Часть 10

Ninth Chain: Residue — When the Poison Whispers⛓️

      — Энджел, кс-кс-кс. Иди сюда. На… — Мелисса высыпала в миску пакетик элитного корма. Кот, вальяжно и неторопливо, подошёл и обнюхал завтрак. — Малыш, ты заелся, — буркнула она, улыбнувшись, и села за островок к своему остывающему кофе.       Кот ел без энтузиазма, а она лениво листала страницы с университетскими программами. Австралия, Корея, онлайн-обучение — ей было всё равно. Главное — выбрать хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Надеяться ни на кого нельзя.       На кухню вошёл Хёнджин. Окинул взглядом её спину, прошёл к кофемашине. Мелисса с виду осталась спокойна, но внутри — напряглась. Она всегда начеку, если он рядом.       — Я на работу, — бросил он, наливая себе кофе.       Украдкой задержал на ней взгляд.       Она не ответила. Ловила в воздухе аромат — табак и перегар. И продолжала смотреть в экран, будто не услышала. Мелисса не знала, что ему сказать. Говорить было не о чем. Нет смысла. Только продержаться год — и спокойно разъехаться. Она жила этим обещанием.       Хван задержался на секунду, будто чего-то ждал. Не дождался… Поджав губы, развернулся и ушёл.       Мелисса молча проводила его взглядом. Не потому, что соскучилась. Это невозможно. Просто… грех было отрицать очевидное. Он выглядел потрясающе.       Даже с похмельем. Даже в деловом костюме. Красивый ублюдок…       Лифт дзынкнул, и щёлкнули внутренние двери. Хёнджин ушёл. В квартире снова стало безопасно и уютно. Мелисса только тогда выдохнула — не потому, что боялась, просто с ним в комнате дышалось труднее.       Она сидела всё там же, с чашкой кофе в руках, и не знала, чем занять себя. В голове крутились те же мысли: пережить год, выбрать университет, не сойти с ума. Но в сердце не было ни решимости, ни веры.       Только пустота и слабое тягучее ощущение, что жизнь проходит где-то рядом.       Будни Мелиссы серые. С отцом общается редко. Она его избегает. Девушка пыталась переубедить себя, принять его логику. Но обида сильнее логики. От общения и немногочисленных знакомых девушка тоже отказалась. Единственный собеседник это её кот и психолог.       За всё время после свадьбы Мелисса стала намного спокойнее. Однако, что-то ей подсказывало, что это благодаря таблеткам. Хёнджин тоже больше пока не давал повода нервничать. Прям, идеальный сожитель. Он вроде бы есть, но его нет. Она чувствовала его жалкие попытки извиниться. Многочисленные букеты цветов, периодически подложенные коробки сладостей, сообщения с вопросами «что купить?», попытки помощи в быту. Как он иногда будто чего-то ждал от неё… Мелисса всё это замечала. Но ей было всё равно. Эти попытки искупления казались таким жалкими.       Она сидела всё там же, с чашкой остывшего кофе, и пыталась сосредоточиться на тексте на экране. Но буквы расплывались, внимание ускользало.       Последние недели стали похожи на вату - никакой боли, никакой радости. Просто существование. Спокойное, стерильное, мёртвое, заглушенное многочисленными лекарствами.       Иногда ей казалось, что она умерла там, на полу того склада. Просто тело не в курсе.       Страх исчез. Обида обтупилась. Даже злость ушла. Осталась только усталость и тошнотворное равнодушие. Она не думала о смерти — нет. Она просто не видела смысла в жизни. Не в сегодняшнем дне, не в завтрашнем, не в годе, который нужно пережить.       Мелисса знала: она ещё не выжила. Она просто пока не умерла.

⛓️

      Хёнджин сидел в офисе, тупо уставившись на стопку бумаг на столе. Мысли были где-то далеко — в пентхаусе, рядом с Мелиссой.       Он никак не мог выбросить её из головы — её хрупкий профиль, когда она пила кофе, то, как её волосы ловили утренний свет, изгиб шеи, когда она наклонялась над ноутбуком.       Как же он её хотел. Не только физически, хотя это желание пылало постоянно. Он хотел поговорить с ней, услышать её смех, увидеть её улыбку. Он хотел знать её мысли, мечты, страхи.       Но каждый раз, когда он пытался приблизиться, она отстранялась. Вежливая, но отстранённая, всегда держала его на расстоянии вытянутой руки. Он не мог её винить — не после всего, что сделал. Но от этого было не менее больно.       Хёнджин тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам. Нужно было сосредоточиться, зарыться в работу и хоть немного забыться. Но это теперь невозможно. Она преследовала каждую его мысль, каждое действие. Проклятие…       Он взял в руки телефон, пролистывая их короткие переписки. Краткие, вежливые сообщения про продукты или бытовые дела. Ничего личного, ничего интимного.       Но он дорожил каждым словом, перечитывая их снова и снова, как влюблённый подросток.       «Жалкий» — подумал он с горечью. — «Я просто жалкий».       Но он не мог остановиться. Он набрал сообщение, помедлил немного, прежде чем нажать «отправить».       «Привет. Просто хотел узнать, тебе что-нибудь нужно?»       Он ждал, сердце билось чаще, пока не пришёл ответ. Через минуту, короткий и сухой:       «Нет. Спасибо».       Он ещё несколько секунд смотрел на экран, затем тяжело вздохнул и убрал телефон в карман.

