Часть 137. Девятнадцать.

Время никогда не стоит на месте, но порой оно имеет неприятное свойство идти слишком уж быстро, по субъективной оценке Уильяма. Так и сейчас, рутина затянула его с головой. Работа в аврорате, где подозрительно спокойно. За уже чуть ли не полгода Пожиратели и носу своего не показывали, однако, это хоть и было хорошо, но пропажи не прекращались. Удары стали более точечными, а исчезновения магглорождённых гораздо незаметней. Моррисону три раза доводилось выезжать на экстренный сигнал тревоги, — как всегда запоздавший, — чтобы застать везде одну и ту же картину: пустой дом, перевёрнутая вверх-дном мебель. Иногда там оставались изуродованные трупы, являя собой наглядную демонстрацию чужого садизма и жестокости. Он даже не особо реагировал на такое. Всё чаще парень понимает, что морально ему тяжело и дальше поддерживать в себе оптимистичный настрой. Банально… перегорел. Постоянно видеть мёртвых людей, собственноручно приложить руку к геноциду, а после игнорировать произошедшее, будто его и вовсе не случалось. Осознавать, что под удар может попасть кто угодно — семья Уильяма в том числе. Ему очень трудно, порой хочется просто взять и бросить всё на самотёк, отрешившись от настоящего, погрязнув в эскапизме, который сможет отвлечь от всего этого хоть на немного. И с Лили о таком не поговоришь ведь. У неё сейчас своих дел полно — учёба в Мунго, практика, помощь в разработке заклинания, а на выходных она блаженно отсыпается. Для девушки война где-то далеко, она и не представляет всех тех ужасов, через что прошёл Моррисон. А делиться тёмными подробностями работы аврором он не собирается — незачем нагружать и без того занятую Эванс своими проблемами, которые сможет решить и сам шатен, нужно только время и хороший отдых. Но вот как устроить себе тот самый отдых, когда из-за этого откровенно напрягающего затишья Пожирателей его постепенно съедает паранойя, а от неё ведь так легко не отделаешься, от части своей психики-то, то вопрос хороший. Он не хочет приходить на работу, не хочет более видеть мертвецов, просто… ничего не хочет. Настроение стабильно меланхоличное, всё тело снедает затяжная, глубокая усталость, которую он старался вовсе не показывать остальным. Конечно, бывают проблески счастья — то же времяпровождение с Лили, или какая-то искромётная шутка Нортвуд пробила барьер печали, заставив улыбнуться. Но на фоне перманентной серости в красках мира это всё быстро теряется в вязкой трясине, полностью состоящей из рутины и ожидания: когда же Пожиратели наконец ударят? Когда и как, насколько сильно? Ему… страшно, на самом деле. Уильям может признать это перед самим собой. И ничего со своим страхом он поделать не может, а оттого злился, выкладываясь на тренировках до исступления, преодолевая пределы, казалось бы, невозможного ранее. Может даже дать хороший бой Грюму, в двух из десяти случаев сводя его в ничью, чем и гордиться толком не хочет — а смысл, если одна Авада, и всё, игра окончена? Помогает ли такой метод? Отчасти — физическая усталость не даёт думать и глубоко анализировать, но после всё возвращается вновь, с новой силой. Также, на работе было ещё пять совместных тренировок с Орденом Феникса. Всё то же самое, что и раньше, только результаты с каждым разом всё лучше и лучше. Парень за последний месяц свезёт, если вообще проговорил с коллегами более, чем несколько часов, став в этом похожим на Майкла. Просто ни о чем с ними болтать не хотелось, ведь то была лишняя трата сил. Или апатия, из-за которой его тело будто бы парализовано, стоит только подумать о проявлении инициативы. Уильям понимал, что его состояние ненормально и ему требуется сторонняя помощь, но банально не мог сделать один-единственный шаг: попросить о ней. Как бы не убеждал себя, как бы не настраивался тупо пойти и сделать, в последний момент находил удовлетворяющую его отговорку. Жалкое поведение, которое не способно