Глава 4: Дело о волшебном убийстве(часть 3)

Опера «Эпиклеза», через считаные мгновения после прибытия Фурины и её громкого заявления — ПОРЯДОК! Порядок, я сказал! — Гулкий, как удар гонга, голос Нёвиллета прорезает ликующую толпу, за считаные секунды гася шум. Клоринда поспешно встаёт рядом с Фуриной, пронзая Мэгуми жёстким взглядом и без слов приказывая ему отойти. — Жандармы, задержите подозреваемых и заберите женщину из-под опеки Шипов Розулы. Она отправится со мной и леди Фуриной на допрос. Подозреваемых — в закулисную комнату. — Жандармы бросаются исполнять приказы Нёвиллета; двое хватают Мэгуми за руки и рывком поднимают его на ноги. — Эй-эй, с этим человеком обращаться бережно! Он сторонний причастный, не забывайте! — Оказавшись между требованиями своего Архонта и приказами верховного судьи, держащие Мэгуми жандармы лишь переводят взгляды с каменного лица Нёвиллета на сердито надутое личико Фурины. Избавляя жандармов от дальнейшего замешательства, Нёвиллет уступает: — Хорошо. Отпустите господина Фусигуро и вежливо проводите его в закулисную комнату. — Не дожидаясь новых указаний от Фурины, жандармы мягко подталкивают Мэгуми в сторону зрительного зала «Эпиклезы». Внутри уже сидят Лини, Линетт и остальная часть их труппы. Едва Мэгуми проходит в основную часть комнаты, жандармы захлопывают за ним дверь с раскатистым стуком и металлическим лязгом защёлкнувшегося замка. Со вздохом Мэгуми направляется к пустому дивану напротив близнецов и плюхается на него — совсем как в ту ночь, когда вышел из больницы. Та ночь, похоже, и стала концом спокойных дней. Было бы ему лучше, если бы он тогда просто не стал выручать Фурину? С точки зрения логики — в долгосрочной перспективе, пожалуй, да. В целом меньше проблем. «Но…» Он знает: он никогда не простил бы себе, если бы прошёл мимо. И даже сейчас он ни о чём не жалеет. Прочесав пальцами волосы в вялой попытке выскрести из головы засевшее раздражение, Мэгуми поднимает взгляд на понурые, мрачные лица близнецов. Лини всё ещё выглядит таким же контуженным, как и прежде, — после вспышки той женщины и неприкрытого ужаса на её лице. В выражении Линетт больше ярости пополам с мрачностью. Мэгуми не может сказать, что хорошо знает этих двоих — он никогда особо не рвался принимать их приглашения, — но нутро его прямо заявляет: эти двое никак не могли сговориться кого-то похитить или убить. — Ладно… кто-нибудь из вас хочет выговориться? — Подняв глаза на Мэгуми, Лини, кажется, хочет что-то сказать, но прикусывает язык по причинам, которых Мэгуми не знает. Линетт замечает это и пытается заговорить за брата. — …это несправедливо… вся эта катастрофа, смерть Кауэлла, эта женщина, утверждающая, что это сделали мы. Мы надеялись отыграть сегодня хорошее шоу — а теперь нам, возможно, светит пожизненное в крепости Меропид. — Обернувшись через плечо, Линетт смотрит, как участники их труппы отводят глаза. В ту долю секунды, что ей удаётся поймать их взгляды, она успевает разглядеть в них затаённую обиду. Их жизни, быть может, кончены — из-за того, в чём даже нет их вины. Линетт думает о том, сколько людей оказывалось в похожем положении — когда карты складываются против тебя так, что надежда кажется иллюзорнее, чем когда-либо. Лини вспоминает историю, когда-то ходившую по улицам Фонтейна, — о «Калласе Вероломном». Печальная то была история. Он и подумать не мог, что однажды его поставят на одну доску с таким человеком. Мэгуми просто наблюдает за этими двумя, гадая, о чём они думают, — и вспоминает, что время у него ограничено. Чем дольше он валяет дурака, тем выше шанс, что его признают виновным. И будь он проклят, если это случится раньше, чем он получит свои ответы. Щёлкнув пальцами над разделяющим их столиком, Мэгуми ждёт, пока близнецы вынырнут из своего уныния. Завладев их