Глава 20. Воссоединение семьи

Вечер окутал дом на площади Гриммо. В гостиной царил полумрак, лампы горели вполсилы, и тусклый свет едва достигал дальних углов. Вальбурга сидела в кресле у окна, не вполне понимая, сколько времени провела так, с прикрытыми глазами и ослабевшими пальцами на подлокотнике. Зелья удерживали ее в вязкой полудреме, в которой все вокруг теряло очертания и смысл. В комнате находились двое. Время от времени она замечала темные силуэты возле камина, редкое движение руки, блеск набалдашника палочки. Потом веки снова тяжелели, мужчины исчезали, а вместе с ними пропадали гостиная, свет и ощущение собственного тела. Постепенно полудрема начала отступать. Мысли еще путались и двигались медленно, однако Вальбурга уже могла удержать одну из них достаточно долго, чтобы понять, где находится. Она чувствовала тяжесть в затылке, слабость в шее, неприятную пустоту в руках и глухую боль в пояснице. Сильнее всего ей хотелось пить. Сначала она заметила сухость во рту, вскоре жажда стала навязчивой. Язык распух, горло саднило, каждый вдох оставлял неприятное ощущение. Вальбурга не сразу открыла глаза. Она знала, что Кикимер придет, стоит ей подать голос. Он всегда приходил, даже если она звала его едва слышно. — Кикимер, — произнесла она. Голос прозвучал сипло и слабее, чем ей хотелось. Ничего не произошло. Один из мужчин повернул голову. Вальбурга всмотрелась в знакомый профиль, черные волосы с сединой, прямую спину и руку, лежавшую на набалдашнике палочки. Отец. Ей вспомнился его голос. Слова распались, в памяти сохранилась только интонация, спокойная, твердая и не допускающая возражений. Он стоял за ее спиной перед гобеленом и говорил, пока она смотрела на переплетение золотых ветвей. Кровь. Долг. Имя. Она слышала это много раз, в разных комнатах и в разном возрасте. В детстве старалась запомнить каждое слово. Позже ей уже не требовалось слушать до конца, чтобы знать продолжение. Вальбурга нахмурилась. — Кикимер. На этот раз она позвала громче. Домовой эльф не появился. Это ее удивило. Мысль двигалась с запозданием, продираясь сквозь остатки дурмана, и в конце концов сложилась в ясное понимание: что-то случилось. Возможно, с домом. Возможно, с ней. Кикимер всегда приходил. Перед глазами возник мокрый камень с выгравированным именем ее младшего сына. Рядом темнела другая плита. Орион. Она стояла между могилами, сжимая в руке перчатки. Ветер дергал край вуали, дождь стекал по щекам и забирался за воротник. Кто-то говорил рядом с ней, однако голос терялся в шуме воды. Вальбурга не видела лица этого человека. Она смотрела только на имена, высеченные в камне, и пыталась понять, почему продолжает стоять, дышать и слышать дождь, когда все уже закончилось. Образ исчез. В гостиной мужчины сидели на прежних местах. Жажда усиливалась. Вальбурга чувствовала ее всем телом, и собственная беспомощность казалась унизительной. Она уперлась ладонями в подлокотники и попыталась подняться. С первого раза ноги ее не удержали. Вальбурга опустилась обратно, перевела дыхание и попробовала снова. Тело отозвалось слабостью после долгой болезни. Каждое движение требовало усилия. Трость стояла рядом, прислоненная к столику. Вальбурга взяла ее, выпрямилась и замерла, ожидая, пока комната перестанет плыть перед глазами. Мужчина, которого она приняла за отца, слегка подался вперед, словно собирался встать, однако остался на месте. Второй сидел возле камина, свободно раскинувшись в кресле. Вальбурга узнала Арктуруса по аккуратной бородке, тяжелым векам и знакомому выражению вечно рассеянного интереса, за которым он обычно скрывал самые неприятные намерения. Она не удивилась. В последние дни ей являлись многие. Живые приходили вместе с мертвыми, старики молодели, дети взрослели за одно мгновение. Иногда она видела людей, которых не встречала много лет, иногда рядом оказывались те, кого похоронили задолго до ее рождения. На низком столике у противоположной стены стоял графин. Вальбурга медленно направилась к нему, тяжело опираясь на трость. Несколько шагов отозвались ноющей тяжестью в пояснице и слабостью в плечах. Магии она не чувствовала. Внутри сохранялась