⛓️

      Вечер наступал медленно, как и любой другой затянутый день в этой квартире. Когда Хёнджин поднимался на лифте, он не ожидал многого. Просто тишина, может быть, взгляд, если повезёт. Большего он не заслуживает.       Мужчина вошёл в апартаменты, сбросил ключи на полку у входа и быстро прошёл вглубь, на ходу снимая пиджак. В гостиной горел мягкий свет. На диване сидела Мелисса, поджав под себя ноги, привычно с котом на коленях. Телевизор был включён, но, казалось, она смотрела в экран рассеянно, не особо вникая в происходящее.       Он остановился на пороге, задержав на ней взгляд.       Она даже не обернулась. Хёнджин расстроено молча развернулся и ушёл в спальню. Прошло минут двадцать. Повоевав с собой мысленно и взвесив ‘за’ и ’против’, скурив очередную сигарету, он вернулся уже переодетым — в белой футболке и серых трикотажных штанах. Волосы ещё слегка влажные после душа.       Мужчина снова остановился у края дивана, на мгновение колеблясь. Как давно он начал спрашивать разрешения в собственном доме?       — Можно я присяду?       Мелисса не ответила, но чуть сдвинулась в сторону, не отрывая взгляда от экрана. Он воспринял это как разрешение и опустился рядом, на самом краешке, стараясь не вторгаться в её пространство. Несколько минут они сидели молча. В комнате было почти уютно — по крайней мере, не враждебно.       Кот потянулся, зевнул и переместился ближе к нему.       Хёнджин с удивлением заметил, как животное трётся о его бок, и не сдержал короткой, грустной улыбки. Кот был маленьким символичным мостиком между ними.       Мелисса уловила движение, краем глаза, повернула голову. Посмотрела мельком на Хёнджина и снова отвернулась к экрану ничего не сказав.       Хёнджин сидел напряжённо, остро осознавая присутствие жены рядом. Он больше не пытался уловить её запах — его просто не было. Осталась лишь тишина, тепло и мягкий звук телевизора.       Её кофта с длинными рукавами обтягивала фигуру, рукава натянуты до самых запястий, как всегда. Мелисса никогда больше не показывала свои руки. Не после той ночи. Она сидела, свернувшись калачиком на диване, уютная, а Энджел снова мирно лежал у неё на коленях.       По телевизору шло какое-то австралийское кулинарное шоу — вероятно, MasterChef, судя по тяжёлым акцентам и отполированной картинке. Участники украшали большой торт, и на секунду камера скользнула по студии, показав полку с реквизитом. Среди всего прочего там сидел белый плюшевый кролик. Хёнджин не знал, почему этот момент зацепил его. Но зацепил. Может, потому что это выглядело таким невинным. Таким чужеродным в их реальности. Обычно он бы фыркнул от такого шоу. Но сейчас он бы смотрел, как сохнет краска, лишь бы посидеть рядом с ней чуть дольше. Энджел потянулся, спрыгнул с колен Мелиссы и подошёл к Хёнджину, потеревшись о него. Осторожно он протянул руку и начал гладить мягкую шерсть. Мурчание стало громче, ровное, успокаивающее. Хрупкий мир. Хёнджин рискнул бросить взгляд на Мелиссу, ища хоть какую-то реакцию. Ничего. Её глаза всё ещё были прикованы к экрану — не совсем здесь, но и не полностью отсутствующая. Где-то между.       Пара просидела минут пятнадцать. Мужчина расслабился, погружаясь в лёгкую атмосферу шоу. Вибрация телефона отвлекла.        «Что делаешь?» Очередное сообщение от Чана. Последние дни этот вопрос он задавал необычайно часто.       Хёнджин нахмурился, быстро напечатав ответ. «Смотрю телевизор с Мелиссой. А что?»       Ответ пришёл почти сразу. «Просто проверяю. Всё в порядке?»       Хёнджин взглянул на Мелиссу, которая, похоже, даже не заметила его отвлечённости. «Да, нормально. Поговорим завтра.»       Он убрал телефон, испытывая смутное беспокойство. Внезапный интерес Чана к его домашней жизни был странным. Обычно их разговоры крутились вокруг работы или общих… внерабочих развлечений. Он попытался вернуться к просмотру и расслабиться, но короткая переписка выбила его из равновесия. Он никак не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.       Мелисса слегка пошевелилась, меняя позу на диване. Её движение притянуло его взгляд, и он поймал себя на том, что разглядывает её профиль.       Черты её лица стали настолько привычны, что начали казаться чуть ли не родными. Такое возможно? Или у него уже крыша поехала на фоне недотраха? Она такая молодая, красивая… необычная. Чем больше он смотрит, тем больше он понимает, что совершил самую огромную ошибку в жизни. Она могла быть его женой полноценно, а он проебал эту возможность. Проебал в прямом смысле слова.       Хёнджин встряхнул головой и отвернулся. Внутри что-то сжалось, а в горле появилось поганое чувство инородного тела, из-за которого сперло дыхание и навернулись слёзы.       Раздался спасительный сигнал панели у двери. Хёнджин обернулся — короткий вызов с ресепшена.       Он подошёл, нажал кнопку.       — Доставка на 39-й, кофе и десерт. Можно поднять? — голос консьержа был нейтральным.       — Я ничего не заказывал, — Хёнджин нахмурился, машинально взглянув на Мелиссу. Она тоже отрицательно покачала головой. — Оставьте у двери, — буркнул мужчина и нажал кнопку открытия доступа к лифту.       Минуту спустя он забрал пакет с кофе. Приложенная записка к заказу была краткой и с фирменным сарказмом: «Не виски и не секс, но вечер скрасит. (П.С. Если всё же захочешь вышеперечисленное, ты знаешь, что делать;))»       Хёнджин закатил глаза, но на губах мелькнула улыбка. Теперь понятно, почему Чан его весь день особенно сегодня достаёт.       Он вернулся в гостиную, неся пакет. Поставил его на журнальный столик и на секунду замешкался, прежде чем обратиться к девушке.       — Кто-то прислал нам кофе и десерт, — сказал он, стараясь говорить непринуждённо. — Хочешь?       Мелисса взглянула на него, в её глазах мелькнуло удивление, но после небольшой паузы она слегка кивнула.       Хёнджин открыл пакет — внутри оказалось два стакана с горячим кофе и изысканные десерты. Он протянул один стакан Мелиссе, стараясь не коснуться её пальцев, и взял второй себе.       Они пили молча. Аромат свежесваренного кофе наполнил комнату. Это был всего лишь маленький жест, но почему-то он казался важным. Это не было сближением — не по-настоящему. Но это было самое близкое, что между ними происходило за последние недели.       Хёнджин наблюдал, как Мелисса делает деликатный глоток кофе, её глаза на мгновение закрылись, словно она смаковала вкус. Он почувствовал укол зависти — не к кофе, а к простому удовольствию, которое она испытала. Когда он сам в последний раз чувствовал хоть что-то подобное?       