вниманием, он начинает говорить. — Слушайте сюда. Я не намерен терять больше времени, чем нужно. Расследование так и не было закончено. Я не верю словам той женщины о том, что вы приказали Кауэллу убить её, но мне нужны доказательства, чтобы подкрепить эту мысль. Так что помогите мне — и, может быть, мы выберемся из этого целыми. Идёт? Близнецы с минуту просто смотрят: такая решимость Мэгуми резко контрастирует с его обычным поведением. Отец говорил им, что под поверхностью Мэгуми Фусигуро скрывается совсем другой человек, — и теперь они действительно начинают это видеть. — Что ж, хорошо. Каков твой план? У закулисной комнаты театра, три минуты спустя — Как думаешь, суд будет сегодня или завтра? — Ну, леди Фурина явилась рано — может, собирает последние крохи улик, какие сумеет. Месье Нёвиллет, вероятно, готовится провести процесс уже сегодня. — Жандармы часто перебрасываются подобной болтовнёй, особенно накануне такого громкого процесса. Дело о серийных исчезновениях оставалось загадкой долгие годы, и такими темпами ответ, возможно, появится уже в ближайшие сутки. Это грандиозно, и, не будь они сейчас на посту, они, скорее всего, сидели бы в Кур-де-Фонтейн и смотрели, как публика вгрызается в эту историю, точно акула в рыбу. Тук-тук-тук — Жандармы? Могу я отнять у вас минутку? — Голос Лини мягким эхом расходится по пустому коридору между жандармами и дверью. Обменявшись взглядами, один из жандармов делает шаг вперёд, отпирает и открывает дверь. Лини одаривает его тёплой улыбкой — располагающей, безобидной. Жандарма это почти выбивает из колеи: неужели этот мальчишка может стоять за серийными исчезновениями? — Чем могу помочь? — Да, милостивый государь: я надеялся посетить уборную, но мне известно, что мне в любой момент положен сопровождающий. Так что, пока юдекс не вызвал меня на допрос, могу ли я побеспокоить одного из вас просьбой меня проводить? — Простой поход в туалет? Вреда не будет; надо лишь приглядывать, чтобы он не попытался смыть какие-нибудь улики, что могут быть при нём. Кивнув, жандарм отступает в сторону, позволяя Лини выйти и двинуться в сторону уборной. Когда дверь наконец закрывается, Линетт выпускает воздух, сама не заметив, что всё это время не дышала. Будь на его месте кто-то другой, план Мэгуми был бы невозможен. Эта его сила не просто уникальна — она попросту чужеродна. Но с такой скрытностью и осторожностью на их стороне Линетт впервые по-настоящему начинает верить: Мэгуми, может, и вправду их вытащит. А дополнительные сведения, которые она записала для Отца, — просто приятный бонус. Вестибюль оперы «Эпиклеза», правый коридор Странно это. Лини считает себя человеком начитанным, подкованным и в уличной науке, и в книжной. Общепринятая истина гласит: тень — не более чем участок, лишённый света. Это не осязаемый предмет, и её не закупоришь в бутылку. Так что в любой другой ситуации Лини списал бы мысль о том, что тени — нечто большее, чем бессветные отражения, на бред безумца. Дойдя до уборной, Лини и его сопровождающий входят внутрь, молча отмечая, что свет выключен. Когда он тянется к выключателю, до его ушей доносится тихий звук капающей воды. Надо поддерживать прикрытие. — Так что, господин жандарм, что вы думаете о грядущем суде? — Когда водянистый звук наконец стихает, Лини включает свет, и взору предстают… Лишь они двое — Лини и жандарм. Улыбка на его лице становится шире — но не настолько, чтобы у жандарма зазвенели тревожные колокольчики. — Честно? Надеюсь, леди Фурина вскроет правду, и вас с вашими подельниками упрячут за ваши преступления. — Ровная, уверенная категоричность в голосе жандарма скребёт по достоинству Лини, как ногти по грифельной доске, но он не подаёт виду, продолжая свой жизнерадостный спектакль. — А я вот с нетерпением жду, когда меня объявят невиновным