пустота, будто вместе с силой зелья забрали привычную часть ее самой. Ее взгляд зацепился за гобелен. Вальбурга увидела собственную руку с палочкой. Короткое движение кисти, вспышка и запах паленой ткани заполняет гостиную. Золотые нити чернеют, скручиваются, имя исчезает буква за буквой. Рядом стоит отец. Она чувствует его присутствие за спиной. Он молчит, однако Вальбурга знает, что поступила правильно. Так нужно. Так поступают Блэки. Семья должна оставаться чистой, даже если ради этого приходится выжигать из нее собственных детей. В памяти возник Альфард. Он говорил громко, почти кричал на отца. Его лицо покраснело, руки дрожали от ярости. — Ты бы и от собственного сына отказался? Поллукс ответил сразу. Сами слова не сохранились. Вальбурга помнила взгляд Альфарда. Он долго смотрел на отца, словно видел его впервые, затем покачал головой и вышел из комнаты. Поллукс не остановил его. Гобелен дрогнул перед глазами. Под именем Регулуса начала появляться дата. Сначала одна цифра, затем вторая. Золотая нить медленно вытягивалась по ткани, и Вальбурга уже знала, что увидит в конце. Она зажмурилась и сильнее сжала трость. Когда Вальбурга снова открыла глаза, перед ней было зеркало. Отражение встретило ее безжалостно. Она отстраненно отметила сухую кожу, провалившиеся щеки, седые пряди у висков и усталые глаза. В голове мелькнула мысль, что все могло ей привидеться. Орион, могилы, имена детей на гобелене, Альфард и помолодевшая Кассиопея. Возможно, все это было долгим кошмаром, в котором годы смешались между собой. Кикимер не отвечал. Может быть, он тоже ее оставил. За ее спиной в зеркале отражались Поллукс и Арктурус. Отец нахмурился. Арктурус что-то сказал ему вполголоса, но Вальбурга не разобрала слов. Она провела свободной рукой по волосам и сразу опустила ее. Жест вышел бессмысленным и машинальным. Привычка заставляла привести себя в порядок перед посторонними, хотя в отражении стояла старуха в измятой одежде, едва державшаяся на ногах. В зеркале появился Сириус. Он был взрослым. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, длинные волосы намокли от дождя. Он смотрел на нее с такой ненавистью, что Вальбурга почувствовала холод в груди. — Регулус умер из-за тебя. Губы Сириуса двигались, голос доходил глухо, словно между ними находилась толстая стена. Вальбурга не помнила места и времени. В памяти сохранились промозглый ветер, черные зонты и мокрая земля под ногами. — Он стал Пожирателем в угоду тебе. Ты виновата. Он сказал еще что-то. Вальбурга уже не слышала. За его плечом возник другой Сириус, шестнадцатилетний, растрепанный и белый от ярости. Орион стоял у камина. Поллукс говорил за ее спиной. Арктурус наблюдал из кресла. Голоса накладывались друг на друга. Сириус кричал, что больше не останется в этом доме. Вальбурга отвечала ему, чувствуя за спиной отца и весь род Блэков, следивший за ней с гобелена. Слова вырвались резко, и после них в комнате наступила тишина. Сириус посмотрел на нее. Раньше он никогда так на нее не смотрел. Потом он ушел, хлопнув дверью. Вальбурга осталась посреди гостиной с болью в груди, а Орион отвернулся к камину и промолчал. В зеркале снова появилось ее отражение. Зелье все еще удерживало сознание в вязком спокойствии, однако тело уже отзывалось на увиденное. Пальцы сильнее сжали рукоять трости, в висках застучало, дыхание стало глубже. Вальбурга повернула голову. Поллукс сидел в нескольких шагах от нее. Арктурус смотрел из кресла. Она перевела взгляд на отца. В груди стало горячо. Действие зелья ослабевало, и вместе с ним возвращалось все, что оно удерживало последние недели. Страх, скорбь, одиночество и ярость поднимались одновременно, мешая дышать. Пальцы задрожали. Трость стукнула о пол. Поллукс шагнул к ней. — Вальбурга. Она отшатнулась от его голоса. Перед ней на мгновение возник молодой отец, затем старый. Оба смотрели на нее одинаково, с раздражением и уверенностью, что имеют право требовать от нее повиновения. Арктурус тоже поднялся из кресла. Он двигался медленнее. Усмешка исчезла с его лица, взгляд стал внимательным. Вальбурга смотрела на них, и ярость постепенно вытесняла остатки дурмана.

