Перекрестные волны (III).

Шёл дождь, холодный и спокойный, элегантный в своей неспешности; бумажный фонарь не болтался под крышей террасы, но висел ровно, не чувствуя ветра. Несмотря на влажность земли, елей и ночи, пахло зелёными яблоками и тёплыми углями. Сабаку но Тесса затянулся из шланга, и послышалось бульканье в изысканном стеклянном сосуде ручной росписи. Он выдохнул одно кольцо дыма, другое — оба померкли, испещрённые каплями. — Никогда не курил прежде во время дождя, — легко признался Третий Казекаге своим низким, чуть хриплыми, голосом. — Приятно. Канаде, сидевшая, поджав под себя ноги, чуть улыбнулась, невольно, по странной инерции. Её задумчивый взгляд прояснился. — Ни разу? — спросила. Тесса прикрыл глаза в знак согласия. Затянулся снова. — Ни разу, — подтвердил, выпустив дым носом. — Для вас, детей тумана, дождь… куда более частый гость. Для детей страны Ветра… вне родины едва ли расслабиться. Впрочем, и в ней самой расслабляться не стоит. Он говорил, конечно, о себе. — Никто не мог знать, — с сочувствием произнесла Канаде. Тесса повёл свободной от шланга ладонью: — Это неважно. Не нужно заострять внимание на моей самоиронии, — и повернул голову к Канаде. — Я не сочувствия ищу в нашем общении. Всего лишь компанию. Она хмыкнула. Посерьёзнела. Взгляд снова затуманился; и дело было не в дожде, и не в кальяне, и не в компании. — От меня столько раз его требовали, — вдруг призналась честно, — сочувствие… что я даже забыла… что его не всегда нужно предлагать. И не всем. Даже если стремятся что-то дать взамен. И даже если предлагают что-то хорошее… — Люди должны сиять сами по себе. — Да, — она моргнула, удивившись собственному согласию. — А ещё, знаешь… я чертовски устала залатывать чужие души. Дискуссия между четырьмя Каге затянулась. Коноха не смогла предложить Кумо и Суне дипломатов — Какаши задал слишком высокую планку. И Сила, давившая на Канаде, почти стёрла её в порошок своей тяжестью, пока в голову не пришла одна-единственная мысль, трезвая, прозрачная, отрешённая… И тогда по венам снова будто побежала кровь, но без отчаяния, и горечи, и паники, и страха разжать пальцы, лишь… как вода по ладоням. И когда Каге с делегациями снова начали разбредаться, так и не придя к окончательному решению, к ней подошёл неловкий Наруто и робко спросил: «а можно сенсей ненадолго вернётся? Понимаете… он ведь единственный, кто хорошо помнит моего папу взрослым, и маму тоже. Лучше, чем Джирайя, лучше, чем все». И снова отозвалось что-то в Силе, и ветер растормошил туман в голове, проветрил его, скинул ненадолго ношу с плеч. Канаде тогда моргнула, осознала перед собой то ли ещё мальчика, то ли уже юношу. Почувствовала ладонь судьбы на нём. Сглотнула. И чуть улыбнулась, слабо и печально. И сказала: «можно». Она не уточнила, что ей следовало отпустить Какаши насовсем. «Достаточно», — таков был вердикт Силы. И в её требовательности была, всё же, и мягкость. — Иногда я особенно чувствую, что чужая здесь, — неожиданно призналась вслух Канаде, и горечь обожгла горло. — Просто камень, который бросили пускать круги по воде. Какаши надо было вернуть в Коноху. Его путь сквозь чащу ещё не был закончен. Пришедшее в голову осознание развязывало на Канаде все узлы усталости, тяжести. Она наконец посмотрела на ситуацию со стороны. — Мне придётся отпустить Хатаке Какаши в Коноху, — произнесла Канаде тихо. — Судьба. И с тяжёлым вздохом повесила голову, понурилась. Он ждал её