исправить даже дисциплина. Моррисону тошно от самого себя, собственной никчёмности, необходимости вставать каждый божий день и делать что-то, направленное на борьбу с Пожирателями. Аврорат, тренировки, разработка новых чар и не только. Хотя бы сегодня у него более или менее отличный день — девятнадцатое июля, и ему как раз исполняется девятнадцать. Символизм так и хлещет. Утро началось чудесно, без преувеличений — разгорячённая Лили, бурный секс, после привести себя в порядок, позавтракать и собраться к родителям. Отпраздновать он ещё заранее решил у них, предварительно отписав весточку, ибо больно уж давно Моррисон не обнимал нормально маму или отца, не болтал о пустяках с самыми близкими людьми в его жизни, ни о чем не задумываясь. Сама рыжая лисица была только «за», ведь мало того, что нашла общий язык с Джонатаном, который и курирует её в Мунго, так ещё и с Эвелин имела очень тёплые отношения. К слову, касательно семьи самой Эванс: Лили хоть и навещает их, но делает это… очень редко. Ей банально не о чем с ними разговаривать, каждая встреча с сестрой заканчивается неловким молчанием, — ну хоть не ссорой, тут парень мысленно поблагодарил прошлого себя, — а с родителями — тем более, ведь у них теперь банально нет общих тем. Лили слишком оторвана от обычной жизни не одарённых магией людей, полностью интегрировавшись в новый для себя, но столь привлекательный на первый взгляд мир, сейчас переживающий не лучшие свои дни. Её семья и семья Уильяма вроде как даже познакомились между собой, но то было столь мимолётно, а сам шатен тогда во всю был занят в аврорате, что полностью прошло мимо него. — Подарок ты решила сделать потом, да? — Слабо улыбнулся Моррисон, приводя волосы в нормальный вид с помощь расчёски, стоя перед зеркалом в спальне и не желая прибегать к волшебству по таким пустякам. Его девушка также завершала последние приготовления перед отбытием в гости: проверяла, ничего ли не забыла взять с собой. Она была одета в нарядное сине-голубое, лёгкое платье и симпатичные туфельки с практически отсутствующим каблуком. Серёжки с небольшими изумрудами и колье, — подарок на уже её девятнадцатилетие, сделанный зимой, — дополняли и так неземную, по мнению парня, красоту. — Конечно. Что это будет за сюрприз, если ты получишь его отдельно от подарка твоих родителей? Очевидно, что плохой сюрприз, а я совсем не хочу этого, — со смешком ответила Лили, не переставая перебирать содержимое комода, словно там могло что-то внезапно найтись, — такой день ведь у каждого бывает только раз в году, так что всё должно быть идеально, не так ли? — Да-да, праздник и всё такое, я понял, но интересно же! Вот стою и думаю, что ты подготовила, и какие только мысли в голову не лезут. — До определённого момента — ни-ни, Уил, не узнаешь! — Шутливо сказала Эванс, подойдя к нему со спины и нежно обняв, прижавшись щекой к плечу и носом уткнувшись в шею. — Так что просто расслабься и наслаждайся праздником, дорогой ты мой. — Отличный совет, пожалуй, как раз им воспользуюсь, — аккуратно повернувшись и медленно поцеловав её, он с неохотой отстранился, — ну что, пошли? Не будем заставлять их ждать. — Конечно, давай, пора бы уже. С собой Лили взяла свою сумочку, которую отдельно зачаровала на расширение пространства внутри, в которое мог бы вместиться целый склад, где и спрятала подарок. Выйдя на крыльцо дома, они трансгрессировали в другую, не столь далёкую часть Лондона. Миг, и пара оказалась у крыльца родного дома Моррисона, который с виду вообще никак не изменился, будто навсегда застыл во времени. Пройдя внутрь, их уже встречали его родители. Не успел Уильям и моргнуть, как его с силой сжала в обнимашках чуть ли не подлетевшая мать. Довольно улыбнувшись, он легонько похлопал её по спине. — Я тоже рад тебя видеть, мам. У тебя всё хорошо? — Куда уж лучше, Уил, — теперь настала очередь Лили подвергаться излишнему вниманию: её расцеловали в