В доме на площади Гриммо было множество каминов, и все они обязательно имели подключение к сети летучего пороха. Гости и младшие члены семьи имели доступ к парадному камину, старшие же могли спокойно выбирать, куда переместиться, — будь то кабинет или гостиная. Когда Сириус вышел из зеленого пламени и оказался в парадной, он несколько оторопел и даже не соизволил отойти, чтобы дать проход брату. Впрочем, когда Регулус появился, его тоже охватила растерянность. Парадная производила столь сильный эффект на младших Блэков своим видом — освещение было потушено, часть мебели отсутствовала, а то, что осталось, выглядело несколько потрепанным и шатким. Через высокие окна пробивался дневной свет, в котором отчетливо виднелась пыль, висевшая в воздухе. На каминной полке лежал толстый слой серого налета. Один из подсвечников валялся на полу. Камин вспыхивал еще несколько раз, и за спинами братьев появлялись их друзья, которые тоже удивленно озирались. Эван Розье и Барти Крауч уже бывали в гостях на Гриммо и прекрасно знали хозяев. То, что дом предстал в подобном виде, явно не сулило ничего хорошего. Джеймс Поттер, несмотря на то что в гостях ни разу не был, тоже сразу же сообразил, что все гораздо хуже, чем предполагал Сириус. А еще Ремуса рядом не было, и это тоже ощущалось странно. Обычно именно он первым находил разумное объяснение происходящему. Питер же, часто гостя у Джеймса, ожидал увидеть нечто похожее. Конечно, он не сильно рассчитывал на гостеприимство и комфортную обстановку, но подобная картина запустения произвела на мальчишку сильнейшее впечатление, и он в очередной раз для себя понял, что все Блэки сумасшедшие. И даже несмотря на то что Сириуса он любил, хоть и был обижен за многочисленные подколы и мелкие издевательства, Питер сделал себе пометку в голове: держаться от Блэка подальше. — Мм, Регулус, может быть, твоя семья затеяла ремонт? — наконец произнес Барти, который не умел переживать тяжелые моменты никак, кроме шуток. Эван в ответ лишь тыкнул Крауча в плечо, дав знак заткнуться. Сириус наконец собрался, поднял палочку и произнес: — Ревелио. Регулус же отчетливо позвал домовика. Кикимер не появился. Это заставило братьев переглянуться. — В гостиной на втором этаже есть люди. Двое или трое. Точно определить не могу. Регулус невольно сжал кулаки и кивнул. Его лицо, и без того бледное, теперь приобрело сероватый оттенок. Вся дружная компания непроизвольно достала палочки и крадучись направилась в сторону лестницы. В этот момент пламя в камине снова вспыхнуло зеленым, заставив друзей обернуться, но в комнате они никого не увидели. — Разберемся позже. Сейчас наверху кто-то есть. — Сириус, как и всегда предпочитая фокусироваться на важном, повел плечом. Остальные последовали за ним. Чем дальше от парадной двигалась группа подростков, тем тревожнее становилась картина. Запустение охватило весь дом без исключения. Когда в пролете над лестницей Сириус обнаружил то, что осталось от голов домовиков, он не удержался и судорожно вздохнул. — Знаешь, — произнес Регулус, прекрасно понимая состояние брата и сам находясь в столь же удивленном настроении, — возможно, версия про ремонт имеет смысл. За спиной послышались нервные смешки Барти и Питера. Джеймс переглянулся с Эваном и сильнее сжал палочку. Происходящее ему совершенно не нравилось. По выражению лица слизеринца он понял, что Розье чувствует то же самое. На втором этаже послышались голоса. Один принадлежал женщине — сиплый и резкий. Второй голос был мужским, громким и раздраженным. Регулус замер. — Мама. Сириус тоже узнал ее. Братья одновременно ускорили шаг, но у двери остановились. Гостиная с фамильным древом находилась в конце коридора. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался свет. — Тише, — прошептал Сириус. Они приблизились к двери на цыпочках.

