Часть 89. Напоминание.

Уильям сидел на диване в Выручай-комнате, спрятавшись практически от всего мира. В руке карандаш, который, казалось, жил своей жизнью: то чертил неровные линии, то останавливался, оставляя на полях след от нажатия. Он пытался изобразить что-то вроде здания, но пропорции всё время съезжали. Линии перекрещивались, искажая очертания фасада. Ему хотелось поймать ту точность, с которой он помнил Аллею до взрывов, до дыма. Магазины, вывески, узкие окна. Живой шум. Хоть какое-то занятие в бесконечной рутине. Но чем дальше он двигался по листу, тем сильнее рисунок превращался в жалкое подобие и одновременно шедевр пятиклассника. Он прищурился, провёл несколько штрихов, и, наконец, с досадой вырвал лист. Бумага зашуршала, скомкалась, а через мгновение вспыхнула в его ладони, рассыпавшись мелкими искрами. Пепел упал на пол, оставив лёгкое пятно. Парень откинулся на спинку мягкой мебели, вглядываясь в пустой лист, и несколько секунд просто молчал. Нервы были на пределе. Почти месяц, а в Косой Аллее всё ещё завалы, большей частью. Репортажи Министерства шли один за другим, но в каждом только общие слова: восстановительные работы, зачистка опасных участков, помощь пострадавшим от атаки террористов. А он видел фотографии. Сожжённые лавки, обугленные витрины, чёрные пятна на мостовой. И понимал, что многие из тех, кто был там, уже не вернутся. Печально, но такова жизнь, жестока в своей неотвратимости. Моррисон сжал пальцы, будто всё ещё чувствовал тепло сгоревшего листа. Не ожидал, что Пожиратели зайдут так далеко. Даже для них это было слишком, по его мнению. Террор, устроенный днём, на главной торговой точке страны. Авроры с трудом сдержали натиск, но какой ценой. Он слышал, что половина состава всего аврората, и так являющегося лишь тенью себя прежнего, там навечно упокоилась. Половина. Больше сотни сильных магов. Пиздец. Идеальное слово, отображающее действительность, да и тут другого выражения не подберёшь. Мысль, что он сам в это время был в безопасности, раздражала уже в тысячный раз. Сидел в Хогвартсе, решал учебные задачи, пока где-то там гибли люди. Хоть и понимал разумом, что вмешаться не мог, да и подох бы с огромной вероятностью, как некоторые не везунчики с других факультетов, в честь которых была довольно мрачная прощальная речь директора и церемония. Но внутри всё равно жгло чувство вины. Всё это стало слишком близко, слишком реальным. Мозг приписал всю эту проблему Пожирателей себе, и теперь мучает парня днями напролёт, стоит ему остаться наедине с собой. При этом просто взять и решить, что это не его проблема, тот не может. Тц, бесит. Он машинально перевернул страницу и провёл линию. Потом вторую, третью, пятую. Получилось что-то вроде щита, грубое, несимметричное очертание. Уильям криво усмехнулся — даже рисунки теперь напоминают о войне. Мысли блуждали по единому кругу, не давая сосредоточиться вообще ни на чем конкретном. Это ли не прокрастинация?.. Да не, он ещё не настолько… или настолько, ладно. Кто ж разберёт эти выверты собственной психики. Когда дверь открылась, он даже не сразу поднял взгляд. Только через пару секунд, услышав знакомый звук шагов, понял, что это Лили. О как, аж сюда пришла. Хотя, кто ещё это мог быть, справедливости ради? — Я тебя обыскалась, — с явным раздражением начала она, устало облокотившись о стену. — Уже полчаса по коридорам хожу, как дура. Ты хоть бы записку оставил, что тут будешь. Так тяжело, что ли, а? — Для здоровья полезно много ходить, если ты забыла, — прикрыв ненадолго глаза, парень натянул на себя слабую, приветливую улыбку, повернувшись к ней. — Хотелось побыть одному, подумать… обо всяком. Девушка подошла ближе, заметив на полу пепел. — Опять пытался рисовать? Да, свои силы в изобразительном искусстве Моррисон пробует уже вторую неделю подряд, в прочем, без особого успеха. — Ключевое слово тут «пытался». — Он усмехнулся без радости. — Видимо, не моё. — Или просто не то время, — уже более спокойно пожала плечами Эванс, — сейчас столько всякой чуши творится, что я даже не могу на учебе сосредоточиться. — Не время… — Уильям потер переносицу. — Сейчас вообще ни для чего не время, как мне кажется. Лили бухнулась с грацией бочки рядом на диван, соприкоснувшись плечами. Молчание продлилось несколько секунд, потом она сказала: — Я сегодня читала очередную сводку. Говорят, авроры до сих пор разбирают завалы возле Олливандера. Половина магазинов Аллеи так и не восстановлена. Я и представить не могла, что всё настолько плохо. — Плохо, это ещё мягко сказано. Там погибло больше трёх сотен человек, если не считать пропавших. Половину тел так и не нашли. — И всё из-за этих… Пожирателей Смерти. — Она произнесла название с отвращением. — Какая