;*

В Аду всегда темно и жарко. Здесь место лишь непрекращающимся горю, страданиям и боли. Бесконечно. Пока Небеса не спадут наземь, пока нисвергнется Ад над Землей Обетованной. Ад — это место, где каждый встретится со своими самыми жуткими страхами, ибо нет таких людей, что были лишены Его. Это место, где даже самые стойкие из земных рано или поздно лишатся своего лика, став рабами этого громадного, лишенного и йоты света пространства. Но, что странно, Кроули всегда думал, что только лишь люди умеют правильно страдать. Такова их жалкая природа, так было задумано Богом, а они, падшие ангелы, уже давно были лишены всех человеческих качеств. Для Кроули Ад был каким-никаким домом. Сам он сравнивал Преисподнею с отчим, но нелюбимым домом. Вроде своё родное место, а вроде так много не хороших эмоций вызывает. Но в первую очередь, это дом, конечно. А потом уже всё остальное. Так или иначе, Кроули решил для себя, что раз Ад это место, где все страдают, а он — нет, значит, для него страдания априори не предназначены. На самом деле личный ад существует для каждого и у каждого. По крайней мере, падший ангел желал, чтобы и у других его «собратьев» было что-то такое… не очень приятное. Чтобы все страдали в одинаковой и задокументированной степени, а не только он один. Пусть и ангелы — эти добряки с нимбами на макушках, — тоже. Кроме одного ангела. Кроме Азирафель. Хотя, если подумать, пусть она тоже мучается. Пусть хоть немного испытает те мучения, что пали не него. Хоть долю почувствует того, что чувствует Кроули там, где у людей расположено сердце. На кой чёрт оно ему?! Почему нельзя было обойтись без этих формальностей: почему нельзя было оставить лишь пустую, лишенную внутрянки, оболочку, почему в него вселили сердце, но оставили лишенным души? Он не человек, всего лишь один из Падших. Хотя, уже и не совсем падший. Наивысшая степень жестокости. Ему нужно было оставаться в Аду, а не следить за Землёй. Но правильный вариант ответа приходит в голову слишком поздно. Он опоздал на много тысяч лет, оставшись наедине с Ангелом. Когда закончилась Мировая война , людской род начал неуклонно меняться. Зарождалась новая культура, новый быт, новое мировоззрение. Но в душе люди оставались всё теми же людьми, что тысячу лет назад. Они держались за свои пороки, избавляясь от одних и присваивая другие. У кого-то грехов было больше, у других — меньше, но люди всё равно оставались грешниками, а вот ангелы — чистыми, а падшие ангелы — самыми грязными. Зато сейчас Кроули нравилось то, что люди называли модой. Ему нравились уже более свободные одежды, новые причёски. Эта помпезность. Развратность. Они вели себя так, как будто не боялись Ада. Грехи для них уже ничто. Кроули это нравилось. Шефу тоже понравится. — О, мистер Кроули, вы пришли! Как мы вам рады! Вас только и ждали! Входите, входите! Будете шампанское, или, может быть, сразу виски? Всё для вас, мистер Кроули! Кроули нравился хозяин усадьбы. Его звали Джордж Несфилд. Болтливый, прижимистый и въедливый, словно клещ, он отличался своей харизмой, хотя и выглядел на вкус Кроули не привлекательно — крупный, потный, с сомнительными интересами в виде коллекционирования насекомых и растления малолетних (о, Кроули уже приготовил ему хороший котёл в Аду). К тому же при деньгах — в принципе, отличный земной друг. Шеф, кабы видел сейчас Кроули, точно бы обрадовался тому сброду, что Кроули для него собрал. В этом доме не было тех, кто смог бы попасть в Рай. Дом в усадьбе Несфилда был огромен. Заросший плющом и диким виноградом, он таил в себе огромное множество секретов. Джордж выкупил усадьбу пару десятков лет назад, снёс старинный дом, на его месте построил