, прикрыв свой знаменитый глаз. — А бандану где потерял? — она озадаченно моргнула. — В океан упала. Канаде вздохнула. — Сам найдёшь или помочь? — Далеко упала. — Какаши, тяжело охнув, медленно встал. — На глубине где-то. Хороший был спарринг. Видишь, я даже высох, — и стряхнул с голых локтей песок. И заострил внимание на чужом бенто. — Это моё, — спокойно предупредила Канаде. — Но примерно в пятистах метрах отсюда жарят кальмара на углях. И наливают сок. — Понял. И пропал в шуншине. Канаде, вздохнув, побрела на скалы. Уселась поудобнее. Распечатала термос с зелёным чаем. Обедала она домашними темаки — Ширагику занесла. Матриарх клана Юки ещё и мороженое передала в запечатанном свитке, целую коробку. Надо было потом помыть и вернуть, но пока от мыслей о грязной посуде хотелось куда-нибудь спрятаться или вообще нанять слугу в дом. В последнее время жизнь текла как-то особенно тяжело, и не потому что Канаде уставала на бесконечной работе. Скорее наоборот, от скуки, от рутины, от бесконечной бумажной волокиты… Хотелось в отпуск, уехать куда-нибудь на Источники, и чтобы ловкий массажист мял спину… И мужчину. Тоже хотелось. За последнее Канаде было совестно. Логически она себя не могла осуждать. Годы шли молодые, а у молодости имелись свои потребности. Но Раса ещё не до конца выветрился из головы, даже пускай и отпустила. Его образ бледнел с каждой неделей, и черты прежде милого лица размывались, уходя в вечность. И это было правильно. Не стоило удерживать его воспоминаниями. Где-то там, за завесой, он начинал новое приключение. И оборачиваться ему если и стоило на кого-то, так это на своих детей. Он ни разу не приснился ей с тех пор, как отпела. Вздохнув, Канаде принялась есть. Океан гремел вдали, достигая сухого песка длинными невысокими волнами, как на выдохе. Чайки не кричали над водой. — А вот и я, — провозгласил Хатаке Какаши, плюхаясь рядом. — Если дадим тебе чистую бандану, знак сам себе сможешь вырезать? — И никакого «приятного аппетита»? — Приятного аппетита. — Знак сам вырежу. И взаимно. Канаде мельком увидела, как бледная рука, в меру мускулистая, в меру жилистая, стянула маску; но на обнажённое лицо не повернулась, продолжая созерцать океан. — Можешь смотреть, я не против. — Тогда надо волосы распускать. — Зачем? — Ну, — она рассеянно моргнула. — В знак… — Не надо. Мою душу ты и так знаешь. Канаде невольно обернулась, посмотрела на него. Лицо у Какаши было такое же молодое, как собственное. Ему очень шла улыбка. — Приятного, — куда искреннее пожелала она. И сама улыбнулась. — Другое дело. Какое-то время ели молча. Канаде с трудом чувствовала вкус своего обеда, и в этом не было никакой вины Ширагику. Боль прошла, но внутренняя пустота ещё не заполнилась радостью. — В Кири хорошо сейчас, — вдруг заговорил Какаши. Он со своим обедом разобрался быстро. — Я был здесь незадолго до революции. Подробности миссии не скажу, но в общих чертах можно, тем более, что дело прошлого, и я это задание вёл — нам поступил заказ эвакуировать одного гражданского. Одним богам известно, на кой чёрт он сунулся сюда делать бизнес, пока Ягура был при власти… Его семья довольно быстро опомнилась и обратилась к Хокаге. Тот долго думал, даже оглашать джонинам не хотел, но я согласился немедленно, как только узнал общие