же мерзость. Марлин с остальными сейчас обсуждают, какой красивый букет ей Сириус подарил. Понятно, что отвлекаются специально, но всё равно это выводит из себя. — Да, точно уж, мерзость, — невесело согласился парень, запрокинув голову на спинку дивана и рукой приобняв Эванс за плечо, подтянул к себе. — Самое неприятное, что у них теперь есть прогремевшее имя. Символ. Люди запоминают такие вещи навсегда. А что до девчонок… хочешь цветы? Иногда прямолинейность лучшее средство решения всех проблем. Да и сам парень постоянно делает девушке всякие приятные сюрпризы, наподобие сладкого в сумку или внезапных сувениров, редких цветов или просто какие-нибудь рукодельные безделушки. На таких мелочах и строятся отношения. — Думаешь, они специально выбрали такое? И конечно хочу, только пусть они будут съедобные! Пу-пу-пу-у-у… ну и придумала она, конечно. Ладно, что-нибудь Моррисон сделать сможет. На крайний случай запряжет домовых эльфов сварганить экзотику. Они всегда рады поработать сверхурочно под угрозой предъявления обычного носка. — Без сомнений. Это рассчитано на эффект. На страх. Чтобы каждый волшебник, услышав название, понимал, кто несёт смерть. Чтобы враги боялись, а те, кто симпатизирует их идеям, какие бы они не были, восхищались. Пропаганда, только в другой форме. Лили нахмурилась. — А Министерство что делает? Они ведь должны как-то реагировать, после стольких-то провалов. — Реагируют, — коротко ответил он. — Усилили патрули, закрыли границы на выезд, усилили проверку родословных при приёме в государственные структуры. — Что? Проверку родословных? — Эванс резко повернулась к нему. — Они с ума сошли? — Это реальность, — спокойно произнёс Уильям, пожмакав её за бок, как анти-стресс. — Когда общество напугано, оно ищет простые ответы. И чистокровные предоставляют их. Они говорят: виноваты грязнокровки, виноваты те, кто смешивает кровь. Удобно, не правда ли? — Но ведь это абсурд! Большинство жертв простые люди! А работать кто тогда будет, пикси, что ли?! У-у-у, как же меня бесит вся эта чертовщина… — И всё равно виноваты обычные люди. Так это работает. В любой войне важно не только убивать, но и направлять ненависть. — Ты говоришь так, будто уже всё знаешь наперёд. Перечитал своих умных книжек, так теперь строишь из себя гения, — ворчливо пробурчала Эванс. Она была далеко не дурой и прекрасно понимала, что происходит в стране. Но вот так обсудить это с близким человеком, даже проговаривая очевидные вещи, очень неплохо помогает спускать эмоции, чем они оба и беззаветно пользуются, перемывая вечерами косточки всем, кому не лень. — Почти. Схема ведь стара как мир. Радикалы создают угрозу, система отвечает репрессиями по общим законам, общество раскалывается, и в итоге они же и выигрывают, успев снять все сливки первыми, оставшись в плюсе. — То есть ты думаешь, им это выгодно? Устраивать ещё большую эскалацию и творить… такое? — Более чем. Подумай вот о чём: после каждого теракта, которых наверняка будет больше, чистокровные семьи консолидируются. Они жертвуют на восстановление, выставляют себя защитниками общества. Народ видит в них силу и стабильность. А Министерство, боясь их потерять, делает уступки. Закон за законом, пост за постом. И вот уже у власти те, кто поддерживает радикалов исподтишка. — Это ужасно логично, но что ещё более ужасно, так это моё неотвратимое согласие с твоим ужасным выводом, дорогой, — уткнувшись носом в его шею, приглушённо сказала Лили. — Как много «ужасно» на квадратный метр… К сожалению, это политика. — Уильям говорил спокойно, почти отрешённо, просто перечисляя факты. — И работает она безотказно. Официальных поводов подкопаться к ним ведь у власти нет, и все делают вид, что не понимают происходящего. Даже после демонологии к ним ноль претензий, ведь, по официальным же заявлениям, часть Пожирателей была поймана и это оказались иностранные наёмники. Что ещё больше накалило международные отношения. Если же пойдут напрямую снова проверять маноры, то, уверяю тебя, половина Министерства будет уволена. Ну, это моё мнение. Пожирателями могут оказаться вообще левые люди, никак не связанные с чистокровными, но я бы на это не ставил. Неопределённость их личностей меня раздражает, честно говоря. Она долго смотрела на него, будто пытаясь понять, откуда в нём столько холодного расчёта. — Ты ведь знал, что это всё не закончится обычным дебошем, да? — Да. — Уильям не стал отрицать. — Ещё в октябре, когда появились новости о массовой заварушке в Лютном, помнишь? Лорд этот, Вотэтоморда, или как там его… Но никто не хотел верить, что это что-то кроме нелепой случайности. Считали, что это разрозненные фанатики. А оказалось, как я, опять же, считаю, подготовкой к работе со сбродом перед большим