Нос по ветру (I).

После отпуска в Кумо известие о возвращении Третьего Казекаге пошатнуло мир, но ненадолго, что было вполне логично, поскольку его появление никоим образом не затронуло внешнюю политику. По крайней мере, оно не принесло ничего нового. Шпионы Малых Скрытых и Ивы по-прежнему тайно рыскали где угодно, но не в стране Воды, напуганные чувством юмора Мизукаге; «чёрный рынок» не изменил ни товара, ни цен; и мошенники продолжали искать наживы в новых перспективах мирового порядка. На самом деле, Канаде было даже скучно. Кукловод всё ещё не давал о себе знать, то ли пережидая, то ли, наоборот, дожидаясь чего-то; новые послы осторожно входили в свои обязанности; Кимимаро организовывал свадьбу; Мей готовилась стать матерью во второй раз… И Канаде, не зная, что с собой делать, занялась самосовершенствованием. Сложившаяся ситуация дала ей остро понять, что должность всё же оставила свой отпечаток. И дело было не только в появившемся свободном времени, но и в пространстве. После долгих размышлений Канаде пришла к выводу, что она слишком долго не имела внутреннего ресурса занять себя чем-то новым сознательно. После революции начались отношения с Расой — любовь и работа накрыли с головой. Гибель Четвёртого Казекаге отозвалась депрессией, апатией и паранойей — и Канаде подавляла свою боль трудом. Затем появился Какаши, и его чувства придали сил, проветрили голову, расслабили нервы и тело — и это закончилось. И Канаде, выдохнув, обнаружила себя здоровой, двадцатисемилетней и… потерянной. У Ао и Ширагику, Кисаме и Мей, Забузы и Йоко уже были свои семьи; у последних «модель» была специфическая, разумеется, но даймё страны Воды должна была вот-вот родить дочь, официально внебрачную. Кимимаро собирался жениться и немедленно заняться продолжением рода с любимой женщиной. С настороженной холодностью на Райгу засматривалась пышногрудая Самуи, и хотя сам Куросуки в упор не видел, что иностранка уже мысленно вышла за него замуж, Канаде, разумеется, обратила внимание. Она даже, не без одобрения, считала, что Самуи выбрала правильную стратегию поведения; пока Райга не замечал в куноичи из Кумо явный любовный интерес к себе, он общался с гражданкой страны Молнии непредвзято и не смущаясь. И смотрелись со стороны они очень даже хорошо, и не только физически — лёгкий на подъём Куросуки, всё ещё немного безалаберный, но благородный, отлично скрашивал строгость и холодность Самуи. И он не замечал, как на него порой смотрели серые глаза из-под светлой чёлки. И это было очень мило. И получалось, что, без отосланных в Суну и Кумо Чоджуро и Хаку, в компании Мизукаге без пары, фактической или теоретической, остались сама Канаде и Джузо — Суйгецу не считался, он был ещё слишком юн. И надо было, каким-нибудь образом, заполнить появившееся в груди пространство чем-то новым. Канаде попыталась вернуться к своей писательской деятельности, но белый лист день за днём упорно отказывался покрываться чернилами. Современная художественная литература тоже не принесла чувства насыщения — авторы публиковали, в основном, или дрянь, как прежде, или жестокую дрянь, не умело и бесталанно пародируя «Иеками Тобе». Тренировки, с попытками превзойти саму себя, приносили свои медленные плоды и давали удовлетворение, но не оставляли ощущения наполненности. Стало легче после того, как близнецы Теруми изготовили заказанный комплект украшений — после долгой консультации Канаде выбрала, в качестве исходных материалов, белый опал и платину. Изящные серьги и кулон на тонкой цепочке напоминали большие капли, и «туман» драгоценного камня переливался разноцветными искрами под солнечными лучами; кольцо тоже сияло, но оно привлекало внимание, в первую очередь, оправой, напоминавшей своей формой можжевеловые веточки. Украшения так умело подчеркнули красоту своей хозяйки, что Канаде, вдохновившись ворохом комплиментов и отражением в зеркале, занялась самой собой — ногти, массаж, пробы нового стиля макияжа, водные процедуры, витамины, выкройка новой одежды для дома и особых случаев… Ещё она снесла дом, в котором жила с