перед всем народом Фонтейна! — Покончив со светской болтовнёй, Лини заходит в уборную и занимается своими делами. Жандарм снаружи просто прислоняется к стене и ждёт, предвкушая ближайшую пересменку. Слабый топоток цепляет его слух, и он решает взглянуть. Выйдя из входа в уборную, он смотрит в ту сторону, откуда пришёл, и замечает одинокого кролика: тот стоит на задних лапах и глядит прямо на него. В то мгновение, пока кролик и жандарм смотрят друг на друга, жандарм пытается привести мысли в порядок. «Откуда здесь кролик? У Лини в реквизите были живые кролики? Как он выбрался из комнаты с уликами?» Вглядываясь в немигающие алые бусины кроличьих глаз, жандарм задаётся вопросом: почему от взгляда этого кролика так… леденяще не по себе?.. Едва их взгляды на мгновение встречаются, кролик разворачивается на сто восемьдесят градусов и скачет прочь по коридору. Сообразив, что с этим нужно разобраться, пока всю жандармерию не пропесочили и не выставили перед месье Нёвиллетом за то, что улики разгуливают на свободе, он бросается в погоню. — Эй, ты! Присмотри за Лини, мне нужно кое с чем разобраться! — крикнув ближайшему жандарму, дежурящему у будущей допросной, он срывается с места, уповая на то, что коллега позаботится о Лини. Кролик ушёл недалеко — ровно настолько, что, промедли он ещё пару секунд, зверёк оказался бы посреди вестибюля оперы «Эпиклеза». Сгребая кролика в охапку, жандарм молча недоумевает, почему никто не заметил, как тот проскакал через вестибюль. Но, прежде чем нырять в эту «кроличью нору», он направляется к комнате с уликами — и обнаруживает её дверь плотно закрытой, а не приоткрытой. Один раз — случайность, два — совпадение, три — умысел. Случись что-то третье, он, вероятно, копнул бы глубже во все эти нестыковки. Открыв дверь комнаты с уликами, жандарм замечает пустую коробку — как раз такую, куда поместился бы кролик. Опустив зверька внутрь и закрыв коробку, жандарм разворачивается, приводит себя в порядок и отправляется забирать Лини у коллеги. бульк-бульк, кап Из его собственной тени, точно болотное чудище, поднимается знакомый мужчина с торчащими чёрными волосами; жидкая тьма стекает с его головы. Стремительно выбравшись из тени и нырнув прочь из поля зрения жандарма, Мэгуми ждёт, пока дверь захлопнется, а звук шагов растает вдали. С облегчённым вздохом Мэгуми отпускает технику, растворяя кролика в тенях. Возвращаясь мыслями к разговору с близнецами, Мэгуми вспоминает их замешательство по поводу его части плана — пока он не показал им напрямую, что именно собирается делать. После этого Лини был всецело «за», а Линетт согласилась держать участников труппы в неведении, чтобы никто не поднял шума из-за исчезновения Мэгуми. Поднявшись на ноги, он складывает ладони в теневую фигуру собаки, тихо произнося «[Божественные псы]», и позволяет Цуки и Тайё сгуститься у себя за спиной. Он оборачивается — те чинно сидят, ожидая приказов, — и Мэгуми отдаёт распоряжения под прикрытием царящего снаружи хаоса. — Найдите вещи Лини — и без лая, когда найдёте. — Псы, цокая когтями по мрамору, без промедления приступают к поискам. Мэгуми же прижимается ухом к двери, вслушиваясь, не приближается ли кто-нибудь, готовый в любую секунду скользнуть в тень. шкряб-шкряб Он оглядывается через плечо: Цуки смотрит на него в ответ, скребя лапой сумку в открытом шкафу. Сложив руки в новую теневую фигуру, Мэгуми развеивает псов и призывает следующего сикигами. «[Убегающие зайцы]». Пузырящиеся тени, обычно сгущающиеся в единую массу для других сикигами, на этот раз разлетаются на крохотные чёрные шарики, которые вскоре меняют цвет и принимают облик тех самых кроликов, что появлялись раньше. Они сбегаются к Мэгуми, прижимая свои торчащие уши плашмя к двери. Безмолвная команда — и кролики готовы в любое мгновение прикрыть