параметры. — И, помолчав, вдруг продолжил. — Тебя можно было отслеживать только по книгам… я хотел удостовериться, что Ягура не дотянулся. Канаде в изумлении посмотрела на него. Какаши задумчиво созерцал волны. — Это был серый, безрадостный город, наполненный серыми, безрадостными людьми, — продолжил он. — Я тогда думал… Неужели получится всё изменить? Неужели книжная истина выльется в живую? А потом вышла запись революции, оркестр, межклассовый марш. Признаюсь, когда было особенно тяжело, пересматривал в памяти кадры — Шаринган всё же на что-то годен. Я хочу сказать… Ты сделала то, что любой счёл бы невозможным. Всё здесь изменилось. Город теперь белый. Канаде отвернулась, почувствовав, как ухнуло сердце. — Для перемен понадобилось жертвоприношение, — продолжил Какаши. — Но теперь даже люди, потерявшие всё и всех, живут с надеждой на новый день. На улицах пахнет не гнилью, а розмарином. Слышится смех. Дети постоянно запускают воздушных змеев после уроков. — К чему ты это? — Ты не позволяешь себе радости. Горе приходит и уходит. Не мне учить тебя тому, что где прилив, там и отлив, и наоборот. Но солнце всходит, и заходит, и снова всходит. Так у всех. — Я знаю, — тихо произнесла Канаде. — Но, веришь или нет, я баловень судьбы. По-настоящему близких теряла трижды, хоронила дважды. — Но ужасов пережила больше, чем я. Не сравнивай. — Я бы так не сказала… И со мной всё в порядке, — она потёрла лицо. — Я уже отпустила. Просто внутренняя пустота ещё ничем не налилась. Гораздо проще обеспечить поводы для искренней радости другим, чем самой себе. — В этом вы с Гаем похожи. Он тоже идеалист. Кто знает… может быть, такова отличительная черта мастеров гендзюцу. — Мастера заблуждений являют собой, своего рода, наваждения, — хмыкнула Канаде. — Проблема в том, что нас самих мало кто «видит». А иногда очень надо. — Я тебя вижу. — Это правда, — Канаде обернулась к нему. Взгляд, которым на неё смотрели, был добрым. В нём сквозило сочувствие. — Ты видишь меня даже лучше, чем Раса, как ни странно, — вдруг призналась Канаде. — Сейчас я уже понимаю, что он меня во многом идеализировал… И мне нравилось соответствовать. И его самого я идеализировала в какой-то степени. Иллюзия привела к глобальным реформациям… Раса прожил несколько лет, как в сказке, в ней и умер. Теперь пришёл черёд истины, и я… И так тяжело. Понимаешь… Иллюзии — это ведь не всегда плохо. — Думаю, ты первая, кто смог это по-настоящему доказать. Она влажно усмехнулась. Смахнула непрошеные слёзы из уголков глаз. — Да, но что теперь? Какаши замешкался. Почти робко накрыл её ладонь своей. — Вырастут дети, — его голос был серьёзен. — И у них будут совершенно другие мечты. Ты очень многим смогла дать не только надежду, но и мир. Вкусив его однажды, отпускать не захочется. — Да, но что теперь делать мне? — Канаде почти беспомощно посмотрела на собеседника. — Ты такой же ребёнок войны, как и я. У нас с тобой не было ни детства, ни отрочества, ни юности, и никто нам их не вернёт и не восполнит. Сейчас, наконец, закончился послевоенный период, настал мир, за ним последует ещё одна война… И что делать? — Мой психолог из клана Яманака дал мне памфлет… Штук десять памфлетов. Хотя бы два, но осталось, могу поделиться. Канаде озадаченно моргнула. — Давай, — медленно проговорила. — Когда