Какаши. Убрала и фундамент, в том числе. Посадила на участке, обойдя через фуиндзюцу ограничения календаря, жасмин, розовые тюльпаны, нарциссы, голубые гортензии, лаванду, дельфиниум, астры и бархатцы. В конце концов, её туман ведь не обязан был пахнуть только солью и розмарином. И затем, некоторое время спустя, в Кири прибыл Тесса, уведомив о своём визите всего за двенадцать часов. — Что-то случилось? — спросила Канаде, в качестве приветствия пожимая Казекаге руку. Она встретила его на пристани лично, в чернильном предрассветном часу. Чужие телохранители, явные кукловоды Суны, судя по одежде и гриму на лицах, отчасти сливались с тёмным силуэтом корабля. Джузо зевал за спиной своей Мизукаге. — Отнюдь, — качнул головой Тесса, не спеша освобождать свою ладонь из чужой хватки. От уличных фонарей его глаза казались особенно яркими. Он чуть улыбнулся. — Я прибыл проведать моего племянника. — Вот как, — моргнула Канаде. — Меня не очень хотели отпускать из Деревни, но всё же отпустили. Ты сама понимаешь. — Ну да… И, опомнившись, Канаде прервала рукопожатие. — Точно ничего не случилось? — спросила его. — Вам не нужна помощь? — Честное слово, — серьёзно подтвердил Тесса. — Вам уже подготовили апартаменты, в таком случае. Но, не обессудь, Канкуро сейчас, наверное, ещё спит… — Разумеется. Мы можем с ним пообщаться после завтрака. Я понимаю, что мой приезд добавил вам внезапной работы, так что ближайшие три часа мы точно будет отдыхать с дороги. — Понимает он, — буркнул Джузо, недовольный тем, что ещё не ложился спать. Канаде его проигнорировала. Она знала, что чрезмерно ранее пробуждение не позволяло ей потом вернуться ко сну, только подремать после обеда. — Не хочешь позавтракать до заселения? — предложила Канаде. — Здесь есть одна закусочная. Ничего экстравагантного там не подают, еда простая, но вкусная и сытная. В ней часто завтракают и обедают работники порта, поэтому она открыта с четырёх часов ночи. Тесса задумался. — Если не согласишься, мы сами туда сходим, — снова подал голос из-за спины своей Мизукаге Джузо. — Как вам будет угодно, — кивнул, наконец, Тесса.

***

Город был ещё пуст, когда закончили, поэтому, проводив гостей до апартаментов, Канаде отправила Джузо спать, а Тесса, в свою очередь, отмахнулся от половины своих телохранителей — и Каге пошли наблюдать рассвет. Сопровождение почтительно держало дистанцию, и можно было не покрывать себя чрезмерным гендзюцу, только базовым. — И никто не возразил твоему отъезду? — спросила, наконец, Канаде, когда вышли к береговой линии. — Пытались, — хмыкнул Тесса. — Но и я не вчера родился. Гильдии кукловодов совестно и стыдно передо мной, так что волонтёрами в телохранители я проставлен до конца новой жизни. Более того, среди старейшин меня кроет Чие по тем же причинам. — А как же Баки и Яшамару? Они не жалуются на объём работы? — Нет. С чего бы им? — Тесса сардонически усмехнулся. Завтрак положительно сказался на его внешнем виде и общем состоянии, он более не выглядел и не ощущался уставшим. — Баки и Яшамару привыкли работать на износ и до меня. Наоборот, моё присутствие одарило их даже, пожалуй, чрезмерным свободным временем… Я планирую раз в полтора месяца выбираться из страны Ветра на неделю, чтобы повидаться с племянниками, пока они на своих постах. — И семи дней тебе хватит, чтобы посетить три Скрытые Деревни? — вскинула брови Канаде. Она удивилась, узнав, что Казекаге всё же решил вернуть Конохе «посольский» жест. — Гаара будет возвращаться в Суну каждые два месяца на неделю, — покачал головой Тесса. — Ему скорее добираться до родины, чем Канкуро и Темари. Более того, Шукаку необходимо бывать в пустыне. Хоть ты и переписала печать, наш биджу текущее положение дел только терпит. Канаде озадаченно моргнула. — Зачем ты тогда назначил Гаару послом? — Ему полезно, — Тесса спрятал ладони в карманы. — Он всё ещё довольно нелюдим… И не по своей вине. К тому же, джинчуурики Конохи — его ровесник. — А-а, — протянула Канаде. — Тогда понятно. — Я всё продумал, — неожиданно продолжил свою мысль Казекаге. — Темари была отправлена