щёки, — рада вас видеть, дорогие мои. А теперь марш мыть руки на кухню, да там и поговорим. — Будешь соблазнять своей готовкой, да? — Улыбка и не думала сходить с лица, становясь только всё более искренней. Он и забыл, когда последний раз так от души радовался. — Ну-у… не без этого, — лукаво подмигнула Эвелин, — а вообще… — Дай им прийти в себя, Эва, — мягко вмешался Джонатан, подойдя и крепко пожав руку сыну и спокойно поздоровавшись с Эванс. — Твой энтузиазм, это, конечно, замечательно, но им бы и правда руки надо помыть, да и в себя прийти после аппарации. — Ой-ой, уже затыкает, вы только гляньте на него! — Закатив глаза, женщина шутливо ударила мужа кулачком в плечо, проходя в кухню. — Не задерживайтесь, а то силой вас за собой потащу! — Конечно, мам, мы мигом, — кивнув стоящей рядом Лили, они прошли следом за ней на кухню. По пути она едва слышно шепнула: — Её энтузиазм заразителен. — Это да, по праздникам она обычно совсем другой человек, — он хотел было ещё что-то добавить, но чуть не сбился с шага, когда увидел накрытый стол. От одного вида всех яств, крайне привлекательного, естественно, уже хотелось присвистнуть. А уж ароматы, м-м-м… Сразу видно, что Эвелин расстаралась на славу, вкладывая всю себя в подготовку к празднику. И было бы глупостью не похвалить за такую заботу: — Могу сказать, что выглядит всё это просто невероятно, уж боюсь представить, насколько оно великолепно на вкус, — помыв руки, он сел за стол, заняв главенствующее место. Именинник всё-таки. — Вот и отлично, — довольно произнесла Эвелин, усаживаясь напротив. — Раз выглядит невероятно, значит, и съедите всё до последней крошки. — Мы постараемся, — невозмутимо отозвался Уильям, оглядывая стол ещё раз. — Если что, я готов пожертвовать собой и попробовать всё первым. — Самоотверженность достойная ордена, — хмыкнул Джонатан, занимая место по правую руку от жены. — Но сначала тост. Он поднял бокал, и остальные последовали его примеру. — За нашего сына, — спокойно начал он, но не скрываемая толком гордость отчётливо различалась в каждом слове. — Девятнадцать лет — возраст, когда уже многое понял, но ещё больше предстоит узнать. Я горжусь тем, каким человеком ты стал. Сильным, упрямым, иногда чрезмерно серьёзным, — уголок его губ дрогнул, — но честным перед самим собой и другими. Пусть следующий год будет спокойнее предыдущего. И пусть рядом всегда будут те, кто не даст тебе забыть, ради чего ты всё это делаешь. — За Уильяма, — мягко добавила Эвелин. — За Уила, — улыбнулась Лили. Бокалы тихо звякнули. Разговор потёк легко. Сначала о простом — о работе Джонатана в Мунго, о том, как одна пациентка умудрилась перепутать зелье сна с бодрящим отваром и устроила переполох в отделении. Эвелин вспоминала соседей, которые снова решили перекрасить забор в «экспериментальный» оттенок зелёного и после устроили грандиозный скандал — её наблюдение за жизней магглов было одним из невинных хобби, когда та находится дома. Лили делилась подробностями учёбы, без лишних деталей, но с живым интересом. — Практика у нас сейчас напряжённая, — рассказывала она, — но безумно интересная. Иногда кажется, что учёба в школе — это было просто разминкой. — Так и есть, — одобрительно кивнул Джонатан. — Настоящее обучение начинается, когда от тебя зависит чужое здоровье. — Или жизнь, — на грани слышимости, будто бы против воли добавил Уильям, но тут же перевёл разговор в более лёгкое русло. — Кстати, пап, ты всё ещё споришь с главным врачом по поводу необходимости внедрения обязательной подготовки для всех авроров в Мунго? — Спорю, и буду спорить, — не слишком довольно усмехнулся отец. — Но там столько бюрократических и других нюансов, что шанс такого изменения едва ли не полностью отсутствует. К тому же, врачей не хватает, а растягивать их время, сам понимаешь. В основном я уже так, из упрямства продолжаю капать начальству на мозги. Всё равно уволить не уволят, но жизнь у