Мужчина откусил кусочек десерта — вкус оказался насыщенным и сложным. У Чана, как всегда, был отличный вкус. Хотя такие жесты не были для него типичны. Может, это было просто мирное предложение. Способ сказать ‘держись’, не говоря это вслух. Хёнджин решил не вникать. Он не хотел всё анализировать. На этот раз было достаточно просто сидеть, пить тёплый кофе и делать вид, что этот момент — этот хрупкий, тихий момент — хоть что-то да значит.       Пара сидела, молча концентрируя внимание на экране. Хван пил свой американо, наслаждаясь знакомой терпкостью. Мелисса, казалось, немного расслабилась, обнимая тонкими пальцами бумажный стаканчик горячего латте.       Хёнджин не сразу заметил. Точнее, вообще не заметил.       — Вкусное пирожное? — Мелисса вдруг подалась вперёд и, взяв его вилку, отломила кусочек от его откусанной малиновой тарталетки. — Мммм… обожаю сладкое… — сама себе прокомментировала девушка и неоднозначно облизнула губы, не дождавшись его ответа, а у Хёнджина глаза на лоб полезли.       Мужчина застыл. Сердце пропустило удар, от вида зрелища, как Мелисса спокойно откусывает его пирожное. Это был такой маленький, незначительный жест, но он показался грандиозным. Она не отпрянула от него, не показала ни страха, ни отвращения. Она просто поступила по импульсу, как любой человек, делящий еду с кем-то, кому доверяет.       Он сглотнул, пытаясь скрыть своё потрясение и восторг. Хван не осмеливался пошевелиться, боясь спугнуть момент. Просто смотрел на неё, впитывая каждую деталь — как её губы сложились, смакуя сладость, как слегка порозовели щёки, как она тихо и с удовольствием промычала. Когда она наконец взглянула на него, он с трудом выдавил слабую, неуверенную улыбку.       — Рад, что тебе понравилось, — сказал он, голос предательски сорвался от эмоций.       Девушка кивнула ему в ответ и села на своё место, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Рассеянно уставилась в экран, сделав ещё глоток кофе и не обращая внимания на его задержавшийся взгляд.       Следующие минуты девушка сидела тихо и неподвижно. Кажется…       Томный и совсем не скромный звук её кряхтения прорезал неожиданное молчание.       Хёнджин повернул голову в её сторону. Мелисса сладко и медленно потянулась, задержав ладонь на своей тонкой шее и усиленно сжав её пальцами. Хёнджин неосознанно прищурился.       Мелисса выглядела расслабленно. Неестественно расслабленно. Точнее… наоборот, естественно. Просто не рядом с ним.       — Скучная передача, — девушка нахмурилась, как-то по-детски мило, почти игриво. Опустила руку на Энджела и, расправив пальцы, сжала его шерсть далеко неоднозначным жестом.       Хёнджин загипнотизированно наблюдал, как Мелисса тянется. Её движения были плавные, неторопливые. В её пластике было что-то почти завораживающее — изгиб спины, наклон головы. Мужчина не мог оторвать взгляд. Когда она заговорила, голос был мягкий и слегка хрипловатый — у него по спине пробежал холодок. Он почти не уловил смысла её слов, слишком заворожённый тем, как её губы формировали каждую фразу, как поднималась и опускалась грудь при дыхании.       Хван моргнул, осознав, что уставился. Прокашлявшись, попытался собрать рассыпавшиеся мысли.       — Можем переключить, если хочешь, — предложил он, потянувшись за пультом.       Мелисса пожала плечами, её пальцы всё ещё зарывались в мех кота. Животное громко мурлыкало, явно наслаждаясь вниманием.       — Пофиг, — Мелисса артистично, небрежно пожала плечами. — Там всё равно ничего интересного. — Девушка немного съехала по дивану, приняв позу полулёжа. Устроившись удобнее, она перевела взгляд на кота. — Мой пушистик… такой… приятный. — Она снова сжала шерсть животного в руке, но уже сильнее обычного. Коту жест не понравился. Он дёрнулся и обиженно спрыгнул с дивана. Потянулся, зевнул и пошёл в сторону кухни. — Мудак, — буркнула Мелисса, глядя коту вслед. — И ты тоже мудак, — она перевела взгляд на мужа… и ниже… — Везде мудак.       Хёнджин застыл, сердце стучало как бешеное. Он правильно услышал? Она только что назвала его…? Он смотрел на неё, пытаясь понять её настроение. Её глаза были полуприкрыты, выражение лица — неразборчивое. Она казалась расслабленной, почти игривой, но в голосе был оттенок, от которого ему стало не по себе. Он сглотнул, не зная, как реагировать. Часть его хотела защититься, сказать, что он честно старается всё исправить. Другая часть — извиниться, умолять о прощении. Но больше всего он хотел понять, что происходит. Осторожно он наклонился ближе, голос стал тихим, неуверенным:       — Мелисса… ты в порядке? Мелисса не отстранилась, как обычно, не отпрянула, не испугалась. Посмотрела на него ровным спокойным взглядом.       — В полном порядке, — нейтрально ответила девушка, поднося к губам почти опустевший стакан. Делая глоток, она красиво вытянулась, слегка прогнув спину.       Допив свой латте, девушка сделала то, что окончательно добило Хёнджина. Мелисса лизнула крышечку стакана. И жест этот был вовсе не невинным.       — Глаза сломаешь, — лениво сев, девушка поставила стаканчик на журнальный столик.       Она чувствует его взгляд, чувствует его напряжение, но её это странно не беспокоит, не пугает. Мелисса снова откинулась на диван, уставившись на Хёнджина. Её руки лениво и беспокойно блуждают по дивану и плюшевой подушке, опасно лежащей у бёдер мужчины.       Девушка засмотрелась на подушку, о чём-то задумавшись, затем, словно опомнившись, перевела взгляд на него:       — Ты слишком напряжён… раздражаешь.       Хёнджин моргнул, ошеломлённый дерзостью Мелиссы. Она вела себя странно, почти кокетливо, и в её поведении было что-то не так. Движения слишком вялые, речь — слегка заторможенная. Это напомнило ему…       Осознание обрушилось, как ведро ледяной воды.       Она была под чем-то. Кто-то подсыпал ей что-то в кофе.       Паника подступила к горлу, за ней накатила волна яростного желания защитить. Её нужно было срочно увести, убедиться, что с ней всё в порядке. Но сначала — нужно было подтвердить подозрения.       Наклонившись ближе, он внимательно вгляделся в её лицо. Зрачки расширены, щёки горят. Она точно не была трезва.       — Мелисса, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, несмотря на бушующую внутри бурю.       