в Кумо для её же саморазвития, в первую очередь. Нужно, чтобы она посмотрела на общество, которое почти решило свой «женский вопрос». Кири находится на более дальней степени прогресса в этом ключе, но Суна сможет, в теории, через десять лет, дойти до уровня Кумо. — А Канкуро? — полюбопытствовала Канаде. — Чему ты хочешь, чтобы он научился у нас? Если есть мысли, озвучь, я всё устрою, ты же знаешь. — Хм, — Тесса приподнял уголки губ в загадочной улыбке. И посерьёзнел. — Нет, за Канкуро я спокоен. Что бы он ни решил у вас перенять, всё пойдёт на пользу. Нет, он всего лишь отвечает головой за твоё благополучие. — Головой?! — опешила Канаде. — Но он же ещё ребёнок! — Жеребёнок, — спокойно парировал Тесса. — И не списывай его так быстро со счётов. За бравадой юнца скрывается очень талантливый убийца. На самом деле, — он задумчиво потёр подбородок, — из всей троицы он самый гениальный. — Но ты назначил преемницей Темари, — вытаращилась Канаде, абсолютно сбитая с толку. — Потому что следующему лидеру Суны не нужно обладать этим типом гения, — Тесса посмотрел на неё. — Нам нужна наша версия Эя, если угодно. — А, — моргнула Канаде. — Ну ладно… Тесса рассмеялся на её выражение лица. И вдруг опустил ладонь на чужое плечо. — Я люблю моих племянников, — констатировал, чуть улыбнувшись. Его глаза были добрыми, и свет в них, на фоне сине-лилового океанского рассвета, сиял почти с яркостью свечи. — Это не значит, что я не знаю, или не принимаю, их слабостей. Но они, однажды, должны будут справиться без меня, — и посерьёзнел. — Раса не смог обеспечить им «твёрдую землю» под ногами, и я взял эту задачу на себя… Не беспокойся так сильно о них, добрая ты женщина. — Не чужие же, — насупилась Канаде. — Ещё ты тут со своей манерой разговаривать загадочно. Типичный представитель своего народа. — Какой есть, — и отнял ладонь от её плеча. Тепло от вежливого прикосновения задержалось, свидетельствуя о чужой физической смертности. — Я тебя не обидел своим жестом? — Тесса наклонил голову вбок. — Нет, — немедленно вернулась из своих мыслей Канаде. И окинула его изучающим взглядом. — У тебя случайно не птичий призыв? — Совы, — озадаченно ответил он. — А что? — Да нет… ничего. Просто подумала вслух. — Заметно? — То, как ты наклонил голову вбок только что, — виновато улыбнулась Канаде. — Я тоже так делаю. — Хм. У тебя чайки. И она вдруг добавила невпопад: — Тебе идёт. Призывать сов. Глаза, — и невнятно махнула рукой. «Яркие». Тесса рассмеялся. — Спасибо. Но ответного комплимента делать не буду. Ты, должно быть, какие только ни выслушала. Канаде неловко пожала плечами: — Не так уж и много я кричу, чтобы сравнивать меня с чайками. — Редко, но метко, — его взгляд был многозначителен. Тесса, почти театральным в своей осторожности жестом, повёл пальцами по своей шее. — Когда того требуют обстоятельства. Канаде растерялась от его комплимента. — Я бы не прошла мимо, — произнесла, прочистив горло. Почему-то захотелось спрятаться от чужого взгляда, слишком проницательного. Виноватая краска зарумянила её бледные щёки, и Канаде отвернулась. В жизни у неё было два момента потери джедайского самообладания — с Рин и с Сасори. Первый, к сожалению, так ни к чему и не привёл, но второй… Результат стоял рядом с ней, и под его кожей бежала горячая кровь. — Всего дважды за мою жизнь я по-настоящему злилась, — душа в себе стыд, призналась Канаде. Надо было что-то сказать Тессе, он ведь благодарил, опять и снова. — Лучше даже сказать не «злилась», а «испытывала праведную ярость». И хотя мне… неловко, пожалуй… за это… Моя неловкость десять раз стоит того, чтобы видеть тебя живым, — и робко ему улыбнулась. — Я рада, что тебя вернули к нам, простым смертным. Скрестив руки на груди, Тесса добродушно взглянул на неё. — Знаешь, — его глаза блеснули, — я слышал как-то раз одну притчу. И звучит она так, — и задумчиво посмотрел вдаль. — Жила-была одна чайка на берегу океана… Все её сородичи кричали, препирались между собой, носились по ветру… Но эта чайка — молчала. Она просто сидела на камне и смотрела на горизонт. «Почему