новый. А вот подвал оставил. Местечко то было не из приятных. «И как всегда французы», — подумал Кроули, проходя по коридорам в зал. Несфилд только сделал ремонт, и выбрал в качестве интерьера арт-деко. В отличие от предыдущего стиля, сейчас в доме царились нарочитые помпезность, пафостность и вычурность. Этот стиль был красив, но не к лицу Джорджа. В зале уже собрались гости. Как частый гость, Кроули знал практически всех в лицо. Читал их, как открытые книги, вместе с бокалами вина вприскивая в них ядовитые помыслы. А они и не против были. Он подошёл к столику с напитками, решив поболтать с несколькими знакомыми. Вечеринка начала медленном набирать обороты. «Если Пьюиси продолжит так пялиться на жену Боунса, стоящей прямо под боком мужа, то осмелюсь предположить, что без греха дело не обойдётся. Просто прелесть!» — с ухмылкой на лице, подумал Кроули, отпивая виски. Бессмысленное пойло, которое он заглатывал внутрь, едва заметно горячило его плоть. В тот момент Джордж Несфилд объявил: — О, мистер Кроули, вы, вероятно, не знакомы с одной прелестной мадемуазель! Она — просто чудо, настоящий ангел во плоти! — хихикнул Несфилд, и в его голосе послышались нотки явного распутства. Кроули отвернулся от Боунсов и Пьюиси, поворачиваясь уже к Несфилду, тут же обомлев. Рядом с Несфилдом стояла белая крошка. «Ей идёт эта причёска», — тут же подумал Кроули. Столкнувшись с девушкой взглядом, он больше не мог его отвести. Уж больно долго они не виделись друг с другом, не переговаривались и словцом. В последний раз он видел её в восемнадцатом, когда царскую семью расстреляли. Чувствовал, что не время приближаться к ней, когда на неё столькое возложено и не исполнено. Понимая, что он со своей миссией справился, а она — увы, нет, ощущая при этом всё равно за неё печаль. И вот теперь она так рядом, здесь, в усадьбе у Несфилда, очередного подонка, ждущего момента, когда он попадёт в Ад. Этот маленький ангелок с синими, словно небеса, освященные солнцем, глазами, хоть и несущими тепло и заботу всем живым существам, но лишенными человеческой души. Азирафель смотрела на него, почти не мигая, словно она тоже впервые увидела его. Пыталась вглядеться через чёрные очки, увидеть его настоящие глаза — глаза Змия, цвет которых знала лишь она. Никто из окружающих не знал, что на самом деле их объединяет. Они оба были существами без грамма человеческой души, но более человечные, чем люди, их окружающие. — Мистер Кроули, познакомьтесь, это наша гувернантка мисс Фелл, — Джордж повернулся к ней. — Можно просто Азалия, — произнесла Азирафель, изогнув свои красивые пухлые губы в полуулыбке. И как же удивительно было видеть на них эту кроваво-красную помаду, что так сильно контрастировала со струющимися волнистыми белесыми локонами. Тяжело смотреть на губы, которые невозможно поцеловать. На секунду он представил, как впивается в них, размазывая помаду, вырывает тихий, едва слышный стон. — Энтони Кроули, мисс Азалия, — едва касается он её худеньких пальчиков. Джентльмен. Уж получше Несфилда, в голове которого так и вертится мысль, как бы побыстрее залезть на его ангела. В свою очередь, Кроули в таком случае придумает ему Ад прямиком на Земле, что ему даже не придётся умирать, чтобы попасть туда. После непродолжительной болтовни, Несфилд оставил из наедине, отойдя к другим гостям. — Позволь узнать, что Ангел делает в этом мрачном месте? — спросил, отпив глоток виски, Кроули. Азирафель пожала плечами, оторвав от него взгляд и глядя куда-то в центр зала. — Может, хочу понять, что движет людьми делать Зло, даже когда у них есть всё? — вместо ответа произнесла Азирафель. — Время неизменно. Люди остаются всё теми же