делом. Конечно, он намеренно так коверкает имя Риддла и подаваемую информацию. Паранойя никогда не спит, а лишь бдит, дабы в нужный момент заверещать сиреной. Девушка долго молчала, теребя свои волосы, потом вдруг спросила: — Ты ведь не просто так говорил, что лучше держаться подальше от чистокровных. Это не только предостережение, да? — Не только. — Моррисон против воли вздохнул. Такие разговоры выматывают, хоть и помогают спустить пар, отвлечься. — Сейчас любой необдуманный контакт может стать поводом, чтобы к тебе начали цепляться. — Это уже не школа, а какой-то зверинец, — забавно фыркнув, недовольно пробормотала она. — Хорошо хоть, что у нас все более-менее адекватные. Хотя, вроде как там Петтигрю с Люпином какие-то свои схемы мутят, но я вообще не хочу в это ввязываться, так что закрываю глаза. Своих проблем хватает. — Жизнь бьёт ключом, ха? И самое ироничное в том, что чем больше Министерство давит, тем сильнее радикалы набирают сторонников. Люди начинают считать, что только сила способна навести порядок. — И снова всё по кругу. — Да. — Удобный всё же Эванс анти-стресс, так ещё и милаха, каких поискать. — История любит повторяться, особенно там, где никто не делает выводов с прошлого. Лили опустила взгляд, погружённая в свои мысли. — А если… если всё пойдёт ещё дальше? Что тогда? Мы же скоро выпускаемся, и тут такое происходит. — Тогда придётся выбирать. — В голосе не было колебаний. — Между тем, чтобы сидеть в стороне и молиться, чтоб не задело, или действовать в меру своих сил. — И ты уже выбрал? — Пока нет. Но чувствую, скоро придётся. — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это, — тихо сказала Лили. — Это вообще не наши проблемы. Может, уедем отсюда после Хогвартса, куда-нибудь далеко-далеко? — … — ему не послышалось? — Серьёзно? — А почему нет, Уил? Забрать родителей да уехать куда-нибудь в Америку, подальше от всего этого… Что думаешь? Кажись, его мозг только что выдал синий экран смерти. Какого хрена?! Всё так просто? Правда, что ли? Он уже почти согласился. Мысль о том, чтобы просто уехать, показалась вдруг чертовски заманчивой: без тревоги, без этого бесконечного давления. Просто взять и исчезнуть. — Наверное, ты права, — тихо произнёс парень, будто не до конца веря в собственные слова, — может, действительно стоит… Но договорить не успел. Виски пронзило болью, короткой и резкой, будто кто-то ударил током. На мгновение в голове вспыхнули слова, знакомые до последней буквы: «я отрекаюсь от мысли о предательстве». Он замер, сжав пальцы в кулак, практически пробив ногтями кожу, пока боль не схлынула. Лили ничего не заметила, только вопросительно приподняла брови, почувствовав, как Уильям напрягся. — Всё нормально, — успокоил её через насильно ровный голос, не давая тому сломаться от резкой боли. — Просто вспомнил… кое-что старое. Моррисону хотелось очень громко и во всю силу своих лёгких заорать. Обматерить всё, на чем свет стоит. Проклясть всех и каждого, устроить локальный геноцид, а после снова заорать. Клятва, данная между собой реинкарнаторами. Отъезд из страны навсегда, тем самым бросив Вернер на волю случая. Прямое предательство. Сука! Ему стоило неимоверных усилий держать себя в руках. Прямо-таки титанических. Грёбанный Риддл и его амбиции. Ебучая собственная самоуверенность, ну что, идиот, доволен? Зато в родной, хах, Англии теперь предстоит сидеть. Да блядь! Успокоиться получилось только через несколько минут, пока фоном был слышен трёп Лили. Дал клятву на свою голову, чтоб его… Моргана на том свете засосала до потери сознания, а после устроила лучший секс в жизни! Просто… арг-х! Нахуй это дерьмо! Лили, видимо, поняв, что её парень вспомнил что-то не то, решила сменить тему. Чудо, а не девушка. Они говорили о мелочах: о глупых проделках Джеймса, когда ему становится скучно, а ей после разгребать последствия, как префект, о завтрашних зельях, о том, что скоро опять пойдёт снег, добив ещё большими сугробами. Ничего важного, но в этой незначительности было облегчение. Уильям слушал, изредка отвечал, стараясь не показать, что дыхание всё ещё сбивается. Клятва напомнила о себе резко, без предупреждения. И пустяковая беседа, в которой лишь изредка требуется вставлять по парочке предложений, отлично от этого отвлекала. Ох, давно же его так не прорывало…