ты не кричишь?» — спрашивали её другие чайки. «Потому что слушаю, как поёт море», — отвечала она. Сначала над ней смеялись. Но потом… одна за другой чайки начали прилетать и садиться рядом. Они молчали. Слушали. И впервые узнали, как поёт мир, — и Тесса взглянул на Канаде, — без крика. Ветер всколыхнул её волосы, и она рассеянно заправила локон за ухо. — Тебе идёт твой призыв, — добавил Тесса. Небо бледнело над тёмной водой. — Поэтичный вы народ, — произнесла, наконец, Канаде, поднимая взгляд на океан. — Это ведь новая притча… Вряд ли ей больше десяти лет. Чужая аура, обычно хорошо скрытая даже для сенсорного радара Мизукаге, блеснула, как рыбья чешуя на солнце. — Даже если её придумал я, то никто ничего не докажет, — загадочно произнёс Тесса. — Ветер многоголосен, — и его тон посерьёзнел. — Суна не откажется от Кири, пока не иссякнет память о твоей доброте. И Шукаку нашу блажь одобрил. В конце концов, — Канаде почувствовала, как его взгляд заскользил по пляжу, — песку свойственно помнить. — Ты всем своим друзьям делаешь подобную рекламу? Его аура снова скрылась на сенсорном радаре. — Ты ведь и сама знаешь, что нет. Есть исключения из правил. Будет лучше, если хоть что-то из твоего наследия останется навсегда. — Туману это претит. Тесса хмыкнул: — Он едва ли делится своими тенями, только и всего. Но не подумай… Во время Третьей войны сюда всё же проникали шпионы Суны, и некоторые даже умудрились вернуться живыми, — и спрятав ладони в карманы, вперил рассеянный взгляд в горизонт. — Ничего нового из существенного они не принесли, впрочем. Вы ведь стихийный народ… непредсказуемый в своей непредвзятости, сложный в своей простоте. Канаде обернулась на него, но Тесса продолжал созерцать океан. — У вас тоже ничего никуда не уходит, — помолчав, закончил он свою мысль. «Если не проводить», — подумала Канаде. Тесса вдруг помялся с ноги на ногу, словно в нерешительности: — Извини, если лезу в твою душу без приглашения. Канаде моргнула, заземляясь. — Знаешь… мне как-то давно сказали, что мы находим себя в чужих зрачках… или вроде того, — произнесла задумчиво. — Так что не извиняйся. Полезно взглянуть на себя с новой стороны, — и всмотрелась в его лицо. Окружённая всю жизнь привлекательными мужчинами, Канаде принимала облик Тессы, как данность, не заостряя на его внешности женского внимания. Он, между тем, был очень красив, но не что-то отдельное выделяло его, не какая-то изюминка, но компиляция черт. Его щёки были мягкими, как у юноши — вряд ли он брился часто. Бледный блеск высоких скул навевал ему шарм идеалистичной мужественности. Маленький и острый нос добавлял выразительности взгляду ярких глаз, подчёркнутых как пышными ресницами, так и длинными тёмными бровями. Тонкие губы, серо-розовые, бесконечно прятали в себе что-то, лишь порой отражая толику мыслей своего хозяина. Черноволосый, высокий, лохматый, Тесса молча смотрел на неё, и Канаде видела в нём человека, а ещё видела в нём такую же, как сама, ширококрылую птицу. — Когда ты общаешься со мной, тебе ведь тоже, наверное… любопытно, как именно я тебя вижу, не так ли? — тихо спросила Канаде. — Не то, что бы любопытно, — Тесса чуть наклонил вбок. — В стране Ветра достаточно своих зеркал. А у тебя есть пещера. Канаде хмыкнула. — И снова ты меня втянул в разговор, полный ваших загадок, — произнесла с миролюбивой усмешкой. — Я не умею так мыслить. Вода пластична, но она, всё же, тяжелее ветра. — Понимаю, — лицо Тессы еле заметно смягчилось. — Трудно заводить новых друзей, став совсем взрослым. — И то верно. И ей вдруг стало интересно, как на них смотрели со стороны, когда они общались между собой. Но вокруг не было посторонних, чьи эмоции могли бы окрасить сенсорный радар этим пониманием; и спрашивать словно было не нужно. — Я рада, что ты приехал, — улыбнулась ему Канаде, чувствуя в себе и легкость, и свет. — Может, и мне стоит навестить страну Ветра. Посмотрю, как там Чоджуро… заодно и пообщаемся. — Наши двери всегда для тебя открыты. Ты ведь не можешь этого не знать, — Тесса скрестил руки на груди. — Это да, но… Мне