Тем временем в Хогвартсе, в кабинете директора, происходила весьма нетривиальная ситуация. Дамблдор стоял, опираясь ладонями на стол, и молчал. Рядом находились мрачный Ремус Люпин с небольшим артефактом в руках и Слизнорт, нервно переминавшийся с ноги на ногу. Из коридора послышались смешки, тяжелые шаги и недовольный голос Макгонагал. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и профессор трансфигурации буквально втолкнула в кабинет троих мужчин. Орион Блэк споткнулся, однако удержал равновесие. Он поправил съехавшую набок мантию с таким достоинством, словно прибыл на официальный прием, хотя одна пола была испачкана в саже, а воротник рубашки расстегнут. Следом появился Бастьен Розье. Ему повезло меньше: он врезался плечом в стену и едва не опрокинул стоявший рядом столик. Розье успел поймать вазу, с любопытством рассмотрел ее и аккуратно поставил обратно. Последним вошел Осберт Роули, придерживаясь рукой за стену, дверной косяк и спинку ближайшего кресла. Все трое выглядели удивительно довольными собой. — Проходите, господа, — ледяным голосом произнесла Макгонагал. — Надеюсь, здесь вам будет так же весело, как десять минут назад. — Благодарю, профессор, — совершенно искренне ответил Розье. — В вашем кабинете всегда было уютно. — Это кабинет директора. Бастьен повернулся к Ориону. — Вот видишь? А я говорил, что мы свернули не туда. Роули тихо захихикал. Дамблдор продолжал молча смотреть на троих слизеринцев. Слизнорт нервно поправил ворот мантии, разглядывая бывших учеников. Все трое выглядели скверно. Лица были серыми, под глазами залегли темные тени, искусанные до крови губы выделялись яркими пятнами. Запах, распространившийся по кабинету вместе с ними, ясно показывал, что компания расслаблялась не только с помощью алкоголя. Взгляд Дамблдора стал холоднее. — Господа, — наконец произнес он. — Кто-нибудь из вас желает объяснить, зачем сегодня ночью вы проникли в Хогвартс? — Все очень просто, — уверенно сказал Розье. — Мы пришли забрать детей. — На выходные, — кивнул Орион. — Они давно не были дома. — Семья должна проводить время вместе, — важно добавил Роули. Макгонагал медленно повернулась к нему. — Простите, мистер Роули, а кого именно вы собирались забрать? Роули открыл рот с самым высокомерным видом, на который был способен, и замер. Он всмотрелся в лицо профессора трансфигурации, перевел взгляд на друзей и закрыл рот. Орион и Бастьен наблюдали за ним с интересом. Осберт задумался, неуверенно пожал плечами и внезапно увлекся картиной на стене. — Потрясающая работа, — пробормотал он. Реакция Роули оказалась настолько на него непохожей, что Орион и Бастьен расхохотались. Макгонагал с силой ударила ладонью по столу. — Довольно! Смех стих, хотя Розье продолжал давиться им, прикрывая рот кулаком. — Вы понимаете, что натворили? Вы обвалили часть шестого этажа, подняли на ноги весь преподавательский состав, разрушили внешний защитный контур и зачаровали мебель! Троица переглянулась. — Мебель? — переспросил Орион. — Мы мебель не трогали, — уверенно заявил Роули. — По-моему, тоже, — согласился Розье. Орион нахмурился, пытаясь вспомнить. — Хотя… Мы ведь были в зловонном коридоре? — Были, — подтвердил Бастьен. — Там диван погнался за тобой. — Это я помню, — оживился Розье. — Но диван уже был агрессивным. — Вот именно! — обрадовался Осберт. — Он первым на нас напал! Макгонагал закрыла глаза. Слизнорт тихо простонал и отвернулся к окну. — Господа, — в голосе Дамблдора прозвучала сталь, — вы в нетрезвом состоянии проникли в школу, полную детей. Надеюсь, хотя бы сейчас вы понимаете серьезность случившегося. Мужчины уже некоторое время чувствовали себя школьниками и теперь потупили