них станет менее приятной за мои переработки. Еда действительно оказалась превосходной. Яркие, насыщенные вкусы, знакомые с детства, возвращали ощущение полного покоя. Уильям в некотором роде даже был счастлив, что получилось вот так собраться. Посиделки постепенно перешли в более свободный формат. В один момент вставали за добавкой, в другой рассказывали всякие забавные истории. Эвелин вспомнила, как маленький Уильям однажды решил «помочь» на кухне и устроил взрыв из муки и яиц. Лили смеялась так искренне, что даже сам виновник происшествия не удержался. — Это клевета, — пылая праведным возмущением, попытался оправдаться парень. Ну да, он пытался готовить в детстве, и что?! Кто ж знал, что маленькие руки были такие неуклюжие?! — Я проводил эксперимент! — Эксперимент по разрушению кухни, — невозмутимо уточнила мать. Время текло незаметно, да и шатен вовсе не обращал внимания на часы. Тарелки постепенно пустели, самый пик веселья потихоньку сходил на нет. Наконец Эвелин, переглянувшись с мужем, загадочно улыбнулась. — Что ж, — с лукавой улыбкой протянула она, — раз уж наш именинник накормлен и, несомненно, доволен… пора переходить к следующей части программы. — А вот теперь начинается самое интересное, — тихо заметила Лили, с трудом скрывая предвкушение. Уильям вздохнул с притворной обречённостью. — Я уже чувствую, что сейчас будет что-то серьёзное и трогательное. — Не драматизируй, — мягко сказал Джонатан, поднимаясь со стула. — Просто подожди минуту. Мужчина довольно быстро вернулся, держа в руках длинный, аккуратно завёрнутый в плотную ткань свёрток. — Надеюсь, ты оценишь, — произнёс он, кладя подарок перед сыном. Уильям развернул ткань, и чего челюсть чуть ли не пробила пол. Полуторный клеймор. Настоящий, заточенный. Широкое лезвие, отшлифованное до зеркального блеска, строгая гарда без лишних украшений, рукоять, обмотанная тёмной кожей. Не декоративная игрушка, а полноценное оружие, пусть и из обычной стали, явно не магической. — У каждого уважающего себя мужчины должен быть свой меч, — с виду спокойно, стараясь ещё больше не раздуться от гордости, пояснил отец. — Даже если он в основном пользуется волшебной палочкой. Хорошо хоть, что не волшебным жезлом… Уильям провёл ладонью вдоль плоской стороны клинка, оценивая баланс. — Это… шедевр, — не скрывая детского восторга в глазах, признал очевидное парень. — Пап, ты серьёзно? — Абсолютно. — Повешу в комнате, — с широкой улыбкой кивнул сам себе Уильям. — На видное место. Такой красотой грех не любоваться. Эвелин неодобрительно поджала губы, но ничего не сказала. Лишь покачала головой и встала из-за стола. — Подождите здесь, — она скрылась в коридоре и вскоре вернулась… с клеткой. Внутри сидел маленький чёрно-белый котёнок. Крупные уши, внимательный взгляд и слишком уж осмысленное выражение мордочки для обычного малыша. — Мам… — сложной интонацией протянул Уильям, не зная, как реагировать. Лили рядом буквально растаяла. — О-о-о-о-о, — умилительно выдохнула она, прижав ладони к груди. — Он такой… — Это полукнизл, — сдержанно пояснила Эвелин. — Я подумала, что вам пригодится кто-то с хорошей интуицией, ну и просто много милоты в этих комках шерсти не бывает, так что всегда будет вас радовать. И характер у них… своеобразный. Уильям перевёл взгляд на котёнка и снова на мать. Может, оно и к лучшему? Ещё один элемент ярких красок в жизни, помимо Лили и семьи? Ха-а… — Полукнизл? Серьёзно? — Серьёзно. Котёнок, заметив общее внимание, гордо и самую малость высокомерно выпрямился, распушил хвост и коротко, боевито мяукнул, словно заявляя о своём статусе. — Характер уже чувствуется, — одобрительно подметил Джонатан. Уильям кивнул Лили, давая полный карт-бланш: — Доставай. Она аккуратно открыла клетку и осторожно взяла малыша на руки. Тот не сопротивлялся, лишь внимательно осмотрел присутствующих, после чего удобно устроился у неё на ручках, довольно прищурившись. — Можно