неловко без приглашения, — Канаде взъерошила свой затылок. Волосы стремительно отрастали. — Тогда приглашаю. — Ну, в таком случае, когда-нибудь прилечу, — решила она. — Но я, конечно, заранее уведомлю письмом. — Если хочешь. Но тогда не надейся вернуться без подарков. — А вот это лишнее. — Попробуй переубедить меня, — Тесса вскинул бровь. — Я буду налегке. — Думаешь, призывная чайка в когтях ковёр не унесёт? Канаде вытаращилась. — Гобелен, — примирительно поднял ладони Тесса. — Гобелен? — Повесишь его на стену, будет себе висеть, — он лукаво прищурился, опуская руки. — А если… — Тогда гобелен, и ковёр, и кальян. — Может, не… — И павлин, — её перебили. — Мне кажется, мы торгуемся не в ту сторону. — Надо было сразу соглашаться на гобелен. Канаде приложила ладонь ко лбу. — Как скажешь, — сдалась на страдальческом выдохе. — Его я с собой увезу. Но, тем не менее, — и, опустив руку, многозначительно взглянула на Тессу, — мы сейчас на моей территории. — Я знаю, — он довольно ухмыльнулся. — Но ты упустила один момент. — Какой? — с подозрением прищурилась Канаде. — Тебе надо было согласиться летать в гости без приглашения. — Так, нет, мы сошлись на гобелене. — Но, тем не менее, рук друг другу не пожали. Канаде выразительно на него посмотрела, и Тесса рассмеялся. — Не умеешь ты торговаться, — и покачал головой. — Как Раса тебя одну на наш рынок отпускал, ума не приложу. Резкий порыв ветра обдал их одежды своим холодным и солёным дыханием. Хаори, и собственные, и должностные, выгнулись дугами и затрепетали флагами. — Ты был прав по поводу него, — неожиданно для самой себя подумала вслух Канаде, чуть отвернув лицо от жёлто-зелёных глаз. — В наш прошлый разговор. Тесса не сказал: «я знаю». И ему не нужно было говорить: «я тоже скучаю по нему». Вместо тысячи слов он выбрал действия — обеспечить будущим осиротевших племянников, помочь им вырасти над собой… и поддержать бывшую возлюбленную кузена на её пути к исцелению. — Спасибо тебе, — Канаде встретила его взгляд. Почувствовала, как собственное лицо стало светлым-светлым от признания чужой доброты. — Было бы за что благодарить, — ответил Тесса несколько ровных ударов сердца спустя. — Я ведь не бескорыстен. Ветер обдал уши далёкими грохотом волн вдалеке. Мокрый песок, покинутый водой по велению отлива, сиял розовым золотом. — Никто не бескорыстен, — мягко парировала Канаде. — Каждый преследует свою цель, хотя бы подсознательно, хоть бы и светлую. И я тоже. В своём желании «быть хорошей» она превратила собственную жизнь в «волшебную пещеру». Но иллюзии, наконец, развеялись. И дыхание выровнялось. И перестало быть больно; и покой сменил апатию и страстность, две стороны одной монеты. И новая жизнерадостность дала на пепелище старых мечт и ожиданий свежий росток. Канаде возделывала свой сад, ни на что не надеясь, ничего не ожидая… И ему предстояло цвести и благоухать, подставляя свою красоту солнцу, луне, пчёлам и бабочкам. На это требовалось время, и в запасе оно имелось, несмотря на приближение опасности, несмотря на пережитую боль, несмотря ни на что. В перспективе, ей, пожалуй, давно была пора заняться садоводством. Деревья на личном кладбище совсем окрепли; наставала пора цветов. — Хочешь чай? Кофе? — поинтересовалась, закладывая руки за спину и отворачиваясь от бесконечного горизонта. — Есть сладости… И я бы не отказалась от кальяна в твоей компании. Единственное, мне почти некуда тебя пригласить, кроме сада, у которого я ещё не построила новый дом. И там пока ничего не цветёт. — Твоя компания ценнее наличия беседки, — хмыкнул Тесса. — Тем более, что у меня есть с собой скатерть. — Тогда можем пообщаться до приличного часа, а потом провожу тебя до дома Канкуро. И они неспешно побрели прочь от воды, оставляя за собой следы на песке. — Это не перечеркнёт тебе день? — поинтересовался Тесса. — Я понимаю, что мой ранний приезд… — Не беспокойся, — беспечно отмахнулась Канаде. — Подремлю после обеда, только и всего. Как ты там сказал? — и лукаво взглянула на него. — «Твоя компания ценнее беседки»? И рассмеялась чужому выражению лица.