***

Февраль начинался тускло, с вязкой серостью над горами и вечной хмарью, будто солнце решило не возвращаться в этот гадюшник. Для Уильяма эти дни тянулись бесконечно, каждый похож на предыдущий. С утра занятия, после идёт библиотека или тренировочный зал, где он с маниакальной усидчивостью отрабатывал движения, пока мышцы не начинали гудеть. Всё, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Лили старалась не давить, но чувствовала, что с ним что-то не так после той беседы. Он всё чаще отмалчивался, отводил взгляд, и, хотя внешне оставался тем же спокойным, внутри ходил мрачнее тучи. С момента, как стало известно о Косой Аллее, Уильям не мог отделаться от одной мысли: всё катится туда, откуда не будет дороги назад. И если быть честным с собой, то понимал, что уехать, как он тогда только посчитал, услышав её слова, не получится. Ни с Лили, ни одному. Этот крах новорождённой надежды был до смешного болезненным. Эта невозможность сводила с ума. Он ловил себя на том, что мысленно строит нелепые планы — отправить её из страны, укрыть где-нибудь, лишь бы не втянуть в то, что надвигается, да даже разорвать отношения. Потом сам же злился на себя за откровенный идиотизм. Она ведь не послушает. Не из тех, кто убегает, несмотря на собственное предложение уехать. Может, и из тех, но в любом случае, итога это не изменит. А значит, всё, что остаётся, так это быть рядом и молиться, что хватит сил удержать хотя бы эту хрупкую нормальность. Так шли день за днём. Пока злость и тревога не нашли выход. Булстроуд, вечный раздражитель, вновь решил сыграть героя, пустив слух о «героических подвигах полукровки», подумав, наверное, что так сможет отыграться за то унижение. Дурацкая выходка, но в тот день Уильям уже не сдерживался. Терпение окончательно лопнуло. Он даже не помнил, что сказал, но реплики были холодные, точные, режущие прямо по живому. Последней каплей стало движение противника к палочке — рефлекс сработал раньше разума. А их нахождение в уединённом классе, где тот решил поболтать, всё упростило до безобразия. Одним резким взмахом он выбил оружие, вторым швырнул заклинание, и когда тот рухнул, согнувшись, внутри Уильяма бурлили тщательно подавляемые на протяжении всего времени эмоции, а не магия. Довольно сдерживаться. Позже, когда бессознательного Булстроуда уносили в Больничное крыло с раздробленными до состояния порошка костями в правой руке, которая представляла из себя отвратительное зрелище, перемолотыми рёбрами и в принципе полутрупом, толпа, наблюдающая за этим в коридоре, возбуждённо перешёптывалась между собой. Моррисон находился среди неё, молча наблюдая за последствиями. Циничная мысль о том, что парень не забыл стереть память Булстроуду, тем самым избавив себя от будущих проблем, делала его ещё мрачнее. Преподаватели, конечно, пытались что-то выяснить, даже опросили гриффиндорцев, но ничего не узнали. Свидетелей не было, а лицо Уильям держать умеет прекрасно, окклюменция в помощь. Вечером он сидел у окна в пустом классе, заперев дверь и сжимая кулаки до лёгкого онемения, просто пялясь в мутное окно. Всё внутри кипело. Стыд, раздражение, вина, желание окончательно прикончить уёбка со Слизерина — всё перемешалось. Не то чтобы Булстроуд не заслужил. Но сам факт, что он сорвался, раздражал сильнее всего. Насилие — простейшая форма разрядки, и потому самая опасная. После этого он стал ещё тише. Не разговаривал практически ни с кем, кроме Лили и Адама, который зачастил вытаскивать его шататься по окрестностям. Спал мало, ел через силу. Лили пыталась достучаться, но он отшучивался или просто уходил. Чёртова хандра. И только к концу первой недели февраля пришло письмо от Вернер. Лаконичное, как всегда арктически холодное. Она приглашала его встретиться в это воскресенье. Парень перечитал письмо несколько раз, послу чего просто сжёг прямо на месте. В тот день, когда встреча наконец настала, он впервые за долгое время почувствовал, что хоть немного выдохнул. Было что-то странно утешающее в одной только мысли, что Вернер рядом — человек, которому не нужно объяснять, что происходит за фасадом надеваемой каждый божий день маски. Который знает, что он не просто злой или уставший, а задыхающийся от необходимости держать в себе слишком многое, как и она сама. Он шёл через коридор Хогвартса медленно, чувствуя, как под ногами отзываются слабым эхом каменные плиты. Дул колючий ветер, и за окнами кружил снег, падая косо, будто весь мир пытался смыть накопившуюся грязь. Какая-то особенно снежная зима вышла, на удивление. Мысли снова вернулись к Лили: к её смеху, к взгляду, к тому, как она засыпает у него на плече в гостиной после приятных посиделок за чашечкой чая и яблочного сока. Все мечтания, которые родились в тот момент, когда она предложила уехать, может, даже в шутку, теперь казались недостижимыми, как мираж. Жизнь, где они вдвоём уезжают далеко, где нет страха, войн, крови. Глупая, наивная мечта, сгоревшая, как бабочка-однодневка. Парень устало усмехнулся. Круг замкнулся: хотеть — страдать от неисполнения — винить себя за то, что хотел. И так по новой. Может, Вернер права во время их бесед. Иногда нужно просто