в выкроенном куске сказки, ничего не подозревая, ничего не предчувствуя. Слёз Канаде в себе не ощущала. Тяжести тоже. Тесса изучающе её рассматривал. — Кукловод ужасен тем, что создал распутицу, — произнёс он наконец. — Нагнал тучи на небо, вынудив заблудиться и звездочётов, и мореходов, — и отвёл взгляд в сторону влажной ночи. — Я не должен был умереть на пике сил… Раса не должен был стать Казекаге… Ягура не должен был прийти к власти. Возможно, в том числе поэтому тебя и прислали к нам. Распутать… клубок нитей множества судеб… чтобы некоторые из них преждевременно не отдали концы в воду. Канаде невесело усмехнулась. — А счастье? Я имею право на него? Или мне только и делать, что работать над чужими ошибками? — Это были не ошибки, — Тесса покачал головой. — Лишь хаос, созданный злой волей. И вся твоя обязанность — светить. Чтобы заблудшие, как мотыльки, стремились к твоему свету. — Это грустно. Значит, у меня самой… не будет человека, который, — и умолкла. Тень понимающей улыбки пробежала по лицу Тессы. — У тебя есть, — произнёс он тихо. Затянулся. Медленно выдохнул. — Это у меня никого нет. По крайней мере, пока. Племянники тянутся, Темари в том числе. Я им нужен. Но сейчас… во мне всё ещё слишком много вечности, чтобы человеческое нарочно искало во мне отклик. Впрочем, мало времени прошло. Всего полтора месяца. Надо быть к себе мягче. — А старые друзья? — встрепенулась Канаде. Тесса еле заметно пожал плечами. — Раса умер, — констатировал он. — Остальные… большинство — тоже. Моя бывшая невеста давно замужем, у неё двое детей. Долг Каге, — Тесса вздохнул, — следовать воле Всего и Ничего, чтобы не привести свой народ к краху. Мы не принадлежим самим себе. Думаю, к лучшему, что я не женился. Но тебе, наверное, тяжело. Ты молода, идеалистична, и тебе хочется быть любимой. Канаде прикусила губу. — Разве это так плохо? — Нет. Но ты привыкла бороться. За начало любви не борются. — Думаешь? — Я видел, — ответил он, — находясь на грани смертного и вечного. Любовь — это не танец двух утопающих. — Но если всем всё предрешено, — Канаде сглотнула, — значит, здесь, в этом мире — я лишняя. Инородный элемент. И если возьму кого-то за руку, то только того, кто… по какой-то ошибке… уже потерял, встретив или не встретив. По вине хаоса. Кукловода. Тесса какое-то время молчал. — Кто должен был стать Четвёртым Мизукаге вместо Ягуры? — Не знаю, — растерялась Канаде. — И никто не знает, и никому не дано узнать. Но, возможно, именно поэтому в Кири ты на своём месте. Нет ничего податливее и переменчивее воды. Ничего не ищи, никого не теряй. Всё само придёт. Если и сравнивать тебя с камнем, то тебя бросили в воду. И ты пустила круги, — Тесса взглянул на неё. — Тебе повезло. Ты была отправлена к тем, кто смог оценить тебя по достоинству. «Но любовь», — чуть не возразила Канаде, но вовремя остановила себя. Её любили. Её много кто любил. — Спасибо, — хрипло поблагодарила она. — Ты так и не затянулась, — Тесса щелчком пальцев сдул пепел дотлевших углей. — Дождь ещё не закончился. Разделишь со мной кальян? — Можно, — моргнула Канаде. — Я давно его не курила. Со смерти Расы. — Тебе нравится виноградный? Или, может быть, сливовый? Персиковый? Финиковый? — Тесса, со своей культурной склонностью к гостеприимству, немедленно распечатал из ниоткуда свиток. — Есть ещё облепиховый. Понятия не имею, откуда Баки его достал и зачем. Канаде рассмеялась. — Никогда не пробовал облепиху, — Тесса, распечатав