Реакция девушки оказалась шокирующе быстрой. Она инстинктивно обвила руки вокруг шеи Хёнджина, заставив его растерянно ахнуть. Хван замер. Паника накатывала, борясь с растущим в штанах желанием, что никак не помогало ситуации.       — Что? — девушка с улыбкой заглянула ему в глаза, и он наконец-то смог рассмотреть максимально расширенные зрачки, не реагирующие на мелькающий перед ними экран телевизора.       Сердце Хёнджина колотилось, в ушах звенело. Она прижалась всем телом — мягким, тёплым, слабо пахнущим сладким — и всё в нём вспыхнуло от желания. А вместе с этим в груди поднялась паника. Это была не Мелисса. Или, по крайней мере, не та Мелисса, которую он знал.       Её пальцы лениво скользнули в его волосы, дотронулись до чувствительной кожи у основания черепа. Он вздрогнул. Мозг лихорадочно пытался найти объяснение, в то время как сердце вопило одно: «Поцелуй. Сейчас. Возьми её. Это твой шанс.»       — Мелисса… — прошептал он с трудом, дыхание перехватило. — Мелисса, что-то не так. Ты не в себе…       Она мягко, медленно коснулась его пухлых губ пальцем. Прикусила свою, глядя на это искушение.       — Шшш… — прошептала она лениво, с улыбкой. — Я и без тебя это знаю… — Это было больно. Она не поняла, что он имеет в виду, но уже знала: она больше никогда не будет прежней. Однако сейчас ей было хорошо. Это чувство, которое она уже забыла, но которое так хотела удержать. — Но я же ещё жива?       Он застыл. Её зрачки были чёрными, как ночь, без единого отблеска. Щёки горели. Кофе. Это точно был кофе. Сознание Хёнджина металось, собирая картину по кусочкам. Неожиданная доставка, настойчивые сообщения Чана, резкое изменение поведения Мелиссы. Всё указывало на один ужасный вывод.       Его друзья накачали её.       Внутри закипела ярость — горячая, разрушительная. Как они могли? После всего, о чём они договаривались? После всех его попыток защитить Мелиссу, всё исправить…       Но вместе с гневом пришло отвратительное осознание.       Часть его, тёмная, извращённая часть, которую он так старательно подавлял — радовалась этой возможности.       Вот она, рядом. Уязвимая. Желающая. Прижалась к нему с такой же нуждой, как и он сам. Он мог взять её. Прямо здесь, прямо сейчас. Она бы не сопротивлялась, не боролась. Возможно, ей бы даже понравилось.       Хёнджин напрягся всем телом, мышцы стали каменными. Нависая над женой, он буквально физически боролся со своей мучительной природной нуждой. Он столько времени уже мечтает о ней. Каждый грёбаный день смотрит на неё издалека и лишь фантазирует о её взаимной близости. Унизительно дрочит в душе, вспоминая её хрупкое невинное тело в его руках, когда он жестоко трахал её с друзьями. И вот она под ним. Спокойная. Не плачущая. Красивая. Отзывчивая. Его… и её хочется не трахать, а любить. Любить той любовью, которой она достойна.       — Всё? — вопрос Мелиссы вернул его из мыслей в реальность. Она страстно провела кончиками пальцев по его плечам и напряжённым бицепсам. — Больше не хочешь меня такую… разваленную?       Дыхание Хёнджина сбилось, когда пальцы Мелиссы начали вырисовывать узоры на его коже. Каждое её прикосновение посылало электрические разряды по его телу, зажигая пожар, который он так старательно пытался погасить. Он посмотрел на неё сверху вниз, в глазах метались противоречия. Желание боролось с виной, потребность — с моралью. Она была так близко, так желанна. Но он знал — это не она. Это не её настоящий голос. Это действуют вещества, ломая её барьеры и делая её уязвимой.       И всё же искушение было невыносимым. Он хотел её до боли. Хотел поцеловать, прижать, заняться с ней любовью, пока они оба не забудут, как их зовут.       Но где-то в глубине он понимал — это неправильно. Использовать её в таком состоянии — ничем не лучше того, что он и его друзья сделали с ней тогда.       — Молчишь, — девушка нежно улыбнулась уголком рта, некое подобие обиженной ухмылки. — Я знала… — прикусила губу и кивнула. Артистично, опечаленно.       Неизвестно, что происходило у неё в голове сейчас и какие демоны вылезли наружу из-за действий веществ. Мелисса выгнулась напряжённой волной, заставляя Хёнджина обеспокоено дрогнуть. Действие наркотика усиливалось, и мужчина искренне боялся последствий. Девчонка сидела на куче препаратов. Антидепрессанты, транквилизаторы, снотворные, нейролептики, противосудорожные… в этом миниатюрном теле была намешана вся чёртова таблица Менделеева, и Чан бездумно дал ей дозу наркоты сверху.       — А я хочу тебя, — прозвучала фатальная фраза, заставившая его зажмуриться с гримасой боли. — Каждый день маячишь перед глазами, сигаретами пахнешь. Идеальный… — Мелисса уже на полном серьёзе возбуждённо выгнулась и, то ли случайно, то ли специально, задела коленкой его колом стоящий в штанах член. — Я тебя вижу, Хёнджин.       Глаза Хвана распахнулись, сердце бешено заколотилось. Слова Мелиссы эхом отдавались в голове, каждое ранило глубже предыдущего. Она хочет его? После всего, что он сделал? Он вглядывался в её лицо, ища следы лжи или манипуляции. Но всё, что он видел — это сырое, ничем не прикрытое желание. Она говорила правду. Или, по крайней мере, то, что считала правдой в своём нынешнем состоянии.       Его решимость рухнула. Он больше не мог сопротивляться.       С глухим рыком он накрыл её губы жадным, яростным поцелуем. Она сразу ответила, её рот распахнулся, впуская его язык. Их тела слились. Между ними разгорелся жар, жарче лесного пожара.       Мелисса застонала, заглушённая его вторгающимся языком и плотно прижатыми губами. Руки девушки страстно вплелись в его волосы, натягивая их пальцами. Мужчина не видел её такой никогда. Это всё было впервые. Она его хотела, ‘сама’. Без слёз, без насилия. Лишь страсть и искреннее природное женское желание. Хёнджин целовал её и боролся с подступившими слезами, которых она бы сейчас всё равно не заметила.       Вот, как всё должно было быть. Вот, чего он себя лишил в ту роковую ночь…       Девушка страстно выгнулась под ним, прижимаясь сперва грудью, затем бёдрами. Сквозь свою хлопковую пижаму она чувствовала его твёрдость, и это лишь усиливало её неестественно нарастающее желание.       Хёнджин оторвался от её губ, тяжело дыша. Мужчина прижал лоб к её лбу, его взгляд был прикован к её раскрасневшемуся лицу. Она была такой красивой, такой идеальной. И она хотела его. ЕГО.       Он осыпал её шею поцелуями, смакуя вкус кожи. Его руки скользили по её телу, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Она выгибалась ему навстречу, тихо постанывая.       