принять, что счастье — это временная передышка между бурями. И если повезёт, она хотя бы даст пару вдохов, прежде чем снова затянет в пыль. Он ускорил шаг. Хоть на пару часов хотелось перестать быть заложником собственных мыслей. Ветер гнал редкие снежинки, сухие ветви деревьев потрескивали, но вокруг стояла тишина. Снег здесь почти не таял, будто сама магия не позволяла нарушить равновесие. Уильям шагнул из трансгрессии и замер, пока глаза не привыкли к тусклому свету. Адриана стояла тут как тут, в длинном тёмном пальто, с распущенными волосами, отливавшими тёмным шоколадом под серым небом. Обернулась только тогда, когда он подошёл ближе. — Наконец-то, — сказала она без холодной иронии, к которой он даже привык. — Выглядишь… хуже обычного. — Тоже рад тебя видеть, — парировал парень с кривой усмешкой. — Не увиливай, — немка шагнула ближе, быстро оценив взглядом далеко не лучшее состояние ученика. Нехило он себя запустил, раз даже эта проныра заметила, эх. — Ты измотан. Что случилось? Он хотел отмахнуться, но в итоге только выдохнул: — Слишком многое. Сначала Аллея, потом школа, потом я сам… — Начни с Аллеи. Расскажи, что именно ты видел. Моррисон присел на обледеневший валун, проведя ладонью по лицу. — Видел? Нет. Но я был там через два дня, на границе с барьером. Там нельзя было даже дышать нормально, воздух пропитан гарью и смертью. Всё сожжено, разрушено. Камень местами почернел, будто заклинания прожгли его до основания. И запах… — он замолк, помедлив. — Слишком много всего пока, короче, навалилось, да и у тебя, я смотрю, тоже. Она молча кивнула. — Я знаю. Сама ведь там была… во время активных действий. Уильям поднял взгляд. — Вот оно как… ну, не удивлён. И теперь у нас война, вроде как, да? Не думал, что этот момент всё же настанет… — Гражданская, хоть и не официально, — уточнила Вернер. — Самая грязная из всех. Порыв ветра поднял снежную пыль. Она подошла ближе, присев рядом. — Ты ведь понимаешь, что всё только начинается, — произнесла негромко. — Дальше будет только хуже. — А кто ж не понимает? В Хогвартсе уже шепчутся, строя порой такие теории, что хоть стой, хоть падай. Даже преподаватели. — Это только первая стадия. Скоро начнутся исчезновения. Потом зачистки неугодных. Так, инсайдерская информация, можешь считать. Он скосил на неё взгляд. — Ты говоришь об этом спокойно, порой так удивляюсь твоей выдержке, честное слово. Врачей трогать не будут? У меня там отец, так-то, в Мунго работает. — Потому что понимаю масштаб. — Вернер сложила руки на коленях. — На счёт же Мунго… пока можешь не переживать. Я сразу же тебе сообщу как-либо, если планируется нападение. Недавно нашла ещё пару способов ограничить влияние Метки, но снять в ближайшие лет пять смогу вряд ли, к сожалению. — Хоть что-то утешающее в этом безумии, — попытался пошутить он, но голос прозвучал глухо. — Не всё же плохие новости получать, Уильям, — философски пожала плечами немка. — Я всё ещё не понимаю, зачем вам демон. Просто разрушения не хватило бы? Какой псих из ваших вообще решил призвать чудовище? Белла? — Кхм-м, — Адриана неловко кашлянула, — понимаешь… всякие ситуации могут произойти на поле боя. — …Да ну не? Ты?! Просто… как?! — Даже как-то потерянно спросил Моррисон, растерянно смотря на её лицо. — Ситуация была просто отвратительная, нас давили по всем фронтам с момента, когда Отдел Тайн навесил свой купол, — крайне неохотно принялась отвечать девушка. — Потом ещё Грюм использовал свой ультимативный козырь, я там чуть не умерла. Но… один коллега вовремя подоспел, он же и призвал Панопта, дабы выиграть время для отхода и занять чем-то Дамблдора. — Панопта? Каким пафосным имечком люди его окрестили. Ну… в такой ситуации, бля, да пиздец всё это, ну нахер, не хочу даже обсуждать! В последнее время Уильям через чур уж позволяет себе материться, но нервы и правда начинают сдавать. Не железный ведь. На такую речь Вернер в удивлении вскинула брови, в прочем, спасибо ей за то, что никак не прокомментировала. — Ну, плохие новости на этом не заканчиваются. После того как мы слегка запятнали нашу репутацию демонологией, у сам-знаешь-кого теперь не связаны руки чем-либо. Любые средства для достижения цели. Соседние страны также не вмешаются, он конкретно держит их власть за горло убойным компроматом. Если нарушат слово, то не только в Британии начнётся хаос. — Тогда нам всем конец, — без капли преувеличения, сухо произнёс парень. — Я уже не представляю, как орден курицы победит в этой войне… ах, да, Лорд бы убился об мальчишку Поттера, но, увы, он уже не родится. Можно заранее писать завещание, как понимаю? — Не всё так уж и плохо. — Её голос стал чуть мягче. Моррисон понимал, что она могла сорваться, накричать, просто вылить тонну