животными, какими и были задуманы. — Времена меняются, — возразила девушка. В её голосе появилась капелька грозности. Не то что бы Кроули боялся ее, — и хоть и не все люди могу измениться, некоторые всё ещё имеют шанс принять правильное решение. Иногда одно хорошее дело может стоить места в Раю. — Неужели ты и впрямь уверена в том, что кто-то из них может поступить по совести? Оглянись вокруг, Ангел: этот дом забит воровством, блудом, распутством, жестокостью и насилием. Здесь нет места светлым чувствам. Она притихла, раздраженная его замечанием. На секунду Кроули даже стало жаль её. Этот мир катится в бездну, а его Ангел всё ещё пытается бороться с этим. — Ты не прав, Кроули. Ты просто недооцениваешь людей. Ты тоже ошибался во многом. — Тем не менее, у тебя нет опровержений. Пьюиси трахнет жену Боунса, а Боунс, скорее всего, пробьёт их обоих и скинет в Темзу. Потом Боунса убьют люди Пьюиси, и доброй троицей они отправятся прямиком в Ад к моему шефу, — пожал плечами Кроули. Поставив виски на столешницу, он приблизился к лицу Азирафель, — я больше тебе скажу, даже ты заставляешь людей опускаться в низинные мысли. Азирафель округлила глаза с беспокойство глядя на падшего ангела. — Их мысли это всего лишь их мысли. Никто из них не осмелится навредить мне… — Ты так уверена? — ухмыльнулся он, скривив губы, оголяя маленькие клычки. Она замерла, поджала алые губы, всё еще настойчиво оставаясь верна своему решению относительно людского рода. А Кроули продолжал, — могу сделать ставку, что в этот вечер Джордж Несфилд точно окажется наедине с тобой в комнате и попытается… — о, знал бы Ангел, как тяжело далось ему это слово, — использовать тебя. — Хочешь поспорить со мной на меня же? — прыснула Азирафель, складывая руки в замок. Губы Кроули растянулись в ухмылке. — Да, я хочу этого, Ангел. Ты проиграешь и я получу желание. Одно простое желание. Сердце в его груди сжалось на мгновение, и он почувствовал жар. Особенно когда она кивнула и согласилась с условием. Игра длится до восхода солнца. — Я покажу тебе, что даже Несфилд может поступать не только как плохой человек. «То бишь на её языке это значит "полный мудак и последняя сука"», — подумал тут же Кроули. Он сжал в рукопожатии её худую руку, и когда отпустил её, демон всё ещё чувствовал её тепло. *** Управлять Несфилдом было проще простого. Он был целым колодцем из плохих качеств и гниющих грехов. Кроули не понимал, как Азирафель вообще сможем побудить его отстать от неё и перестать хотя бы до восхода быть мудилой. «У неё нет шанса», — подумал, запивая очередной стакан виски, Кроули, глядя в противоположный угол огромного зала на белокурого Ангела. То, как вёл себя Несфилд рядом с ней, вызывало у Кроули отвращение. Он с трудом сдерживал себя, когда видел, как этот грязный грешник похабно кладёт свою жирную ручонку на хрупкую талию той, к которой даже прикосновение — это высшая степень похабства. Глядя на то, как этот натуральный чёрт чуть ли не обжимается, двигая грёбанной рукой то выше талии, чуть ли не подбираясь к груди, то слишком низко, поглаживая мягкие… Кроули даже её заметил, как стакан в его руке взорвался, а виски полностью заляпало манжету рукава. — Нет-нет, всё нормально, не стоит переживать, — так говорит окружающим Кроули, когда они все как единые суют ему гору салфеток, а сам, едва успевая вытереть руки, поднимает глаза в тот самый угол и… не видит никого. Он впивается ногтями в ладонь, когда сжимает её в кулак, и грозными шагами пересекает весь зал. «Сам же начал спорить, — говорит подсознание, когда он бежит вслед за голосами вверх по винтовой лестнице, — сам же хотел выиграть, вот и получи». «Это мой Ангел. Только мой. И никто не