запасы, задумчиво уставился на ассортимент. — Давай, может, её? — Тебе может не понравиться. — Я пробовала в Кумо. Облепиху. Тесса, с отсутствующим выражением лица, многозначительно уставился на Канаде. — Виноградный, — сжалилась она, рассмеявшись снова. — Спасибо. Тесса, вычистив чашу, набил её влажным табаком. Совсем скоро на фольгу опустились новые угли. — У меня тоже есть ощущение, что я здесь лишний, — неожиданно произнёс он тихо. — Много времени прошло с момента моей трагедии, больше десяти лет. Мир успел измениться несколько раз за этот срок. Суна пережила и крах, и возрождение. И тем не менее, моё видение, касательно собственной «ненужности», субъективно. Я понадобился не только из-за действий Темари и бездействия Гаары. Канаде с любопытством поглядела на него. — Быть войне, — очень просто ответил Тесса на незаданный вопрос. — И сравнительно скоро. Если бы не Сасори, Суна обогатилась бы больше всех благодаря мне, и ты это знаешь. Я понадоблюсь в новом международном конфликте. — Я тоже его предчувствую, — мрачно согласилась Канаде. — Давно. — Если посмотреть со стороны, всё логично. Новые альянсы всегда ведут к новым войнам, рано или поздно. Возможно… Тебе стоило отпустить Хатаке Какаши, поскольку ему предстоит сыграть важную роль на родине. И затянулся из шланга. — Скорее всего, — со вздохом отозвалась Канаде. — Иначе мне не было бы так… безразлично… после осознания. И решение далось бы тяжелее. Или я просто, наконец, повзрослела. Но… жаль. Знаешь… Какаши… Его очень приятно любить, и… Да, это было несравнимо с чувствами, которые я испытывала к Расе. Там была первая любовь. С Какаши… не знаю. Исцеляющая. Но кармическая. — Кармическая? — Тесса, вздёрнув бровь, передал ей шланг. — Наверное, — и Канаде затянулась. Виноградный дым отдавал кислинкой зелёного яблока, но и сам вкус табака присутствовал, сильный, с нотками топлёного тростникового сахара. Тесса предпочитал кальян совсем не так, как свой кузен. Расе больше нравилась вкусовая однотонность. — Самоё тяжёлое впереди, — выдохнув дым, произнесла Канаде. — Расстаться с глазу на глаз. — Коноха знает? — Ещё нет. Я поговорю с Гаем на обратном пути. — Эй позвал меня в гости, — невзначай заметил Тесса. — Он нашёл способ незаметно спросить меня о моём исчезновении. Благородства ему не занимать. Проникся. — Эй, он такой, — с улыбкой проговорила Канаде. Затянулась, смакуя вкус, выдохнула. — Примешь приглашение? — Думаю, да. Он предложил в том числе для того, чтобы я узнал получше, куда и к кому отправлю единственную племянницу. Ты можешь присоединиться. Полагаю, Эй будет только рад. Он тебя уважает. — Я его тоже, — Канаде передала шланг Тессе. — Каким бы строгим и упрямым он ни казался, у него очень доброе сердце. Кстати, Кисаме и Райга крайне заинтересованы в спарринге с тобой. — Можно, — Тесса равнодушно пожал плечами. — Мои способности несколько изменились. Полагаю, им будет в диковинку. — Соберёмся почти старой компанией в Кумо, — подумала вслух Канаде. — Больно не будет? — Тесса скосил на неё понимающий взгляд. — Кому, мне? — Канаде печально улыбнулась. — Нет. Расу я отпустила. Мы многое дали друг другу, и… произошла развилка. Только и всего. И, — она тяжело вздохнула, — сейчас будет ещё одна. Райге придётся меня отпаивать. Или Забузе. — Если я соглашусь на визит в Кумо немедля, повремени с алкоголем, — посоветовал Тесса. И его глаза лукаво блеснули. — Я перепью тебя в любом случае. — Я бы