Мужские ладони нетерпеливо залезли под её лонгслив, лаская гладкую кожу живота. Она вздрогнула от его прикосновений, дыхание стало прерывистым. Это происходило на самом деле. После всех месяцев тоски, вины, сожалений — она была в его руках, отвечала на прикосновения с такой же страстью. Он обхватил её грудь через тонкую ткань лифчика, почувствовал, как её сосок затвердел под его ладонью. Она ахнула, её бёдра прижались к его эрекции. Трение было восхитительным, сводящим с ума.       — Я так тебя ненавижу, но так тебя хочу, — страстно на выдохе сказала Мелисса, всё сильнее выгибаясь под стимуляцией соска.       — Я знаю, детка… я всё знаю, — Хёнджин нежно, почти болезненно обхватил её шею снизу и притянул к себе ещё плотнее. Извиняющийся поцелуй, полный отчаяния — это всё, что он мог сейчас дать. Ему больно это слышать. Он прекрасно понимал смысл её слов, но уже не мог остановиться. Даже если захочет — не сможет.       — Ты дьявол… — руки Мелиссы целенаправленно оказались на его талии. — Твоя красота искушает. Заставляет смотреть… фантазировать.       Она попыталась одновременно задрать его майку и стянуть штаны. Движения неуклюжие, сладко приправленные наркотиком. Хёнджин перехватил одну её руку. Она торопилась. А он так хотел вкусить этот долгожданный момент.       — Я дьявол, но даже дьяволы умеют любить, — он поднёс её руку к своим губам и эмоционально поцеловал костяшки пальцев. Хёнджин мучился. Боль чрезмерного возбуждения была неприятной. Организм требовал разрядки. Слишком давно её не было. Мужчина понимал: даже приложив титанические усилия, он кончит моментально. Возможно, даже не успеет донести её до спальни.       — Я помню… — девушка свободной рукой продолжила тянуться к его члену, хотя на лице у неё пробежали неоднозначные эмоции — смесь боли, неуверенности и отвращения. — Я хочу… — всё равно, продолжила она настаивать и требовать его участия.       У Хёнджина сжалось сердце от её слов. Она действительно хотела его. Несмотря ни на что. Да, не без помощи химических веществ, но хотела же! Они были сейчас, как настоящая пара. Семья.       Он снова поймал её дрожащую руку и поднёс к губам, целуя каждый пальчик медленно, почтительно, словно молитву.       — Я знаю, что я дьявол, — прошептал он охрипшим голосом. — Но если ты позволишь… я проведу остаток жизни, доказывая, что умею любить тебя так, как ты заслуживаешь.       Она всхлипнула в ответ, её бёдра зашевелились под ним, ноги раздвинулись чуть сильнее. Другая рука скользнула под его футболку, ладони прижались к коже, ища большего. Он застонал. Он больше не мог сдерживаться. Месяцы вины, молчания, невысказанных желаний — всё вспыхнуло в один ослепительный порыв жара. Тело двигалось быстрее, чем разум успел остановить. Он снова поцеловал её — отчаянно, почти грубо. Его губы врезались в её с такой силой, что это выдавало его уязвимость. Без слов показывало, как долго он ждал этого. Его бёдра двигались вперёд, вдавливаясь в её промежность сквозь одежду, трение было невыносимым. Её тихий всхлип только разжигал его сильнее.       Сбивчиво, задыхаясь, он попытался стянуть с неё штаны, нетерпеливо зарычав, когда ткань упрямо не поддавалась. Она помогла — неуклюже, не точно. Её движения ещё долго будут под действием вещества, но она старалась. Он не думал. Не анализировал. Больше не контролировал ничего.       Хёнджин стащил с неё штаны вместе с трусиками, отбросив их в сторону телевизора. Откуда-то появился кот, тут же обнюхивающий находку. Мужчина не видел ни кота, ни мир вокруг. Только она. Только её манящее гладкое лоно, в которое он хотел войти со всей своей мужской звериной сущностью.       — Не смотри туда, — замечание Мелиссы было странным. Смущения быть не могло из-за наркотиков, но по каким-то причинам даже с ними в ней остались барьеры. Феноменально.       Хёнджин слегка нахмурился, встал, освободив одним рывком свой измученный ожиданием член. Уложив девушку удобней, устроился у её ног.       — Ты прекрасна, — возразил он, мягко, но настойчиво положив руку на её нежную плоть. Его пальцы торопливо, но уверенно провели необходимую инспекцию, легко скользя по её набухшим от возбуждения складкам.       Он хотел её до взрыва мозга и мошонки, но нельзя было сделать ей больно. Не сейчас. Никогда.       — Ошмётки, — ненавистно выплюнула Мелисса, отзывчиво дёрнув бёдрами навстречу прикосновению. Девушка зажмурилась от неприязни, но невольно издав долгожданный стон.       Хёнджин закрыл глаза. Не сейчас. Пожалуйста, не надо. Он знает. Он помнит, что они сделали. Он знает, чего ей это стоило и стоит. Знает, что она расплачивается теперь своими комплексами и непринятием.       — Совершенство, — исправил он её самоуничижительное описание, и, не дав возразить, надавил кончиком члена на нежный вход.       Мелисса дёрнулась и приглушённо ахнула.        Всё ещё слишком большой. Всё ещё тяжело его принять, но она хочет. Хочет вопреки любой логике.       Хёнджин замер у её входа, его член пульсировал от сдерживания. Он чувствовал её тепло, её влажность — её тело, мягкое и возбуждённое, было готово, несмотря ни на что.       Медленно, осторожно он подался вперёд, вдавливая крупную головку внутрь. Дыхание мужчины сбилось. Она была такой тугой, что его чуть не вырубило.       Внутренние мышцы девушки обволокли член скользкой плотностью, и это было слишком. Месяцы сдерживаемого желания взорвались, как волна цунами. Он пытался остановиться, дышать, отступить — но её тело впускало его, сантиметр за сантиметром, и это сломало его последние остатки самоконтроля.       Сдавленный стон вырвался у него из горла, когда он вошёл до конца — и… кончил, непроизвольно забившись в сладких конвульсиях физического мокрого облегчения.       Это накрыло его, как удар под дых. Всё тело напряглось, оргазм обрушился волнами, неуправляемо. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, стыд жёг глаза. Это было не то, что он планировал. Не так. Не так быстро.       — Блять… Мэл, Прости, — прошептал он хрипло, всё ещё внутри неё. Его руки виновато сжали нежную кожу хрупкого тела. — Я не хотел… Я просто… Я хотел дать тебе больше…       Мелисса даже не заметила его оргазма. Он был в ней — и большего она сейчас не хотела. Девушка продолжила извиваться, ища бёдрами нужные фрикции. Тело благодарно выгибалось, извращённо наслаждаясь чрезмерному растянутому ощущению, граничащему с болью. Вещества действовали, и её телу нельзя было объяснить, что Хван на данный момент себя исчерпал.       