яда, но не стала. И за это он ей благодарен. — Но завещание лучше подготовить, просто на всякий случай, да. Победить же… ты просто не видел Альбуса Дамблдора абсолютно серьёзным. Поверь, это зрелище, которое запоминаешь на всю жизнь, и шансы ещё не полностью на нашей стороне. Парень против воли усмехнулся. Несмотря на вроде как утешающие слова, веры всё равно не прибавилось. Так недолго и в фаталисты заделаться. — Значит, не всё потеряно, хах? Как-то наивно звучит, знаешь ли. — Не без этого, — неожиданно ответила она. — Так что с тобой творится такого, что выглядишь, как пока что плохая пародия на инфернала? Он хмыкнул, но в уголках губ появилась слабая улыбка. — Да уж, выгляжу я не лучшим образом. — Зато честно. — Немка слегка коснулась его плеча. — Я вижу, что тебя гложет не только Аллея. Давай, поплачь в жилетку, пока не поздно. — Ой, да иди ты, язва на всём мироздании… А вообще, ты права. Не только. — Моррисон откинул голову назад, рассматривая пасмурные облака. — Я всё время думаю, что не смогу защитить Лили. Что, как бы я ни старался, всё рухнет. И чем больше думаю, тем больше ненавижу себя за слабость. Типичное переживание за близких, короче. — Это не слабость, — понимающе произнесла Адриана. — Это осознание. Мы не можем защитить всех. Мы можем лишь выбрать, ради кого сгорим до самого пепла. Он тихо выдохнул. — У тебя всё просто, порой диву даёшься. — Нет, — в отрицании покачала она головой. — Просто я уже давно перестала искать справедливость в этом отстойнике. Они оба замолчали. Ветер стих, и только лёгкий хруст снега под ногами напоминал, что мир вокруг всё ещё жив. После медленно спустились к замёрзшему ручью, расположенному в метрах двух ста от их обычного места занятий, где лёд отливал блеклым синим цветом, будто в нём отражалось небо, которого сегодня не было. Уильям шёл чуть позади, раздумывая, как странно спокойна стала Адриана. Раньше она держала себя с подчёркнутым контролем, движения точные, слова выверенные. Теперь же будто пообвыкла и… расслабилась в его обществе? Кто ж её разберёт. — Что будет дальше? — Спросил Уильям, когда они остановились у воды. — От вашего босса, я имею в виду. Понятно, что сейчас затишье, но куда примерно ждать следующих терактов? — Честно? Без понятия. Думаешь, он так и делится своими планами с нами? Мы лишь подготавливаем общие проекты, в некотором роде. — Ну, спросить стоило. Только теперь, приглядевшись, он понял, насколько она бледна. Под глазами лёгкие тени, а кожа под воротом пальто почти прозрачная. Даже движение пальцев казалось вялым. — Ты выглядишь… неважно, — осторожно сказал Уильям. — Обычно ты производишь впечатление человека, который мог бы убить взглядом, если по секрету. Немка хмыкнула, сразу поняв, про что тот говорил. — Пожалуй, я бы сейчас даже взглядом свечу не зажгла. — Что случилось? Адриана молчала какое-то время, глядя в сторону, будто решая, стоит ли говорить. Потом выдохнула: — Последствия. — Чего? — Неудовольствия Лорда, очевидно. И сражения с одним ушлым аврором, чтоб ему… не важно. После того, что произошло в Аллее, сам-знаешь-кто был вне себя от ярости. — Из-за призыва демона? — Именно. — Она кивнула, поджав губы. — Это было не санкционировано. Он не хотел вмешательства демонических сил в войну. Считал, что они неуправляемы, да и пойдут во вред репутации. И был прав. — Значит, влетело крепко? Уильям медленно выдохнул, глядя на лёд под ногами. — Он сорвал злость на всех. — Шатенка говорила ровно, без эмоций, но голос чуть дрогнул, словно ей до сих пор было противно от пережитого. — Наказал каждого, кто участвовал в операции. — И ты… — Я тоже, — тихо произнесла Вернер. — Как одна из двух главных лиц в тот момент, мне досталось даже больше. — Чем он наказал? — Проклятием. Не одним, а волной. Ну и Круцио уже по классике. Три дня сплошной муки. Потом пустота и ощущение, что лучше было бы умереть. С тех пор не могу полноценно восстановиться. Магия откликается вяло, реагирует с задержкой. Нужно больше времени на устранение всех последствий. — Проклятье по своим, — присвистнув, впечатлённо пробормотал Уильям. Одно дело было читать это на страницах книги, а другое видеть это в реальной жизни. — Эффективный способ поддерживать дисциплину. — Для него да. Для остальных же напоминание, что мы не солдаты, а собственность. Моррисон понятливо промычал, задумчиво разглядывая её профиль. — Странно слышать, что кого-то вроде тебя можно сломать до такого… наглядного состояния. — Не сломать. — Резко поправила немка. — Просто ограничить. У каждого есть порог выносливости. У меня он оказался выше среднего, но не бесконечный. — И всё же ты пришла. Сказал бы, что у тебя стальные яйца, но, думаю, это будет самую малость не в тему. — Правильно думаешь. Если