не была так уверена, — хмыкнула Канаде. — Более того, не исключено, что Эй перепьёт нас всех. — У него очень здоровый образ жизни, а у меня новое тело, — отмахнулся Тесса. И посерьёзнел. — Кому, как не другим Каге, понять, каково это, жертвовать собой ради чужого блага? Что-то отдалось в Силе от его слов; и в ноздри почему-то удар запах земли и водорослей, тумана Третьего Мизукаге. Канаде озадаченно моргнула. — Наверное, — отозвалась она осторожно. «Ложь», — прозвенело в Силе. — Ты прав, — добавила Канаде. «Истина». — Что-то не так? — Тесса пристально разглядывал её. — Нет, — встрепенулась Канаде. — Всё в порядке, — и нахмурилась. — Неужели ты… чувствуешь мою связь с Силой? Тесса приподнял уголки губ в подобии загадочной улыбки. — Ты ведь её дитя, — констатировал он. — Разве нет? Дитя, рождённое от смертных, но изначально безымянное. Значит, удочерённое. — Откуда ты знаешь? — вытаращилась на него Канаде. — Потому что меня «перековали», — легко ответил Тесса. — Биджу — это непосредственные дети Силы. Они сами не могут создавать жизнь, лишь блюсти, как хранители этого мира. Два самых младших биджу — особенные; впрочем, Треххвостый недалеко от них. — Почему? — Возможно, Раса тебе рассказывал, но в стране Ветра прежде была другая цивилизация. Шукаку не только является хранителем песков и ветров, но также и… можно сказать, надсмотрщиком старого кладбища. Что-то в Силе ухнуло от этих слов, отозвалось. Канаде невольно поёжилась. Тесса затянулся, медленно выдохнул дым. — Было две древние цивилизации, — заговорил снова. — Согласно выветрившимся легендам, конец им пришёл почти в один час. Одна располагалась на территории моей родины. Вторая… — В стране Молний, — закончила за него Канаде. И в памяти всплыло: «Долина Скорби». — Шукаку, соответственно, дали нам. Мататаби осталась стеречь останки второй древней цивилизации. Многие, спасаясь от бедствия, бежали к океану, и оказались погребены под волнами… «Именно поэтому Исобу по сей день дарует вечный покой утонувшим», — осознала Канаде. — Следовательно, — неспешно продолжил Тесса, — три биджу имеют непосредственную связь с вечностью, поскольку являются, своего рода, проводниками душ. Шукаку не мог «возродить» меня, поскольку биджу не даруют жизнь. Но я стал ему… можно сказать, «пасынком». Иначе говоря, ты была «удочерена» Силой. Меня «усыновило» Её дитя. Это не может не оставить отпечатка. И затянулся снова. Передал шланг. Канаде, огорошенная мыслями, приняла жест не сразу. — Мне теперь есть, над чем подумать, — медленно произнесла она. Сила намекала, что Тесса в своих рассуждениях был прав. — На здоровье. Канаде, не вовремя усмехнувшись, поперхнулась дымом. Откашлявшись, распечатала из своего свитка бутылку с лимонадом, разлила на двоих — у неё всегда имелись при себе чистые чашки. — Спасибо, что принял меня, — произнесла потом, улыбнувшись. — Технически, я у тебя в гостях, — невозмутимо возразил Тесса. Но тоже чуть улыбнулся. — Я рад, что получилось побеседовать снова. Мне удалось тебя ободрить и утешить? — Извини, — виновато зарделась Канаде. — Ноги сами к тебе привели. — Прошу, — Тесса отмахнулся. — Все дружбы с чего-то начинаются. — Обычно я кого-то утешаю. Или нет, но… всё равно не покидает ощущение, что это происходит слишком часто. — Значит, самое время, чтобы тебе вернули жест. Я рад, в таком случае, быть посланником жизни. — Спасибо, — повторила Канаде мягко. — Я ведь уже сказал, — глаза цвета груши смотрели