Хёнджин тихо обкрыл себя трёхэтажным матом. Ему полегчало. Но ей нужно больше. Она заслуживала больше. И он обязательно это даст. Чего бы ему это ни стоило.        Он медленно вышел из девушки. Мелисса разочарованно и жалобно захныкала.       — Прости, котёнок. Я всё исправлю. — Мужчина с лёгкостью подхватил её на руки и понёс в свою спальню. Из неё текла сперма, капая на его ноги. Его это не беспокоило. Она заслуживала больше, чем жалкий молниеносный перепихон на диване.       Хван уложил её осторожно, будто она могла сломаться. Она не сопротивлялась — она была слишком тёплая, слишком податливая, слишком потерянная в том, что вещества всколыхнули в её теле. Но её глаза… в них всё ещё что-то мерцало.       Он сорвал с себя футболку, потом наклонился над ней и осторожно снял лонгслив. Бюстгальтер остался — тонкие кружевные лямки врезались в её бледные плечи.       И вот они — шрамы. Яркие, выпуклые, ещё розовые на коже. Ему скрутило желудок от вида.       Он не отвёл взгляд. Вместо этого он взял её запястье в ладони и прижал к губам. Он целовал каждый след, как святыню. Будто если целовать достаточно, они исчезнут. Но не исчезнут. И он это знал.       Мелисса всхлипнула под ним, её бёдра беспокойно двигались. Желание не ушло из её тела — становилось только сильнее.       Он почувствовал, как снова встал. Острый, мгновенный отклик. Боже, он не был готов. Он только что кончил — и уже снова хотел её. Его разум кричал о сдержанности, но телу было плевать.       Он поцеловал её. Сначала медленно, почти благоговейно. Девушка стонала ему в рот, вцепившись ногтями в плечи, отчаянно.       Нежно. Выцеловывая каждый миллиметр нежной кожи, Хёнджин скользнул ниже, пока его лицо не оказалось всего в нескольких сантиметрах от её манящего центра. Не каждая, а точнее редкая партнёрша удостаивалась такого уровня интима от него. Хёнджин редко переживал о наслаждениях своих женщин. Честнее — не переживал вообще. Но с Мелиссой…она заслуживала всё. Даже то, чего он не давал никому. Он никогда не прикасался к женщине вот так. Не ради себя. Не после себя. Но с ней — иначе было нельзя.        Мужчина собирался коснуться языком её аккуратного нежного клитора, собираясь вложить в это всего себя, когда вдруг Мелисса перехватила его запястье.       — Не надо, — прошептала она умоляющим, тихим, почти неслышным голосом.       Он замер, сердце рванулось в горло. Их глаза встретились — мутные, потерянные, но за искажающим стеклом что-то мелькнуло. Стыд. Страх. Та самая стена, которую она выстроила уже давно, и которая стояла, несмотря на то что наркотики размывали всё остальное.       — Мелиса, я хоч…       — Не смотри. Не трогай меня… там, — перебила его девушка и добавила еле слышно. — Там теперь… некрасиво.       У него сжалось сердце. Он понял, о чём она. Понял, что с ней сделали. Что он сделал.       Расплата ранила. Но он не отстранился.       Он снова поднёс её руку к губам, поцеловал внутреннюю сторону ладони, потом запястье и прошептал, прижимаясь к коже:       — Это красиво. Ты красивая. Что бы они ни сделали. Что бы я ни сделал. Ты всё ещё красива, ты всё ещё достойна, чтобы тобой восхищались.       И, не давая ей время остановить его, он наклонился и осторожно поцеловал внутреннюю сторону бедра — рядом, но не на той коже, которую она стыдилась. Касание как клятва.       Мелисса сжалась. Возбуждённая. Хотела. Но даже наркотик не мог пробить броню, которую её мозг выстроил из комплексов и саморазочарования. Она попыталась сомкнуть ноги, но Хёнджин не позволил.       Он проложил дорожку из чувственных поцелуев, пока не добрался до заветной жемчужины, аккуратно спрятанной в персиковых на ощупь губах, и лизнул её. Женское тело отозвалось прогибом и всхлипом. Она действительно была там красивой. И анатомически, и эстетически. Какие бы травмы ей ни нанесли — всё зажило… внешне.       — Пожалуйста, не надо, — повторила она сквозь настоящие слёзы.       Но Хёнджин проигнорировал — считал, что её мольбы необоснованны. Что она войдёт во вкус, стоит ему только показать, как это приятно. Что это нужно им обоим. Его язык порхал над её набухшим клитором.       Она стонала. Стонала сквозь слёзы и спазмы в пояснице. Живот болел от перевозбуждения, но всё было не так. Не то.       — Прошу…       — Я помогу. Доверься, — бросил Хван, и снова погрузился в её удовольствие.       Свежая. Желанная. Горьковатый вкус смазки, смешанный с мускусом его спермы, не оставил его равнодушным. Это интимно, по-своему грязно, распущенно — именно то, что он любит. Его член снова твёрд и требует телесных движений.       Мелисса хватала его за волосы. Пыталась оттащить. Но он не слушал. Не позволял отстраниться. Мужчина был уверен — он помогает.       Хёнджин пытался всем, чем мог. Его язык, его губы, его пальцы — всё ради неё. Ради её боли. Ради её спасительного освобождения. Он хотел дать ей хоть каплю удовольствия. Хотел, чтобы она почувствовала — можно снова доверять. Своему телу. Ему.       Но Мелисса не смогла расслабиться. Она извивалась, стонала сдавленно, всхлипывала — и каждое движение было не страстью, а страхом. Каждый спазм — не оргазмом, а настоящей паникой, искажённой призмой принятого наркотика.       И когда он услышал всхлип, когда пальцы нащупали не мягкость желания, а стальной зажим внутренних мышц — он понял.       Она не может.       Не сейчас. Может быть, никогда.       Хенджин застыл между её ног, прижав лоб к бедру. Стиснул челюсти, чтобы не застонать — не от похоти, а от бессилия.       Он проиграл. Даже здесь. Даже когда держал её в объятиях — не смог спасти.       Хёнджин заплакал. Позорно. Эмоционально. Искренне.       Его мир, его самоуверенность, его эго — рушились, разбиваясь о стену реальности. Он бессилен. Даже с помощью веществ.       Её психика пострадала настолько, что мозг не позволяет отпустить, даже когда сломаны все барьеры.       — Джин, я хочу тебя. Пожалуйста… — Мелисса всё ещё тянулась к нему, не унимаясь.       Мучения были написаны на её лице. Возбуждение не утихало. Она извивалась, прикрывая себя рукой между ног.       Она не видела его слёз. Ей было больно. Тянуло живот. Спину ломило.       Хёнджин поднял голову. Стояк тоже требовал внимания. Всё, что он мог ей теперь дать — это секс, которого она просила. И, похоже, не боялась.       — Я здесь, милая, — Хван грубо смахнул слёзы и поднялся, устраиваясь над ней. — Он выгорел. Выгорел как человек. Как мужчина. — Ты этого хочешь? — его член упёрся в её скользкий, узкий вход.       