я назову его? — С легко читаемой надеждой и нетерпением посмотрела она на Уильяма. — Конечно, — со смешком разрешил парень, у которого с именами в последнее время небольшая проблемка. — Тебе с ним жить не меньше, чем мне. Лили задумалась на секунду, поглаживая мягкую шерсть. — Тогда… Кекс. Котёнок поднял голову, словно оценивая имя, и снова мяукнул. — Кекс, — повторил Уильям, чуть улыбнувшись. — Ладно. Звучит… довольно забавно. — Ему подходит, — уверенно заявила Лили, продолжая гладить пушистого. Теперь всё внимание в комнате окончательно переключилось на нового члена семьи. Даже клеймор временно отошёл на второй план, но Моррисон обязательно помахает им у себя дома, в подвале, где много свободного места. Когда с Кексом вдоволь наигрались, котёнок окончательно освоился. Он спокойно переходил с рук на руки, то устраиваясь у Лили на коленях, то позволяя Джонатану почесать себя за ухом, каждого смешно обнюхивая, совершенно не сопротивляясь. В какой-то момент пушистый, утомившись вниманием, свернулся клубком на диване гостиной и задремал, демонстративно игнорируя разговоры вокруг. — Так, — хитро улыбнулась Лили, аккуратно поднявшись. — Раз уж котёнок и меч уже вручены… теперь моя очередь. Она достала из зачарованной сумочки плоский, довольно большой прямоугольный свёрток, перевязанный тёмно-синей лентой. — Только не смей заранее комментировать, — предупредила рыжик. — Я и не собирался, — чуть удивившись от такого требования, ответил Уильям, разворачивая бумагу. В его руках оказалась живая картина. На ней — берег Чёрного озера. Хогвартс на фоне вечернего неба. Восьмеро подростков в школьной форме стояли плечом к плечу, обнявшись: Лили, Марлин, Алиса, Мэри — улыбающиеся, живые, без намёка на любой негатив. Адам, Фрэнк, Эдвин — смеющиеся, с растрёпанными волосами и той самой беззаботностью во взгляде, которая бывает только в школе, во время мирных деньков, когда не задумываешься о будущем. Сам парень рядом с ними, явно моложе, но не менее довольный. Они двигались. Перешёптывались, толкались локтями, кто-то пытался состроить серьёзное лицо, но не выдерживал и смеялся. Уильям замер каменным изваянием, рассматривая картину. — Я попросила знакомого художника, которого посоветовала Марлин, воссоздать всё по моим воспоминаниям, — тихо дополнила Эванс. — И добавить немного… магии. — Это… — он на секунду отвёл взгляд, чтобы собраться. — Это лучшее, что можно было придумать. Спасибо, Лили. — Правда? — Она внимательно смотрела на него, ласково улыбнувшись. — Да. Я повешу её рядом с мечом, ну или в гостиной. Чтобы баланс соблюдался и всё такое… Девушка фыркнула, но в глазах блеснуло облегчение. — Рада, что понравилось. — Понравилось — слишком слабое слово. Эвелин украдкой вытерла уголок глаза. — Вы были такими детьми, — мягко заметила Эвелин, украдкой вытерев уголки глаз. — И остались ими, — вставил Джонатан. — Просто теперь с более серьёзными обязанностями. Дальше вечер пошёл своим чередом. Чай сменило лёгкое вино, разговоры стали более неторопливыми и обстоятельными. Обсуждали старые школьные истории, планы на будущее, бытовые мелочи. Кекс периодически просыпался и требовал внимания, будто напоминая, что он теперь важная часть этой семьи. Ну, или просто выплёскивая свою гиперактивность, как мелкого кота. Кто разберёт, что у пуфф-фыстика в голове. Когда наступил вечер, они уже плотно обосновались в гостиной. — Я на минутку, — аккуратно поднялась Лили. — Припудрить носик. — Конечно, — мимолётно кивнула Эвелин, прервавшись от рассказа про глюгеншвайна — новую немецкую химеру от какого-то учёного, которая по всем признакам свинья, но почему-то умеет летать на маленьких крылышках, напрочь игнорируя логику. Шаги по лестнице стихли. Уильям некоторое время смотрел в огонь мерно потрескивающего камина. В голове крутилось то, что он откладывал весь вечер. Сейчас момент казался подходящим — тишина, родители рядом, Эванс тоже не будет