призывателя, если кто-то подойдёт близко. Разобравшись с этим, Мэгуми бочком, по-крабьи, перебирается к найденной псами сумке и принимается в ней рыться, ища всё, что Лини мог не сдать во время обыска. «Карты… бумаги… книги… складная шляпа? Здесь ничего нет, чёрт побери!» План пошёл прахом; Мэгуми понимает, что придётся импровизировать. «Так. В сумке Лини нет ничего полезного для расследования. Женщина жива, а значит, версия о связи с серийными исчезновениями, по сути, разваливается — если закрыть глаза на странные обстоятельства». Развивая мысль, Мэгуми поворачивается к сумке на столе и читает карточку, прислонённую к ней. [Сумка Кауэлла] «Но женщина сказала, что Кауэлл напал на неё в туннеле, вынудив защищаться, и всё закончилось тем, что она затолкала его в ящик. Если Лини здесь действительно невиновен, то либо женщина лгала, либо у Кауэлла был собственный мотив». За мгновение до того, как Мэгуми успевает дотянуться до сумки на столе, кролики всей массой бросаются к двери. «Проклятье!» Мэгуми ныряет под стол, прекрасно понимая, что это значит. Погружаясь в тень столешницы, он вслушивается изо всех сил, пытаясь разобрать, кто именно приближается. — …и вот почему показания госпожи Лилиан принесут мне победу в этом процессе! — Леди Фурина, вы ведь понимаете, что мне не положено слышать это от вас в данный момент? Если защита узнает, что мы обсуждали это до суда, она сможет заявить о предвзятости по отношению к ней. «Ага, значит, допрос пропавшей женщины они закончили. Для её стороны процесса осталось только изучить улики». Нёвиллет и Фурина входят в комнату; кролики развеиваются в тот самый миг, когда открываются двери. Вприпрыжку Фурина направляется к планшету на стене, где записан список улик. Нёвиллет держится позади, чтобы не мешать расследованию обвинения. Наблюдать, как леди Фурина погружается в работу, точно одержимая, — это чудо целеустремлённости, которую она редко тратит на что-либо ещё, и оттого подобные моменты особенно любопытны. Пройдясь по списку и собрав всё, что хочет изучить, Фурина раскладывает предметы на столе и подтаскивает сбоку стул. Всё ещё паря в тени стола, Мэгуми просто слушает, надеясь, что Фурина обронит что-нибудь важное. Будь то показания женщины, которые он смог бы разобрать по косточкам, или, может, её собственные находки — что угодно, что сэкономит ему время и силы. Мэгуми будет рад и тому и другому. Нёвиллету не в новинку ощущать, что он в помещении не один. Отчасти поэтому он был так снисходителен к леди Фурине и её болтовне о делах. Лучше уберечь её неспособность хранить секреты от беды прежде, чем кто-нибудь уличит её в этом в суде. Но именно это врождённое чувство того, сколько людей находится в комнате в каждый отдельный момент, и держит его в напряжении. Вдобавок, когда они с леди Фуриной только вошли, кое-что было не на своих местах. Во-первых, открытая дверца шкафа — того самого, где лежит сумка Лини. Во-вторых, странный запах кроличьей и собачьей шерсти. Насколько он помнит, жандармы не берут с собой на осмотры настоящих собак, предпочитая модификации жандармеков, способные добиться схожих результатов без всякой дрессировки. И откуда бы здесь взяться кроликам? На шоу Лини использовал голубя, а не кролика. Стоп… Собаки? «Собак? У него есть собаки?» «Ну разумеется! В оперу «Эпиклеза» с питомцами нельзя — конечно, вы не в курсе!» — Леди Фурина, прошу прощения, но мне нужно идти готовиться к допросу подозреваемых. Когда закончите здесь, пожалуйста, вернитесь к Клоринде. — Не дожидаясь её ответа, Нёвиллет покидает комнату так стремительно, как только позволяет достоинство. Фурина лишь провожает его взглядом, раздумывая, не пойти ли следом. Усевшись обратно, Фурина продолжает корпеть над разложенными перед ней уликами. Неудовлетворённая результатами поисков, она