на неё с добром. — На здоровье, — и посерьёзнел. — Мне никогда не понять тебя целиком, это невозможно. Тем не менее, полагаю, некоторые вещи тебе не нужно мне объяснять. — И это взаимно. — Я знаю, — и затянулся сладковатым дымом. Какое-то время молчали. — Раса знал, — вдруг произнесла Канаде. — Какаши я так и не сказала. Хотела, но… Теперь понятно, почему не вышло. Биджу знают. — А твои люди? — Думаю, они догадываются. Но мы не лезем друг к другу в души. В моём окружении нет никого «нормального», — Канаде рассеянно улыбнулась. — Все особенные. Каждый со своим бременем. — Тебе не нужно мне ничего рассказывать, если не хочешь. — Я знаю. Да и необходимости нет, как будто. Мне уже не тягостно от ощущения одиночества. Раса от него и спас. И кто бы что о нём ни говорил, как о человеке, мужчине… и какие бы грехи смерть ни смыла с него… я ему благодарна. — А Хатаке? Канаде задумчиво облизнула губы. Образ Какаши встал перед ней, как живой. Его красота не могла оставить никого равнодушным. — Мы были потерянными, а потом нашлись, — подумала она вслух. — И на этом, возможно, всё. На несколько лет или навсегда — не знаю. Искренняя любовь из романтического и плотского потом переходит в «чистое»… И никогда не меркнет, лишь видоизменяется. Надеюсь, он сам это поймёт, потому что… мне отказано в возможности объяснить. Я бы вышла за него, если бы мне позволили. Но нельзя. Каким бы «своим» он ни казался, Какаши принадлежит чужой земле, — и прочистила горло. — Возможно, я ещё поплачу об этом. Но пока и слёз нет. И я знаю, что поступаю правильно.

***

Гай встретил Канаде на значительном расстоянии от коттеджа делегации Конохи. — Я получил сообщение от вас, — серьёзно произнёс он. Далёкий свет бумажных фонарей гнал по его живому лицу тени. — Вы хотите помочь нам. — Можно на «ты», — устало отмахнулась Канаде. — Пройдёмся? Дождь уже кончился, и плотные объятия тумана более ничего не тревожило. Где-то в деревьях ласково пела сова. Они долго молчали, отдаляясь и отдаляясь от коттеджа, пока ноги не вывели их к воде. Канаде, заложив руки за спину, тяжело вздохнула. — Я посылаю Хатаке Какаши назад, — произнесла она тихо, глядя на волны. — Завтра утром можно будет предложить новых кандидатов всем трём державам. Гай замер. — Он вам нужен, — добавила тихо Канаде. — И дело не только в требовательности Райкаге. — Какаши знает? — голос Гая, несмотря на все предосторожности, был тих. — И что значит «нужен»? А вам, тебе? Канаде обернулась на его требовательность. Гай смотрел в её лицо строго, с напряжением. — Он нужен вам, — печально, беспомощно произнесла Канаде. — Не на несколько месяцев, а на несколько лет. Это не моя блажь. — И посерьёзнела. — Грядет война, Майто Гай. И его место с вами. Гай невольно отшатнулся, как от пощечины, но опомнился. Устало потёр лицо. — Какаши — мой лучший друг… — Я знаю, — сглотнула Канаде. — Не скажу: «так будет лучше». Просто… так должно быть. У меня ведь… способность. — Мне уже говорили, да и сам видел, — Гай очень тяжело вздохнул. — Не порадовали вы меня решением. Он зашагал взад-вперёд по песку. — Так удобнее, — заключил. — Но мне не нравится это решение. — Его приняла я. Пусть ненавидит, если хочет. — Он не станет. Канаде промолчала. Перевела взгляд обратно на волны. — Я уже думал об этом, — вдруг признался Гай. — Но сказать самому себе, что любовь лучшего друга осложнила жизнь, — и остановился. — Вы ведь любите его? Она беспомощно пожала плечами. — А