лишний раз волноваться. Так что он выпрямился и перевёл взгляд на мать. — Мам… есть важный разговор. Эвелин посмотрела на него, чуть нахмурившись, сразу уловив изменение в тоне. Отец благоразумно молчал. — Конечно, Уил. Что случилось? Уильям тихо выдохнул, на краткое мгновение прикрыв глаза, после чего с виду совершенно спокойно заговорил: — Мам, ты прекрасно знаешь, что сейчас идёт война. Просто она не на первых полосах газет и не всегда гремит на всю страну. — Эвелин слегка напряглась, но молчала, не перебивая. — Последние полгода идёт могильная тишина со стороны Пожирателей, никаких ярких действий и прямых столкновений. Они не исчезли, просто сменили тактику. Похищения, точечные удары. Но я уверен, что этим летом они сделают что-то… очень, очень и ещё раз очень громкое. Им нужно напомнить о себе. Скажем так, источник информации напрямую связанный с важными людьми. Папа работает в Мунго. Он там и обратно. Маршрут понятный, охрана больницы усилена, внутри свои протоколы безопасности. Ты же постоянно на выездах, на встречах, на мероприятиях ассоциации магозоологов, хоть я особо и не знаю, где конкретно вы их там проводите. Но важен сам факт: ты на виду. Эвелин прищурилась, поняв, в какую сторону клонит парень. — Уильям… — Я переживаю за твою безопасность, — мягко перебил шатен. — Серьёзно переживаю. И прошу тебя на время уехать. Командировка, рабочий проект, отпуск, неважно по какому поводу. Просто покинуть Британию и Лондон в частности хотя бы на пару месяцев. На несколько затяжных секунд повисла могильная тишина. — То есть ты предлагаешь мне спрятаться? — Её голос стал жёстче. — Я предлагаю тебе не становиться гарантированной жертвой потенциальной атаки, — поджав губы, не разрывая зрительного контакта, признался Моррисон. — Это не про трусость. Это про расчёт. Ты моя мать, единственная и неповторимая. Я не прощу себя, если с тобой что-то случится. Пожалуйста, мам. Всего пара месяцев. Она уже открыла рот, явно собираясь возразить, но неожиданно вмешался Джонатан. — Он прав, Эва. Эвелин резко повернулась к мужу. — Джон?! — Послушай, — убедительно продолжил мужчина. — Мы оба знаем, что обстановка нестабильна. Как и сказал Уил, ты не из тех, кто сидит дома. Если, с его слов, начнётся эскалация, то террористы ударят по непричастным в первую очередь. —… — женщина не нашлась со словами, лишь недовольно буравя его взглядом. — Я постоянно вижу, кого привозят в Мунго, Эва, если после встречи с Пожирателями от бедных людей остаются хотя бы тела. Я помогаю установить причину смерти, вижу последствия. Поверь мне — они не разумные люди. Дикие звери, упивающиеся своей жестокостью и безнаказанностью. Чудовища. И если есть возможность заранее убрать тебя из зоны риска, почему бы её не использовать? — Замечательно. Теперь вы оба решили меня эвакуировать! — Мать парня раздражённо махнула на них рукой, после чего возмущённо фыркнула, скрестив руки между собой, всем своим естеством источая недовольство. — Мы с отцом лишь констатировали очевидное, мам: ты нам дорога, — со слабой, понимающей улыбкой аккуратно, словно ступая по минному полю, добавил Уильям. — Я не хочу однажды прийти навестить тебя и не встретить внутри дома. Никогда больше не встретить. Или увидеть в новостях твоё имя в некрологе на последней странице. Джонатан кивнул, моментально поддержав высказывание парня: — Это временно. Командировка — не бегство. Ты вернёшься, когда станет понятнее, куда всё движется, когда обстановка наладится. Она молчала несколько секунд, затем устало провела ладонью по лицу, посмотрев на них с не скрываемой усталостью. — Вы вдвоём умеете давить на совесть, знаете об этом? Никто не улыбнулся и никак толком не отреагировал. — Я подумаю. Ничего не обещаю. Но подумаю. — Спасибо, мам. По крайней мере, отец наверняка сможет ещё сильнее на неё повлиять. В нём-то Уильям может не сомневаться — Джонатан ещё никогда не подводил в таких вопросах.