смеет её даже пальцем тронуть», — зло думает Кроули, сто раз жалея, что Азирафель проиграла. И злость на себя разъедает его, ибо это он зачаровал Несфилда на столь грязный поступок по отношению к Азирафель. Ему нужно было лишь желание, но он поздно подумал, что перед этим ему нужно выиграть. А выигрыш в данном случае значит то же, что и проигрыш. Он раскрыл дверь кабинета Несфилда, оказываясь на пороге и глядя, словно цербер, на едва вошедших хозяина усадьбы и девушку. — Мистер Кроули? — ошеломленно воскликнул Джордж, — что вы тут делаете? Пылающая внутри Кроули ярость начала наколять его человеческое тело. «Нельзя, Кроули. Ты расплавишь его и это вызовет подозрения в Аду, нового тела не наберёшься», — пытался остудить свой пыл демон. Как ни странно, но в этом кабинете не были даже кровати. Здесь сплошь находились лишь стелажи с дохлыми членистоногими и факт того, что этот алчный и гадкий человечишка решил посвятить её в часть своей жизни, показать ей свою несравненную, на его глупый человеческий взгляд, коллекцию, вызывало в падшем ангеле всё те же ненавистные чувства. Азирафель похлопала глазами, будто бы показывая, что она тоже шокирована его резким появлением, но Кроули увидел в ней что-то, чего ранее он видел крайне редко. Поблёскивающую во взгляде хитрость, ей так идущую. А ведь прошло всего пара мгновений перед тем, как он всё понял. — Вон, — прошипел Кроули. Не факт, что Несфилд понял, что демон произнес, но он чувствовал приказ и следовал ему. Спустя пару секунд в кабинете остались лишь двое. Азирафель повернулась к дубовой доске, на которой булавками были прибиты бабочки, принявшись всерьёз разглядывать их. Она обернулась лишь тогда, когда Кроули оказался у неё за спиной почти впритык. — Джордж обещал показать мне свою коллекцию насекомых. Он не солгал, когда позвал меня наверх. Кроули снял очки, засунув их во внутренний карман пиджака. С ней он мог не скрывать своб истинную натуру. — Я видела, как ты волновался… — Я не волновался, Азирафель, — возразил он, переживая её, но Ангел даже её заметила этого, продолжила. — Я могу за себя постоять. За столько-то тысяч лет, прожитых бок о бок с людьми. Ему претила даже мысль о том, что Азирафель могла быть слабее кого-то земного. Это невозможно. Но он почувствовал отчаяние, когда понял, что он сам мог сделать так, чтобы Несфилд стал сильнее. — Он мог опоить тебя. — Он не мог опоить меня. Алкоголь — это последнее, что на меня действует, Кроули. — Он мог совратить тебя. Азирафель тихо засмеялась, и этот смех был сравним со звоном колокольчика. — Совратить Ангела? Уж прости, Кроули, но я не собираюсь падать. — Он мог вынудить тебя поступить так, ради чего-то. Это называется манипуляция, Ази, и что-то мне подсказывает, что ты легко на них ведешься. — Я не ведусь на манипуляции, — гордо подняла свой крючковатый носик Азирафель, и теперь очередь Кроули была смеяться, — не вижу ничего смешного! И вообще, какая тебе разница? Ты всё равно хочешь выиграть в споре, так зачем было устраивать этот балаган? Кроули перестал смеяться. Его змеиные глазки забегали по кабинету, лишь бы не встречаться взглядом с Азирафель, что так настойчиво глядела в его жёлто-чёрные белки. — Так что тебе придётся объясниться, почему ты прервал мою экскурсию по коллекции мистера Несфилда, ворвавшись в кабинет, в который тебя не звали. — Потому что я не хотел оставлять вас наедине, ясно?! — вспыхнул демон, разводя руками. — Мне было не приятно видеть, как этот грешник лапает моего Ангела прямо у всех на виду, что мне по твоему было делать, Ази?! Он захлопнул рот гораздо позднее, чем понял, что он только что сказал. Русые брови Азирафель сошлись на переносице, что