взгляды. Всерьез опасаться Дамблдора в своем нынешнем состоянии никто из них не мог, хотя чувство вины постепенно пробивалось сквозь опьянение. — Тогда все выглядело очень разумно, — начал оправдываться Бастьен. У Ориона дрогнул уголок губ. — Признаться, директор, идея действительно казалась удачной. — Она и сейчас не кажется мне совсем провальной, — добавил Роули. Макгонагал медленно повернулась к нему. — Мистер Роули. — Молчу. Дамблдор еще некоторое время сверлил их взглядом, затем обратил внимание на единственного ученика в кабинете. Ремус поежился. — Мистер Люпин, будьте так любезны, покажите нашим гостям артефакт. Ремус послушно кивнул, подошел к Ориону и протянул ему лакированную коробочку с трещиной. Рычажок отсутствовал, один из углов был обуглен. Орион машинально взял артефакт и покрутил его в руках. Через несколько секунд в его глазах появилось узнавание. Он улыбнулся. — Мерлинова борода. Я думал, что потерял его лет пять назад. — Ваш сын нашел его, — спокойно сказал Дамблдор. — С помощью этого артефакта он оживил мебель, чтобы отвлечь преподавателей. Боюсь, Минерва, вы ошиблись, обвиняя наших... гостей... в созданном хаосе. Орион тихо присвистнул. На его лице появилась почти гордая улыбка. — Вот ведь. Красиво сработал. — Мистер Блэк, — холодно произнесла Макгонагал. — Ваш сын устроил беспредел! — Да, профессор. Согласитесь, весьма изобретательно. Орион улыбнулся и потряс коробочку. Изнутри донеслась глухая вибрация. Все присутствующие напряглись. Дамблдор сохранил спокойствие, хотя его рука незаметно приблизилась к палочке. Ничего не произошло. Орион еще раз осмотрел артефакт. — Кстати, а какой именно сын? По мрачным лицам преподавателей он понял, что отвечать ему никто не собирается, но узнать наверняка не получилось — беседу прервал раздраженный голос с портрета над камином. — Орион! Все одновременно подняли головы. Финеас Найджелус смотрел только на Блэка. — Когда закончишь позорить фамилию, немедленно отправляйся домой. Улыбка исчезла с лица Ориона. — Что случилось? — Твои сыновья только что прибыли на площадь Гриммо. И привели с собой друзей. Кроме того, у тебя гостят отец и тесть. Дамблдор резко выпрямился. — Простите, Финеас, вы сказали, что они прибыли домой? — Именно это я и сказал, Альбус. Орион побледнел. — Какого Мордреда? Там же защита! Он несколько секунд смотрел на портрет, словно надеялся, что Финеас ошибся. — Уже нет, — мрачно сообщил бывший директор. — Я не могу пройти дальше портрета в гостиной, однако защита дома снята. Орион бросил артефакт Люпину — Ремус едва успел поймать коробочку. Блэк одним прыжком оказался у камина и начал накладывать заклинание. Палочка дрогнула в его руке. Первое заклинание вышло неровным, Орион выругался и повторил его. Защита действительно оказалась снята. Опьянение уходило быстро. До него дошло, что защита снята, а Вальбурга сейчас слаба и беззащитна. Отец и Поллукс находились рядом с ней, и это совершенно не успокаивало. Орион зачерпнул горсть летучего пороха. — Площадь Гриммо, двенадцать! Он исчез в зеленом пламени. В кабинете воцарилась тишина. Финеас Найджелус быстро ее нарушил. — Розье, Эван тоже сейчас на Гриммо. Из уст Бастьена вырвалось что-то невразумительное и полное отчаяния. — Адриан меня убьет! — наконец воскликнул он. Розье подбежал к камину и исчез вслед за Орионом. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем раздался громкий хлопок, камин вспыхнул зеленым, и Бастьен вылетел обратно, врезавшись спиной в директорский стол. Розье замер, затем медленно поднял голову. — Вы представляете? — обиженно произнес он, оглядывая окружающих в поисках поддержки. — Этот жмых заблокировал камин! Роули фыркнул.