найду, то поделюсь, — пообещал Какаши. — Не то, чтобы мне лично помогло… Но я знаю, что делать. — Ну? — Сходить со мной на свидание. Канаде вдруг поняла, что её всё ещё держали за руку, что они сидели вдвоём на пустынном пляже, и что Джузо, чёрт бы его побрал, со своими шуточками всё-таки был прав. И что, наверное, Кисаме выбил с Какаши бандану не только азарта ради, но и в некоторое назидание. — И… тебя ничего в плане меня не смущает? — решила уточнить Канаде, невольно заливаясь краской. — Не-а, — беззаботно ответил Какаши. — Я тоже прежде любил. — А шляпа? — Красивая. Тебе идёт синий. — А… международные отношения? — Дипломатия. — Наше… совместное прошлое? — Мы ведь уже всё решили. — Ну да. — Так вот, и я о чём? Канаде растерянно моргала, всё ещё заливаясь краской. — Если я тебя чем-то категорически не устраиваю, шли взашей, почва твоя. — Устраиваешь, — еле выдавила из себя Канаде. — Я действительно прежде любил, между прочим, — добавил он серьёзнее. — Тебя буду любить лучше. Номенклатура давно изучена. — Какая «номенклатура»? — То есть ты всё-таки не читала Джирайю? — А. — Ну? — Я такое не читаю. — Ничего страшного, я читаю. Мне полезнее. У Джирайи прекрасные инструкции, а неправдоподобность психологического аспекта простительна. Канаде на него не смотрела. Но и ладонь не отняла. — Если я тебя сейчас поцелую, ты меня утопишь? — осведомился Какаши. — Не слишком ли вы спешите, товарищ? — Канаде всё ещё на него не смотрела. — Ты же сама сказала, что предчувствуешь сравнительно скорую войну. Время быстро летит. В голове стоял белый шум. И волны. — Сначала мороженое, — подвела черту Канаде, не позволив себе долго думать. — После морепродуктов не целуются. — Свежевыжатый сок не считается? — На неё вскинули бровь. — Не волнуйся, я до восьмого свидания никогда и ни с кем. Если считать за точку отсчёта повторное знакомство в Конохе, то время ещё не пришло. Канаде опешила. — Нахал, — вместо неё прокомментировал Какаши. — Да нет, — она медленно моргнула. — Но что-то уж очень… сумбурно. — Разве? — Не знаю. — Я просто решил, — он отвернулся в сторону океана. — Столько лет о тебе думаю… это ведь что-то да значит, верно? — Прости, — ответ был инстинктом. — Не извиняйся. Мы оба были правы. Но, между нами говоря… Я очень хотел, чтобы права была только ты. Его пальцы чуть сжались на её ладони. — Ты даже не представляешь, — произнёс Какаши тише, задумчивее. — Как яростно я этого хотел… Именно поэтому руководство Конохи до сих пор не знает подробностей той ночи… И навязанный мне психолог из Яманака тоже. Никто не знает. — Я никому не скажу, — тихо и серьёзно пообещала Канаде. — Мало ли, как именно мы с тобой пересеклись на войне. Она была полна разных встреч. — Видишь? И как после этого не рискнуть? Скажи мне, — Какаши всё ещё не смотрел на неё. — Ты очень добрая. Слишком добрая для этого мира. До тебя я встретил всего двоих с подобным качеством. Глаз одного ношу при себе. А второй — мой лучший друг, господин Пятый Хокаге. Есть ещё, похожие, но… они не такие, как вы. — Лучше не быть такими, как я, — призналась Канаде. — Это трудно… и очень больно. — Я знаю. И, поверь, я знаю вашу истинную ценность, — Какаши снова взглянул на неё. — Гай не предаст тебя, поскольку вы с ним — деревья одной рощи… Я могу быть с тобой, — пальцы чуть дрогнули