бы я не появилась, он бы счёл это изменой. А измена в нашем кругу карается одним способом. — Смертью. — Или хуже. Они замолчали. Снег продолжил идти вновь, падая массивными снежинками. — По итогу сам-знаешь-кто велел всем залечь и не предпринимать ничего без прямого приказа. Восстановить силы, собрать информацию. Говорит, что настоящие действия начнутся к концу весны, скорее всего даже летом. — М-да… — протянул Уильям. — Как раз когда всё снова оживёт. Символично. — Символизм ему не чужд, — едко усмехнулась Вернер. — Особенно если можно обратить его в оружие. — Скажи честно, Адриана. Ты не боишься его? — Боюсь, — ответила она без паузы и каких-либо колебаний. — Любой, кто говорит, что не боится этого наглухо отбитого психа, нагло врёт. Но страх — это не всегда слабость. Иногда это просто здравый смысл. — А если он узнает, что ты со мной встречаешься? — Просто прикончит на месте, — спокойно произнесла она. — Как хорошо, что я тот ещё мастер шифровки, и уследить за мной практически невозможно. Иначе, боюсь, ты бы тоже не долго под небом ходил. — С каждым словом я прям всё радостнее и радостнее от всех этих рисков, чтоб его… Кстати, дашь пару уроков, как скрытно передвигаться и также, как и ты, шифроваться? — …Конечно. Она не просила жалости и не нуждалась в сочувствии. Просто констатировала факт: они оба живут в системе, где каждый день может стать последним, и единственное, что остаётся, так это сохранять хладнокровие. Пафосно то как, хах, но и правдиво. — Отдохни. Восстановись полностью, пока есть возможность. Не нужно в таком случае тратить на меня время, замедляя собственное выздоровление. — А ты перестань винить себя за то, чего не можешь изменить. Он понимающе усмехнулся. — Мы оба просим невозможного. — И то верно, в этом ты прав. И на какое-то мгновение между ними снова установилось молчаливое понимание, не требующее лишних слов. Они остались сидеть у заледенелой поверхности воды, всё равно из-за чар холодно им быть просто не может по определению. Адриана, кажется, впервые за вечер позволила себе расслабиться, трансфигурировав под спину мягкую кресло-подушку. Сюрреалистичная картина: зимние пейзажи, обледенелый водоём и два человека, в такую погоду спокойно сидящих на огромных, мешковитых креслах. Временами слышалось, как где-то вдалеке потрескивает лёд. После всех разговоров о демонах и Лорде наступившая пауза показалась почти нереальной. — Давай сменим тему, — негромко предложил Уильям. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно хоть немного обычности. Адриана перевела взгляд на него и чуть усмехнулась. — Обычности? Забавно звучит из твоих уст. — Что, я не похож на ценителя спокойной жизни? — Скорее, его эталонный представитель. — Возможно, я слишком предсказуем. Но всё-таки, если бы у тебя спросили, чем ты любишь заниматься, кроме очевидного, что бы ты ответила? Адриана чуть прищурилась, будто проверяя, не шутит ли он, но потом спокойно произнесла: — Магия. Это и хобби, и мания, и, пожалуй, единственное, что я никогда не брошу. — Даже не удивлён. — Но если серьёзно, — продолжила она, — мне всегда было интересно, как далеко можно зайти в понимании этой силы. Не в смысле разрушения или власти, а самой сути. Магия здесь… относительно живая. Она чувствует эмоции и вложенные намерения в заклинания. И, наверное, именно это меня и тянет. Даже самую малость концептуальна. Захотел чудо — оно сотворилось, грубо выражаясь. Девушка провела пальцами по воздуху, и из искры над ладонью сформировалась крошечная серебристая птица. Та тихо трепетала крыльями, пока не растаяла, как дым. — Когда я не занята, то создаю артефакты. Иногда просто ради любопытства. Иногда чтобы отвлечься. — И выходит? — Почти всегда. — Вернер чуть улыбнулась. — Недавно сделала перстень, который притягивает внимание. Носишь и на тебя смотрят даже те, кто обычно не замечает. — Опасная штука. Особенно для тех, кто и без того умеет привлекать внимание. Мечта какой-нибудь столичной блондинки. Она улыбнулась, не возражая. — И то верно. А ещё люблю гулять. Особенно по центру Лондона. Там всё живое: люди, шум, вывески, запах кофе. Могу просто бродить часами. Иногда захожу в старые лавки, где торгуют всякой ерундой, или в маленькие кафе. Никаких заводов, смога, панков, нищеты. Красота. Моррисон удивлённо приподнял брови. — Неожиданно. Никогда бы не подумал, что ты вообще выбираешься в людные места. — Иногда полезно напомнить себе, что мир не ограничивается войной и магией, — ответила она спокойно. — Там легко потеряться в потоке. Никто не знает, кто я, никто не требует решений нерешаемого. Просто… жизнь вокруг, в которой на меня всем плевать. Очередная прохожая, каких десятки тысяч. — Удивительно. Мне почему-то всегда казалось, что