Вальбурга смотрела на отца, и ее взгляд постепенно прояснялся. Во время прошлого приступа магия вырвалась из-под контроля и едва не убила ее мать. Сейчас магии у Вальбурги не было, зато мысли наконец складывались в ясную последовательность. Отец выглядел настороженным. Он сохранял привычную собранность и уверенность в собственной правоте. Вальбурга видела это выражение всю жизнь. — Ты… — просипела Вальбурга, преодолевая боль в пересохшем горле. — Ты всегда говорил, что честь семьи важнее всего. Что чистота крови важнее всего. Теперь ты доволен? Поллукс опешил. Он не понимал, о чем говорит дочь. Перед ним стояла Вальбурга, постаревшая за несколько месяцев, едва державшаяся на ногах и смотревшая на него с ненавистью. Ее повышенный тон казался ему совершенно неприемлемым, и раздражение быстро взяло верх над тревогой. — Умерь свой тон, девочка! Поллукс и сам не понял, почему назвал ее девочкой. Перед ним находилась дряхлая старуха, однако в его сознании она по-прежнему оставалась дочерью, которую следовало одернуть и поставить на место. Арктурус молча наблюдал за ними. В его глазах появился интерес. — Ответь мне, отец, какой толк в чистоте крови, когда она пролита на землю? — Вальбурга, сядь. Ты нездорова. Она продолжала наступать на него, тяжело опираясь на трость. — Какой от нее прок, если все мертвы? Где мои дети? Ты доволен? Где Альфард, отец? Имя сына заставило Поллукса дрогнуть. — Что ты несешь? — Я видела. Видела могилы. Видела пустой дом. Никого не осталось. — Тебе привиделся кошмар. Ты несколько недель провела под действием зелий. — Ты тоже был там, — сказала Вальбурга. — Ты всегда был рядом. За моей спиной. Говорил, что семья требует жертв. Говорил, что имя важнее человека. Я слушала тебя. Поллукс сильнее сжал набалдашник палочки. — Я учил тебя исполнять долг. — Ты научил меня отказываться от семьи. — Не смей переворачивать мои слова! — Я повторила за тобой! — Голос Вальбурги сорвался. — Я сделала со своими детьми то же, что ты сделал с нами! Поллукс побледнел. — Я все отдал ради семьи. — И где она? Он открыл рот, но Вальбурга не позволила ему ответить. — Где Альфард? Где Сириус? Где Регулус? Где Орион? Все мертвы. Всех перебили, пока ты мерился с Арктурусом и решал, кто из вас важнее! Арктурус слегка приподнял брови. Поллукс повернулся к нему, затем снова посмотрел на дочь. — Ты ничего не понимаешь. Эти слова подействовали сильнее крика. Вальбурга замерла. Пальцы на рукояти трости побелели. — Не смей снова говорить мне, что я ничего не понимаю! — произнесла она хрипло. — Это ты сделал. Ты научил меня всему этому. Ты сделал так, что я сама отдала им ту же жизнь. Я повторила за тобой. Голос дрогнул. Вальбурга на мгновение потеряла мысль, но ярость удержала ее на ногах. — Хватит! — рявкнул Поллукс. — Закрой рот и немедленно сядь! Вальбурга шагнула ближе. — Ты доволен, отец? — Замолчи! — Ответь мне! Арктурус улыбался. Он не ожидал увидеть невестку в таком состоянии, однако она снова его не разочаровала. Даже лишенная магии и едва державшаяся на ногах, Вальбурга продолжала наступать на Поллукса. Момент подходил идеально. Гнев разрушал обычные внутренние ограничения, а сознание Вальбурги наконец прояснилось. Если заклинание вето могло признать ее наследницей, лучшего времени для проверки могло не представиться. Арктурус поднял палочку. Он начал произносить заклинание, направляя его на Вальбургу. Камин вспыхнул зеленым пламенем, и из него вывалился Орион. Перед ним стояла постаревшая жена с тростью в руках, Поллукс кричал на нее, а Арктурус направлял палочку ей в спину. Орион среагировал раньше, чем успел осмыслить происходящее. — Протего! Белесый щит возник между Вальбургой и Арктурусом. Заклинание вето ударило в защиту. Темное серебро растеклось по поверхности щита, воздух в комнате задрожал, стекла в шкафу зазвенели. Арктурус перевел взгляд на сына. Орион поднялся на ноги и встал между ним и Вальбургой. — Ты совсем спятил? — Отойди, — спокойно произнес Арктурус. — Сначала объясни, какого Мордреда ты делаешь. — Проверяю одну теорию. — На моей жене? Арктурус лишь усмехнулся и усилил заклинание, с явным любопытством поглядывая на сына. Щит Ориона прогнулся. По белесой поверхности прошли