на её ладони. — Если рискнёшь. И чтобы сохранить твою душу, чтобы ты никогда снова не оказалась в тех слезах, в том горе, в той ярости, как тогда, в пещере… Пойду на многое. — Ты не обязан, — Канаде крепче взяла его за руку, повернулась к нему всем туловищем. — Если ты мне предлагаешь ухаживания в качестве расплаты, то не возьму. Мы были детьми. — И мы выросли. Я предлагаю, потому что… Догадайся, почему. Канаде отвела взгляд, прикусив губу. — Ты видел меня в самый худший момент моей жизни, — призналась тихо. — Ты видел во мне… мою тьму. И тебя это не отталкивает? — Нет. Более того, я жил с ней. Мне снились твои глаза годы напролёт. И снятся до сих пор. Но теперь в них не проклятие, а милосердие. Знаешь, что ещё я хочу в них увидеть? — и чуть подался вперёд. Канаде невольно замерла, и Какаши, чуть нагнувшись, мягко поцеловал её. Она почувствовала свежесть клубники и мяты на его дыхании. — И много чего ещё, — тихо произнёс он. Канаде отмерла. Невольно облизнула губы. — До восьмого свидания никаких поцелуев, да? — ей почему-то хотелось смеяться. Или хихикать. Это было очень глупо. — Был момент, — серьёзно ответил Какаши. — Пойдёшь со мной на свидание? — А мы разве ещё не на нём? — Канаде всё-таки рассмеялась. Всё это было как-то… по-детски. Но в хорошем смысле, в добром. Без сложностей, без чрезмерной мнительности. «Мне снились твои глаза годы напролёт». «Может быть, потому что… всё к этому и шло», — вдруг подумала Канаде. Она бы не стала тем, кем выросла, без Хатаке Какаши. Все эти годы он был ей ориентиром. И Канаде служила ему тем же. — Пойду, — произнесла тихо. Посмотрела на него с неожиданной для себя робостью. Захотелось проверить сквозь Силу чужое сердце, но не стала. Какаши мог бы солгать, но Канаде ведь действительно уже знала его душу. Оставалось познакомиться с личностью. — Только, пожалуйста… пожалуйста, — она не хотела этого говорить, но слова сами выпорхнули. Отвернулась. — Постарайся… не умереть раньше меня. Не хочу… Не ты, — и не смогла продолжить. — Канаде, — её имя шло его голосу. — Я не умер, даже когда хотел. Ты не представляешь, насколько сильно буду стараться жить, имея повод. Она молча кивнула. Длинные руки притянули к тёплой от солнца груди — живое дыхание в ней вздымалось и опускалось. — Это я должна тебя ободрять и утешать, — подумала вслух Канаде. — Разве нет? — Нет. Всё будет честно, — её погладили по спине. — Поровну. Ты мне не идеал. — Уверен? — Абсолютно. Вскоре после того как Четвёртого, моего учителя, не стало, на меня пытались надеть шляпу. Я отказался. — Правда? — Канаде прикрыла глаза. — Правда. Я следопыт, а не лидер. — На самом деле, и я не лидер, — призналась Канаде. — Ты сказительница, — ответ был немедленным. — Я выследил тебя по словам, когда никто, кроме твоего окружения, и не догадывался о твоей личности. «Сказительница», — подумала Канаде. — Спасибо, — искренняя благодарность царапала горло. Какаши видел, как она отпевала на похоронах, и всё равно не назвал её плакальщицей. — Пожалуйста, — легко отозвался он. — Гай тоже сказитель. Джирайя уже нет. И… Обито мог бы им стать, если бы только вырос. Последняя фраза странным образом прозвенела в Силе. Канаде встрепенулась, отпрянула. — Хочешь мороженое? — невпопад спросила. Ей кивнули, и тема сама собой была переведена.