ты живёшь между книгами, лабораторией и тренировками. — Иногда да. Но это утомляет. В такие дни я просто беру пальто, шляпу, выхожу из своего особняка и уже в Лондоне иду куда глаза глядят. Иногда оказывается, что прошла весь город и вернулась только под утро. — И ни один Пожиратель не заметил? — Они не гуляют по столице, так что вариант спрятаться в маггловской части мира — один из самых действенных. Да и кого привлечёт обычная женщина с сумочкой? — В голосе Адрианы проскользнула лёгкая усмешка. — Это, пожалуй, мой самый действенный артефакт — умение быть никем. — Умение быть никем… бесценный навык, даже завидую немного. Некоторое время они просто сидели молча, слушая карканье пролетавшей мимо стаи воронов. Как-то слишком уж их много тут повелось… Потом Уильям чуть улыбнулся. — Если уж мы говорим о хобби… Признаюсь, у меня оно не столь возвышенное. — Позволь угадаю: книги? — Это не хобби, это образ жизни, — шутливо возразил парень. — А вот хобби — кушать. Адриана недоумённо моргнула. — Что? — Кушать. Всякое вкусное. Не поверишь, но это стало чем-то вроде ритуала. После всех тренировок, разговоров, тревог, просто сесть и спокойно поесть. Всякая экзотика, просто сладенькое или что-то жареное. М-м-м, ляпота! — И это говорит человек, который недавно рассуждал о ужасах магического мира. — В каждом мыслителе живёт голодный реалист, — точно заметил Уильям. — А ещё я читаю. Много. И это уже, наверное, болезнь. — Какая литература? — Любая. От трудов по магическим системам до записок идиотов, возомнивших себя гениями и оставившими в библиотеке школы свои «секретные» сведения, даже мемуары старых артефакторов. Иногда просто романы. Порой забавно находить всякую чушь, до сих пор поражаюсь безграничному стремлению человека к желанию оставить что-то после себя. — Хочешь сказать, ты отдыхаешь, читая исследования? — Конечно. Это же идеально. Нет сюжета, только факты и выводы. Можно спорить с автором, даже если он издох два века назад от геморроя. — Удивительно скучный способ провести вечер, так-то. — Возможно, — согласился парень. — Зато спокойный. Адриана посмотрела на него чуть дольше обычного, потом сказала: — Знаешь, тебе стоит попробовать выбраться со мной в город. Хоть раз. Не по делу, не с планом. Просто пройтись, выпить кофе, посмотреть на витрины. — Тебя арестуют за совращение несовершеннолетнего, — хохотнул Уильям. — Но, пожалуй, идея не худшая. — Тогда считай это приглашением. Летом, когда будет свободный день, покажу тебе прелести городской жизни. — Не переоценивай себя, я, так-то, вырос в Лондоне. После, наконец, настала пора перейти к тому, ради чего они и встречаются здесь. Серьёзная, боевая магия, применение которой будет неизбежно во время войны. Ведь не Экспеллиармусом же швыряться на боевые заклятия и Авады, хех. Первое заклинание называлось «Atramentum». Название простое и звучное. При произнесении слова воздух будто на мгновение густеет, затем из палочки вырывается узкий луч плотного пурпурного света. Он пробивает защиту не за счёт проникновения, а за счёт силы импульса: контакт вызывает резкий удар, сравнимый с магическим таранным воздействием. В месте попадания остаётся тонкий след, похожий на растекающуюся чернильную трещину, но это лишь побочный эффект энергии. Заклинание используется для пробития барьеров и нанесения прямого урона — чистая концентрированная мощь, где скорость и сила удара решают исход битвы. По сути, палка-пробивалка, если утрировать. Пожирает силы как не в себя, но очень разрушительна. Второе заклинание носило имя «Exsanguis». Чары работают на границе между магией и физиологией. При контакте оно нацеливается на сосудистую и энергетическую систему цели, вызывая просто чудовищно болезненные ощущения сразу при контакте. Заклинание ведёт себя максимально агрессивно. Визуально оно проявляется как беловатая паутина, тонкие нити которой быстро распространяются по коже. В сути своей, чары, запускающие внутренний распад клеток. Моментальный некроз, пока от цели за жалкую минуту не останется буквально ничего. Три в одном, почувствуй вкус смерти, хе-хе. Ужасающее в своей эффективности оружие. Под конец Адриана первой убрала палочку, устало присев на ближайший валун. Сам парень был тоже уставшим, но скорее магически, чем морально. Уже попривык к давлению на мозги от тёмных искусств. — Крепись, — вырвалось у него тихо. Сразу же осознал, как глупо это звучит. — Прости, звучит… по-идиотски. Адриана улыбнулась уголком губ, с затаённой мягкостью. — Иногда и банальные слова уместны. Всё равно спасибо. Оставшееся прощание и небольшой диалог прошли мимо сознания утомлённого парня. Ух, как же он будет отсыпаться, будто убитый… а ведь завтра первым предметом зелья… чёрт. Как же он устал.