решает взяться за главный приз этой комнаты — сумку Кауэлла. — Ну что ж, месье Кауэлл, посмотрим, как Лини уговорил вас помочь ему похитить даму. — Потянувшись через стол за сумкой, Фурина замирает на полпути. Ей требуется мгновение, но вскоре она осознаёт: стол трясётся. Отступив, Фурина заглядывает под стол — и наблюдает, как из-под столешницы выкарабкивается небольшая стайка кроликов. Но вскоре стайка начинает разрастаться и разрастаться, приподнимая стол над полом: кролики сбиваются в исполинскую орду. «Что… это такое?!» Не испытывая ни малейшего желания задерживаться и выяснять, Фурина пулей летит к двери; кроличья волна — за ней по пятам. — КЛОРИНДА! — В ту же секунду верная телохранительница закрывает Фурину собой, обнажив меч навстречу чему угодно, что ей предстоит увидеть. Но, узрев надвигающийся кроличий поток, она запинается в полнейшем замешательстве — и стремительно берёт себя в руки. — ЖАНДАРМЫ, ПЕРЕКРЫТЬ ВЫХОД! И ВЫЗВАТЬ ЖАНДАРМЕКОВ, ЖИВО! — Вытянувшись по струнке, жандармы бросаются исполнять приказы Клоринды, но на этом этапе всё уже почти бессмысленно. Под приливной волной кроликов, захлёстывающей вестибюль «Эпиклезы», Мэгуми, пригнув голову, рвётся к зрительному залу. «Чёрт бы тебя побрал, юдекс! Не стал долго ждать и сразу пошёл начинать допросы. Теперь мне нужно вернуться в закулисную комнату, пока они не поняли, что меня нет!» Вес сумки Кауэлла за спиной — слабое, но всё же утешение: вылазка была не напрасной. Крики и топот жандармов и жандармеков дают Мэгуми достаточное прикрытие для рывка в безопасность. Вбежав в зрительный зал, он ясно видит: кроликов, возможно, ещё недостаточно, чтобы никто не отследил их источник до него самого, если он рванёт к закулисной комнате. «В таком случае… я затоплю всю «Эпиклезу»!» Осознав всю дурость собственного плана, Мэгуми вливает в технику всё больше и больше проклятой энергии. Нескончаемый поток кроликов, поднимающийся из его тени, начинает переполнять вестибюль «Эпиклезы», вскоре переливаясь и в зрительный зал. — ОТКУДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЕРУТСЯ ЭТИ КРОЛИКИ?! — КТО Ж ЗНАЕТ! ПРОСТО СТАРАЙСЯ УСТОЯТЬ НА НОГАХ! — Живой рой громоздится сам на себя всё выше и выше. К тому времени, как Нёвиллет выходит из выбранной для допросов комнаты, лавина достигает второго этажа, поднимаясь по лестницам и наслаиваясь сама на себя. — ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! — гремит голос Нёвиллета, искренне надеющегося, что хоть кто-нибудь даст ему ответ. Скрежет металла о мрамор обращает его внимание на жандармеков: их голеностопные шарниры выгрызены и развинчены, провода растрёпаны упорными зубами кроликов. «Проклятье, здесь я не могу использовать свою власть. Она утопит и жандармов, и мелюзин!» Нёвиллет сокрушается о том, сколь велик сопутствующий ущерб его силы. Глубоко вздохнув, он собирает волю в кулак и шагает вперёд, предпочитая пробиваться сквозь кроликов, нежели стоять на месте. Размахивая тростью из стороны в сторону и скорым шагом спускаясь по лестнице, Нёвиллет с трудом что-либо различает сквозь белые меховые клубки, обступившие его со всех сторон. Столкнувшись с кем-то, Нёвиллет хватает человека за плечо, не желая упускать этот шанс посреди роя. — ЛЮМИН, ПАЙМОН, ГДЕ ВЫ?! — МАДЕМУАЗЕЛЬ, ДЕРЖИТЕСЬ РЯДОМ! — НАВИЯ, Я ЗДЕСЬ! — Последний голос донёсся от того, на чьём плече сейчас лежит его рука, — значит, это Путешественница. — Мадам Люмин, прошу, держитесь рядом! — Нёвиллет?! — Да, это я! Идёмте, нужно пробиваться вперёд! — Ухватив юдекса за руку, Люмин вместе с Нёвиллетом маршируют в ту сторону, откуда в последний раз слышался голос Навии, надеясь соединиться с ней ради общей безопасности. — ЛЕДИ ФУРИНА, ГДЕ ВЫ?! — Толку от этого немного, но Фурина хотя бы слышит Клоринду. За все пять веков своего