***

Канаде опоздала в офис на целых два часа. Джузо выразительно промолчал. — Заболталась, мне очень жаль, — она распечатала документы, которые осталось просмотреть и подписать. — Было бы за что, — миролюбиво фыркнул Джузо. И посерьёзнел. — Хатаке, между прочим, уведомил всех нас о своих намерениях. Он хороший воин, даже очень, но мы бы не выстроились так быстро в очередь на спарринг. Понимаешь, о чём я? Канаде покраснела: — А меня вы решили ни о чём не предупреждать? — Не было никакого смысла, — Джузо скрестил руки на груди. — Взаимное притяжение и так было видно. — Но не мне. — И правильно. Канаде невольно надулась: — Сплетники вы. — Нет ничего плохого в том, чтобы ратовать за чужое счастье, — сухо ответил Джузо. — Более того, Хатаке — не Раса. — Что ты хочешь сказать? — напряглась Канаде. — Хатаке такой же «волк», как я, или Забуза, или Кисаме, или Ао. Только не морской, а лесной. Приживётся у нас легко, если так карта ляжет. По поводу Расы мы все за тебя радовались, естественно, но, скажу честно, потому что вряд ли кто-то ещё решится — мы не видели перспективы этих отношений. Канаде… тяжело сглотнула. — Понимаю, — произнесла тихо, невольно сникнув. — Но те отношения были нужны и тебе и миру, — добавил Джузо, смягчаясь, насколько мог. — Так бывает в жизни. Но, поверь, ты и Раса… вы бы однажды расстались. Каге не может принадлежать и своему народу, и чужому лидеру. Раса умер счастливым, в этом ему можно только позавидовать. А тебе негоже оставаться всю жизнь несчастной… Она кивнула, рассеянно глядя перед собой. — Хатаке выйдет сухим из воды из чего угодно, лишь бы дать ему повод, — после затянувшейся паузы продолжил Джузо. — Он слишком долго выживал, а не жил. Комфорт и безопасность ему так же чужды, как и нам. Инстинкт зверя в нём никогда не уснёт, и это хорошо. В любом волкодаве есть что-то от волка. Значит, и мир перевернёт, и себя перекроит, лишь бы не дать тебе повода для настоящего горя. «Мне снились твои глаза годы напролёт». — Хочется верить, — Канаде не сразу нашлась с ответом. Она ещё не была готова настолько цинично взглянуть на свои отношения с Расой, хотя чужая истина отзывалась в Силе ясно, прозрачно. Время заблуждений юности проходило. И как бы они ни были прекрасны, стоило отпустить. — Всё на круги своя, — подумала вслух. — М-м? — Я возвращаюсь к моему началу, — вздохнула Канаде. — Значит, надо, если жизнь поворачивает в ту сторону. — Он тебе нравится? — Кто, Какаши? — Канаде моргнула, заземляясь. — «Нравится»… Мне кажется, это очень… детское слово. — Ну так? — Нравится. Но это слово не описывает… всего, — невнятно махнула рукой, охваченная мыслями. — Ну? Ты видела мою личную библиотеку, описывай, как сможешь. Я пойму. — Мы просто… всю жизнь шли друг к другу. — «От пещеры до камня». — Он сделал меня такой, какая я есть. И наоборот. Какаши знал это. А я… слишком долго не видела. Встретились на одном распутье, и курс был задан… И когда снова возникло распутье, настоящее… Встретились снова. Только теперь идти надо вместе. Джузо молчал. — Я не собираюсь его отпускать, — неожиданно для самой себя заявила Канаде. Собственный взгляд прояснился. Осанка выпрямилась. — Он всегда был моим. — Значит, вы и прежде были знакомы? — Пересеклись на войне, — с намеренной рассеянностью ответила Канаде. — Сам знаешь. Некоторые встречи несёшь потом с собой всю жизнь. — И они меняют суть, — серьёзно кивнул Джузо. И вдруг задумался. — Знаешь… понятия не имею, откуда Ринго тебя взяла, да и не моё это дело… Но что ты, что наша госпожа даймё… Я рад за Забузу. Когда меня не станет, Кубикирибочо не поведёт его на смерть. Его лучший друг, ты, и его любовь — обе олицетворяют государство. — Тебе ещё рано умирать, — резко повернула к нему голову Канаде. — И время не пришло, — философски заметил Джузо. — Но Забуза может быть отцом. Я — нет. Не подумай, я и не рассчитывал. Он сам мне как сын; даром, что воспитанник. Я это всё… о встречах. Повод тебе для размышлений. Канаде растерянно моргала. — Кстати, надо с тобой обсудить новых кандидатов в Мечники, — перевёл тему Джузо. — Как просмотришь насущное, поговорим. И вернулся к работе.