Она боялась его прикосновений. Боялась его губ. Но не боялась его члена. Хёнджин горестно поблагодарил свой орган за “соучастие”.       — Ты хочешь, чтобы я тебя любил… как положено?       — Да, — Мелисса закивала. Кажется, даже с благодарностью.       Хёнджин колебался. Между своим желанием и тем мерзким голосом в голове, который орал, что это неправильно. Она была не в себе. Не до конца. Но она хотела его. Нуждалась в нём. И, чёрт возьми, он тоже нуждался в ней.       Медленно, осторожно, он вошёл в неё. Она была тугая, почти до невозможности, всегда будет, но скользкая от возбуждения. Мужчина стиснул зубы, борясь с желанием толкаться быстрее, глубже. Он должен был быть нежным. Должен был доказать, что умеет любить. По-настоящему.       Хёнджин закрыл глаза, пытаясь дышать сквозь сдавленную грудь. Он пытался. Языком. Пальцами. Всем, что у него было. Но её травмы не могли её отпустить.       Она хотела. Боже, как она умоляла. Её тело горело от нужды, извивалось, дёргалось, требовало. Но разум — этот ебаный разум был закован в цепи. Цепи, которые наложили они. Он. Чан. Минхо. Все.       Ни одно прикосновение не могло пробить эти цепи. Ни одно чувство. Ни один наркотик.       Она была сломана так, как он даже не осознавал.       — Чёрт… — прошептал он себе под нос, глядя на её трепещащее, уязвимое, отчаянное тело… всё ещё недостижимое.       Он хотел кричать. Хотел снова разрыдаться. Но внутри не осталось ничего. Хенджин страдал и наслаждался. Впервые за целый десяток лет он не чувствал победного вкуса от доминирования. Не получал заветного удовольствия.       Мужчина с болью вкушал горечь собственного лекарства, когда девушка потребовала неожиданного:       — Ещё, — простонала Мелисса. — Пожалуйста… сильнее.       Он моргнул. Раз. Два.       Это всё, что она могла чувствовать. Это всё, что он ещё мог ей дать. Хорошо…       — Повернись, — хрипло приказал он, голос был низкий, почти без эмоций.       Мелисса подчинилась без слов. Встала на четвереньки, как будто так и должно быть.       Он не хотел видеть её лицо. Не мог. Потому что было слишком больно. Потому что он уже проиграл.       Хёнджин грубо схватил её за бёдра, прицелился, и, не сказав ни слова, вонзился резко, глубоко.       Она закричала — не от боли. Не от удовольствия. Просто… от нужды.       Он начал трахать. Быстро. Резко. Глубоко. Не ради связи. Не ради искупления. Просто чтобы дать ей то, что она просила. Просто чтобы заглушить крик в своей голове. Просто чтобы выжить в этот момент. И, может быть, дать ей хотя бы иллюзию разрядки.       Хёнджин трахал. Не любил, а именно трахал. Истекая потом, скрежеща зубами от злости и ненависти к себе. Ей было физически плохо, а он никак не мог облегчить её страдания. Это снова было насилие. Как тогда. Только радости уже не было. Только он больше не чувствовал себя королём мира. У него больше не было той власти, которой он всегда упивался.       Он был на исходе. Физиология брала своё. Яйца поджало. Необратимое сладкое напряжение натянуло все мышцы. Он устал. Физически. Морально. Мелисса стонала, кричала от болезненного удовольствия. Она тоже устала.       Если бы такое было раньше, он бы кайфанул. Выебать до потери сознания раньше было прикольно.       — Я не могу больше. Прости, — Хван натуженно зарычал, вонзаясь до конца. Удерживая её за бёдра, он по привычке излился, запрокинув голову и инстинктивно вжимаясь в шейку матки.       Отпустило. Полегчало. Ему…       Эмоционально сжав её бёдра ладонями, он немного задержался. Мелисса, отравленная веществами, продолжала стонать, хныкать и виляла задом в поисках продолжения.       Как чёртова кошка в течке.       Хёнджин был готов разрыдаться. Почему-то это било по сознанию. Он понимал, что конкретно сейчас его вины тут нет, но он чувствовал себя бесполезным, никчёмным, не в состоянии помочь с её бедой. Промелькнула яростная злость на Чана. Тот думал, что делает лучше. А на деле всё стало только страшнее.       Хёнджин рухнул рядом, грудь ходила ходуном, пот медленно остывал на коже.       Эйфория оргазма улетучилась слишком быстро, оставив только тяжёлую пустоту в груди и липкий груз вины под рёбрами.       Он обещал себе, что не воспользуется ею. Что подождёт, пока она будет по-настоящему готова. Но он снова провалился.       Мелисса всё ещё двигалась рядом. Её тело извивалось в непонимании, в отчаянии — бёдра подрагивали от непроизвольных спазмов, руки блуждали по коже, будто она искала что-то, что никак не наступало.       Её стоны больше не были наслаждением. Это был язык муки. Грубый. Инстинктивный. Наркотик всё ещё горел в ней, держал в ловушке желания, которое тело не могло утолить, а разум — понять.       Хёнджин повернул голову. Он посмотрел на неё. По-настоящему.       Она была потеряна. Полностью.       Тонула в ощущениях, которые не могла обработать. В воспоминаниях, от которых не могла сбежать. В повреждениях, которые он помог нанести — и теперь не мог исправить.       Он хотел прикоснуться. Утешить. Предложить хоть что-то. Хоть крошку. Но рука дрожала, застыв в воздухе между ними.       Кто он такой, чтобы предлагать ей мир, если он принёс ей только разруху?       И всё же… он потянулся. Осторожно. Пальцы скользнули по её волосам, по спине — так нежно, что это едва можно было назвать касанием.       Она вздрогнула. Горло сжалось.       Он сглотнул, глаза жгло:       — Я рядом. Я с тобой. — Прошептал он.       Но слова были бессмысленны. Потому что она не нуждалась в нём. Ей нужна была она.       Та версия себя… что была украдена.       Им.       Ими.       Они лежали на кровати. Грязные, мокрые, несчастные. Хёнджин усиленно прижимал её неспокойное тело к себе. Это будет длиться пару часов, если она не отрубится раньше. Он знал, как беспощадно и опасно такие ‘весёлые добавки’ выжирают моральные и физические ресурсы человека.       Цель была — переждать эту ломку. А потом… а потом придётся разгребать результаты…       — Я в туалет хочу, — её чёткая просьба вперемешку со стонами сперва показалась ему помехой — он не сразу осознал, что она говорит. Только спустя пару секунд понял: это адекватно сформированная просьба.       — Конечно, малышка. Иди сюда, — мужчина с трудом встал. Собственное тело стало тяжёлым, вслед за разумом. Будто на него мешок с песком взвалили. — Я помогу, — Хёнджин наклонился, загребая её в объятия и пытаясь поднять на руки, но она запротестовала.       — Я сама! — девушка на каждое его прикосновение вздрагивала, непроизвольно изгибаясь волнами.       Хван кивнул, позволяя ей встать, но продолжил поддерживать.       Доведя её до своего туалета, посадил на унитаз. Мелисса выглядела измотанной. Она даже после изнасилований такой жалкой не казалась, хотя… возможно… Нет… скорее всего, он тогда просто не был способен видеть. Был слеп…       — Мммм… — девушка вдруг мазнула пальцем по своей мокрой, пахнущей мускусом ляжке.       — Хочешь в душ? Я тож…       Её следующее действие заставило Хёнджина подавиться своими же словами.       Её мокрый, щедро вымазанный его семенной жидкостью палец оказался у неё во рту. Девушка, закрыв глаза, с подразнивающим причмокиванием смаковала его вкус. Как будто это просто… привычка. Как будто внутри неё не было ни боли, ни отвращения. Только инстинкт. Или тень той, кем она могла бы быть.       Хёнджин замер. Её палец был в его сперме, и она поднесла его к губам, как будто ничего не произошло. Без стеснения, без смущения — просто медленное, инстинктивное движение. Он должен был бы возбудиться. Чёрт, часть его возбудилась. Но не сейчас. Не после всего. Он уже кончил — дважды. Тело было исчерпано. Разум — нет.       Вместо возбуждения на него накатила тяжёлая волна горя.       Чёрт… Она была бы идеальной.       Если бы они её не сломали — если бы он не позволил это сделать — она была бы той самой женщиной, которая сводит с ума в хорошем смысле. Уверенной. Любопытной. Чувственной.       Но той версии её больше не существовало. И это была его вина.       Она посмотрела на него, глаза полуприкрытые, взгляд отрешённый. Улыбнулась. Мило. Как будто сделала что-то хорошее. Что-то, чтобы ему было приятно.       — Ты вкусный, — пробормотала она.       Он взял её за руку, аккуратно отвёл палец от её рта. Не со злобой. С тихой печалью.       — Не надо, — прошептал он почти умоляюще. — Тебе не нужно так делать. Ни сейчас. Ни когда-либо.       Она моргнула медленно. Не возразила. Просто позволила руке безвольно упасть вниз. Затем прошептала:       — Я хочу пи́сать.       — Да… конечно, — пробормотал Хёнджин и отвернулся, давая ей уединение.       Он колебался секунду, затем тихо вышел из ванной.       Воздух снаружи казался прохладнее. Знакомым. Безопасным.       Он схватил полупустую пачку сигарет из ящика у кровати и закурил одну дрожащими пальцами. Глубоко затянулся. Первая затяжка за несколько часов. Жжение успокоило нервы — но лишь на секунду. Вкус напомнил ему о реальности — и он был горьким.       Из открытой ванной доносились звуки струи мочи и её непроизвольные стоны. Девчонку не отпускало.       Хёнджин, голый, в полумраке подошёл к панорамному окну, делая ещё одну затяжку.       Давно стемнело. Огни Сеула успокаивали своим мерцанием… должны были.       Где-то там были Чан и Минхо, искренне радующиеся, что так ловко ‘помогли’ другу.       Знали бы они…       Звук смыва отвлёк от мрачных мыслей. Хёнджин вздохнул, пошёл обратно в ванную, по пути затушив сигарету в пепельнице.       — Полегчало? — спросил он с натянутой улыбкой, мгновенно поняв, какой это был тупой, неуместный вопрос. — Подойдя к сутулившейся от спазмов в животе девушке, тут же добавил. — Идём. Надо сполоснуться. Тебе станет легче.       Это была ложь. Ей ещё часа два страдать. Легче должно было стать ему.       Хван дотянулся до застёжки её лифчика и ловко расстегнул.       — Опять накурился, — заметила девушка, вдохнув глубже.       — Да, извини. Мне н…       Мелисса неожиданно прижалась к нему всем телом и, втянув воздух ещё раз, тихо застонала:       — Мне нравится. Сексуально.       Девушка тёрлась о него эротичным движением, и Хёнджин чуть не взвыл.       Впервые. Впервые в жизни он не хотел больше секса.       Он снял с неё лифчик, не отрывая взгляда от красоты её налитых грудей, и, нежно поцеловав её потный висок, повёл в душевую кабинку.       Принятие душа оказалось не меньшим испытанием. Сам он сполоснулся быстро. С Мелиссой пришлось возиться. На каждое его касание она усиленно реагировала стонами, вздохами, ответными попытками ласк — как его, так и себя.       Хёнджин мыл её аккуратно, методично, игнорируя собственную усталость и то, как она вздрагивала от каждого его прикосновения. Её тело всё время тянулось к нему, жаждало большего, реагировало на любое его движение, словно умоляя о новом раунде. Но он не мог. Не снова. Не так.       Когда они, наконец, вышли из душа, он завернул её в мягкое полотенце и помог вытереться. Она вцепилась в него дрожащими руками, дыхание у неё было сбивчивым, глаза мутными и расфокусированными. Хёнджин мельком глянул в зеркало — бледное, осунувшееся лицо с пустыми глазами. Морщины показались глубже, чем обычно. Вина отпечаталась на каждом изломе.       В спальне он одел её осторожно. Натянул на влажные плечи чистую, просторную рубашку. Мелисса казалась в ней совсем маленькой. Хрупкой. Как ребёнок, притворяющийся взрослой. Как женщина, застрявшая в руинах самой себя.       — Спи, — прошептал он, укрывая её одеялом.       Она медленно моргнула, губы приоткрыты, тело под простынёй всё ещё дёргалось в попытках устроиться поудобнее.       После того как он помог ей лечь, Хёнджин задержался у кровати, наблюдая, как она метается в подушках. Затем он молча отступил и оделся — натянул свободные спортивные штаны и чистую футболку. Одежду, которая не липнет к телу. Одежду, которая не пахнет ею. Которая не пахнет виной.       Он лёг рядом, полностью одетый, притянул её к себе. Она тут же прижалась, как будто это было единственное место в мире, где ещё можно было чувствовать себя в безопасности. Он гладил её влажные волосы, шепча тихие успокаивающие слова, не зная, слышит ли она вообще:       — Я рядом… Я держу тебя. Ты в безопасности.       Но она не была в безопасности. Не по-настоящему. Не от того, что уже случилось. Не от того, что продолжало жить внутри неё.       Время тянулось медленно. Мучительно. Она стонала, вздрагивала, цеплялась за его футболку. А он лежал рядом, не смыкая глаз. Слушал. Позволял ей выжечь всё это из себя. Позволял телу кричать, пока внутри не останется ничего, кроме тишины.       Где-то глубоко за полночь её дыхание выровнялось. Конечности обмякли. Он почувствовал, как она наконец-то сдалась сну. Хёнджин выдохнул — впервые за несколько часов — и закрыл глаза. Всего на мгновение. Но не уснул. Не мог. Пока в её венах всё ещё текло его преступление.