существования ей ещё ни разу не приходилось бросать вызов кроличьему потопу, так что, смеет она считать, держится она молодцом. Действуя с умом, Фурина пробирается к лестнице в надежде занять высоту. Ведь именно так поступают при настоящем наводнении, верно? Между кроликами, на удивление, несложно лавировать, так что до лестницы она добирается без особого труда. Когда белизна, застилавшая взор, наконец расступается, Фурина оборачивается — и видит, что весь главный вестибюль оперы «Эпиклеза» затоплен кроликами до самого второго этажа. Рот раскрыт; лишь через мгновение она замечает, что её шляпа пропала. Похлопав себя по макушке, Фурина взвешивает все «за» и «против» возвращения в рой на поиски. Но спустя миг выбор теряет всякий смысл: рой выплёвывает шляпу прямо ей под ноги. Наклоняясь за шляпой, Фурина не успевает распознать звук, предвещающий конец хаоса. ЧПОК Вскинув голову, Фурина наблюдает, как рой начинает отступать: кролики лопаются, обращаясь в чёрную жижу. Жандармеки, которых держали на весу окутавшие их кролики, рушатся на пол без остатка энергии; их механические останки разбросаны повсюду. Чёрная жижа, в которую превратились кролики, начинает испаряться в ничто. Нёвиллет и Люмин хватают ртом воздух, озираясь в надежде найти хоть одного отбившегося кролика, способного привести их к источнику. Навия, Сильвер и Мелюс падают на колени: им стоило больших трудов не потерять друг друга в этом хаосе. Клоринда и жандармы приваливаются к стенам и к упёртому в пол оружию. Глухо застонав себе под нос, Нёвиллет выпрямляется во весь рост, не скрывая своего неудовольствия. — Внимание! С этого момента никто не входит в оперу «Эпиклеза» и не покидает её, а все, кто не относится к жандармерии, обязаны оставаться в зрительном зале! Любой, кто попытается уйти, включая жандармов, будет доставлен ко мне для личного допроса. Навия воссоединяется с Люмин и Паймон — та, когда всё началось, просто парила над роем — и вскоре вместе с ними уходит в зрительный зал. Фурина приваливается к перилам лестницы, пытаясь осмыслить, во что превратился её день. Клоринда взбегает по ступеням к ней, но Фурина лишь вяло отмахивается. — Ну что, Клоринда, впечатляющее вышло событие, не находишь? — Запрокинув голову, Фурина заливается хохотом, наконец осознав, до чего уморительным было всё произошедшее. Её привычный график из наблюдений за судами — главный источник развлечений в её жизни, но вот похвастаться тем, что пережила кроличий потоп, она ещё не могла ни разу. Хихикая, Фурина спускается по лестнице и подходит к Нёвиллету. — Ах, юдекс, вид у вас довольно потрёпанный! Случилось что-то в последнее время? — На её поддразнивающую улыбку Нёвиллет лишь закатывает глаза и поворачивает голову к снующим вокруг жандармам. — Леди Фурина, есть ли у вас какие-либо зацепки, объясняющие произошедшее? — Ещё бы, Нёвиллет! Источник кроликов — комната с уликами, где я вела своё исследование! — Спина Нёвиллета выпрямляется, точно шерсть зверя при угрозе: он вспоминает, что, покидая комнату, отчётливо чуял запах собак и… кроликов. — Леди Фурина, вы можете продолжить своё расследование при условии, что Клоринда будет с вами неотлучно. Мне же нужно ускорить допросы. — Впервые Нёвиллет благодарен болтливости Фурины. Он не доверял этому Фусигуро с самого начала. Он никому об этом не говорил, но его энергия глубоко тревожит. Добавить к этому его связь с Лини и собак, которых он никогда прежде не видел, — и Нёвиллет сплетает в голове свою версию. Фурина говорила, что у него есть собаки, но не знала, где он их держит. Находясь с ней в комнате с уликами, он почуял запах собак и кроликов. Его и без того подозрительное поведение вкупе с этими совпадениями — и Нёвиллет решительно чеканит шаг. — Жандармы, доставьте господина Фусигуро в допросную. Я буду его ждать.