толку? — ответила честно, устало. — Если он мне не принадлежит и принадлежать не может. Как долго продолжалась бы наша идиллия? Не знаю. Но он хорошо провёл время. Я тоже. И судьба говорит, что на этом пока всё. — «Пока»? — Забудьте это слово, я позволила себе лишнее. — Значит, всё-таки любите. Канаде сглотнула ком в горле. — Я уже отпустила. — Понятно. Гай тяжело вздохнул. Упёрся взглядом в далёкое небо. — Я очень хотел верить, — наконец произнёс он. Какое-то время молчали. — Я напишу ему письмо сегодня ночью, — заговорила Канаде. — И отправлю через Хаку. Дождётся ли меня в Кири, или нет… Этот выбор оставлю за ним. — И что будет в этом письме? — Правда. — И в чём она состоит? — Несмотря на всю нашу власть мы не можем перекроить весь мир ради собственной блажи. — И тем не менее. Один раз вы уже это сделали. — Жизнь позволила. В случае Конохи — нельзя. — Почему? Канаде, наконец, посмотрела на него. — Не знаю, — ответила честно. — Нельзя. И всё. Я ведь и прежде не вмешивалась в ваши дела. Вы сами вылезли из стагнации. Моей «руки» в этом не было. Лишь пример для подражания. Гай отвернулся. — Простите мне мою горечь, — произнёс некоторое время спустя. — Я знаю, что вы правы. Хотя бы потому что ваши мысли созвучны моим. Но я долго от них отказывался, а теперь… — Понимаю, — вынудила себя произнести Канаде. — Ничего страшного. И снова между ними повисло молчание. — Он был так счастлив, — снова заговорил Гай. — И я за него, вместе с ним, в том числе. Он пока всё ещё счастлив… в своём неведении. Канаде посмотрела на него. Гай был угрюм, что так не вязалось с его социальной маской. — Вам он нужнее, — повторила она, мягко и печально. — Что счастье двух людей в сравнении с благополучием сотен, если не тысяч, или десятков тысяч, людей? — Знаю, — с грустью отозвался Гай. Спрятал ладони в робы своего хаори Хокаге. — И сам Какаши согласится… Потом. Или сразу. И всё-таки. — И повернулся к Канаде. — А вы? Она рассеянно моргнула. Сама спрятала ладони в карманы хаори, положенного по должности. Отвела взгляд. — Возьму небольшой отпуск, наверное, — не стала скрывать. — Тяжело будет не видеть его… дома. Я ведь купила его для нас. Или снесу и отстрою заново, или продам… Но потом. Гай кивнул. Промокнул глаза рукавом. — Сильная вы женщина, — произнёс тихо. — Опытная, — покачала головой Канаде. — Меня уже били по рукам за то, что мне не могло принадлежать. «Иширо… Рин… Раса. И только Ринго, мою приёмную мать, я отпустила сама, почувствовав предстоявшую «развилку». Почему только её? Может быть, в детстве мне просто лучше слышалась воля Силы?» — Понимаете, господин Гай, — Канаде очень тяжело вздохнула. — Между нами говоря, — и прикрыла глаза. — Мне теперь ясно, что Какаши всё равно бы вернулся в Коноху. Я не знаю, не могу знать, почему. Возможно, однажды станет понятно… — Он нам нужен уже сейчас, — признался Гай. — И не только из-за вас. Я оттягивал. Думал, добавлю себе работу, а его оставлю в покое… Дотяну, пока не появится ему замена. — Но время на исходе. — Да. И замолчали снова. — Вы напишите ему сегодня ночью? — Гай снова посмотрел на Канаде. Она кивнула. — И письмо доставят… завтра? — Да. Гай помялся с ноги на ногу. Затем, подойдя ближе, протянул руку. Канаде пожала её, и Гай не сразу отпустил чужую ладонь. — Спасибо, — его голос был твёрд, но лицо, обычно радостное, сквозило смирением, печалью. — Снова вы спасаете нас. «И себя», — не сказала Канаде, поскольку не знала, отчего.