серебряные трещины. Он уже сталкивался с подобной магией. В детстве отец использовал вето, чтобы заставить его подчиниться решению главы рода. Тогда Орион пытался сопротивляться и продержался всего несколько секунд. Сейчас же за его спиной стояла Вальбурга. Щит постепенно слабел. Серебряный свет проникал сквозь трещины и обвивал руку Ориона. Вместе с магией пришло знакомое давление. Отойти. Подчиниться. Признать волю главы семьи. Орион стиснул зубы. — Ты все еще можешь отступить, — произнес Арктурус, однако Орион отчетливо услышал в голосе отца довольные нотки. — Я даже сделаю вид, что не заметил этой попытки. — Какая щедрость. — Ты всегда умел выбирать неподходящее время для упрямства. — Я у тебя научился. Орион перевел взгляд на Вальбургу. Она выглядела старой и слабой, но все равно продолжала наступать на Поллукса, постепенно загоняя того в угол. Ее воля всегда восхищала Ориона. Он снова посмотрел на отца, ухмыльнулся и вложил больше силы в щит, меняя заклинание прямо на ходу. Белесая поверхность выгнулась. Силовая волна прокатилась в сторону Арктуруса. Луч запрета скользнул по защите и ушел в стену. На обоях появилась длинная черная полоса, несколько рамок сорвались и упали на пол. Арктурус издал короткий восторженный возглас: — Ха! — В его глазах вспыхнул настоящий азарт. — Вот это уже лучше. Он снова атаковал сына тем же заклятием, на этот раз выпуская короткие последовательные импульсы. Орион отбил первый, второй ушел в потолок, третий ударил в край щита и заставил его отступить на шаг. — Ну же, Орион. Смелее. Я уже не надеялся, что ты когда-нибудь осмелишься мне перечить! — Ты выбрал странный способ порадоваться. Орион наконец осознал, чем можно противостоять запрету. Вето подавляло волю и заставляло подчиниться главе рода. Ему требовалось заклинание, способное ударить по воле самого Арктуруса. Оставалось применить Непростительное к собственному отцу. Орион колебался недолго. В конце концов, они были Блэками. — Империо! Золотистый луч столкнулся с серебряным заклинанием Арктуруса. Воздух между ними сжался. Мебель задрожала, графин на столике лопнул, вода хлынула на ковер. Оба мужчины прилагали огромные усилия, пытаясь сломить волю противника. Арктурус улыбался, хотя на виске выступила вена. Орион тяжело дышал, рука с палочкой дрожала. — Неплохо, — выдавил Арктурус. — Для человека, который десять минут назад едва стоял на ногах. — Отрезвляющая семейная встреча. В этот момент Поллукс понял, что происходит. Он яростно взревел и направил палочку на Ориона, стараясь ни в коем случае не допустить назначение нового наследника. Только вот Вальбурга заметила его движение. Магии у нее по-прежнему не было. Зато в руке оставалась трость. Она со всего размаху ударила отца по вытянутой руке. Поллукс вскрикнул от боли и неожиданности. Палочка вылетела из его пальцев и покатилась по полу. Вальбурга ударила снова, теперь по спине. — Не смей! — Каждое слово сопровождалось ударом. — Трогать! — Вальбурга, прекрати! — Мою семью! Поллукс попытался перехватить трость, но она вырвала ее и снова ударила его по плечу. — Я твоя семья! — выкрикнул он. Вальбурга замерла на мгновение. — Тогда почему рядом с тобой мы всегда оставались одни? Поллукс не нашел ответа. Все участники ссоры были так увлечены происходящим, что не заметили толпу школьников, замерших у открытой двери. Сириус и Регулус стояли впереди. За ними теснились Джеймс Поттер, Питер Петтигрю, Барти Крауч-младший и Эван Розье. Сириус смотрел на мать. Он видел ее старой и едва узнавал. Седые волосы выбились из прически, лицо осунулось, одежда висела на исхудавшем теле. При этом Вальбурга с яростью избивала Поллукса тростью, пока Орион и Арктурус пытались подчинить друг друга заклинаниями. Эван медленно перевел взгляд с Ориона на Арктуруса, затем на Поллукса, прикрывавшего голову руками. Джеймс молчал. Даже для семьи Блэков происходящее выглядело чрезмерно. Питер прижался спиной к стене и мысленно подтвердил все свои прежние выводы. Первым пришел в себя Барти. — Черт, а я думал, ты сам по себе такой чокнутый, Рег. Эван фыркнул, убрал со лба светлые пряди и потряс головой, пытаясь осмыслить увиденное. Джеймс промолчал, но головой кивнул, видимо, соглашаясь.