означало, что и она услышала случайно вылетевшее слово демона. — Ты сказал: «моего Ангела»? — с усмешкой произнесла Азирафель, надвигаясь на падшего ангела. Кроули сделал шаг назад. — Что сказал, то сказал, ясно? Просто слово вылетело! — Слово не воробей, вылетит – не поймаешь, — слышал такую поговорку? Сейчас самое время Аду появиться у него под ногами. Там Азирафель его точно не найдёт. Да. Он там отсидится некоторое время, потом вернётся на Землю, пожалуй, через пару сотен лет. За пару сотен лет люди ведь не создадут Рай на Земле, верно? И будет избегать её. Ну а земное тело… чёрт, возьмёт какое-нмбудь новое! Надо было следить за языком, тогда бы не пришлось менять эту привычную человеческую мордашку на кого-то нового! — Это просто слово, Ангел. И ты ведёшь себя крайне глупо, если продолжаешь придавать ему какой-то иной смысл. — По-моему слово «мой» в данном контексте означает «принадлежащий кому-то» и чаще всего именно в любовном плане! — воскликнула Азирафель, но тут же обомлела от сказанного, будто бы смысл своих собственных слов она поняла только сейчас. Кроули молчал. Она тоже молчала. Присев на кресло возле стелажа, она уставилась в одну точку. Кроули остался стоять у окна. Нависла неловкая пауза, длящаяся целую вечность. До тех самых пор, пока лучик света не упал на гардину. — Ты выиграла, — прервал молчание Кроули, впервые за всё это время посмотрев на девушку. «Это невыносимо — быть так близко и одновременно отдаляться», — вмиг подумал падший ангел, но его мысли перебил голос Ангела. — У меня есть желание. Подойди ко мне, Кроули. Размеренным шагом Кроули приблизился к ней. Неловко покусывая краешек нижней губы, с кресла встала Азирафель, поправив струящееся серебристое платье. Мужчина, точнее демон в теле мужчины, выглядел как всегда раскрепощённо и вызывающе. В нём было что-то притягательное, что-то иное. Того, чего не было у Ангелов, коих она знала. Она чувствовала его горячее дыхание, когда подошла к нему ближе, видела, как он смотрел на неё своими дьявольскими глазами. — Поцелуй меня, Кроули, — прошептала она, будто падая с обрыва. — Что? Он округлил глаза, шокированно глядя на неё. Будто бы поверить не мог в то, что она только что произнесла, а она… Она и сама не могла понять, как произнесла такое. Как не побоялась произнести такое… ему… демону… на что она расчитывала? — Поцелуй меня, — повторила она, и голос ее дрогнул, я сердце, орган, что находится у людей справа, забился так сильно, что готов был выпрыгнуть из груди, — я хочу, чтобы ты… Он не дал ей договорить своё пожелания, когда нагнулся к Азирафель накрывая её губы своими. Азирафель почувствовала, как внутри неё разгорается настоящий пожар, одновременно с этим мысль, будто бы она что-то делает не правильно, начала преследовать её. Он Падший. Ты — Ангел, Азирафель. Но мысль, держащаяся на кончике её сознания, исчезла, когда Ази почувствовала его блуждающий язык у себя во рту, и его страсть, что он передал ей. Смирение и милосердие — вот качества настоящего ангела. Она смиренно поддалась своим чувствам, и милосердно дала такую возможность Кроули, подпуская его к себе. На то воля Божья, коли Ангел и Демон влюблены друг в друга в мире, никому из них не принадлежащему. И Кроули был благодарен. Готов был кричать от переполняющих его эмоций, когда держал в своих руках её. Ту, ради которой готов был бросить всё, что ему когда-либо было дорого. Это было лучше, чем любые сны, которые он видел. Он чувствовал её дыхание на коже, флёр её аромата, слышал её едва уловимые стоны, ощущал, как её белые, как ангельские крылья, волосы, запутываются у него между пальцев, и не мог осознать, прийти в себя, чтобы понять — это реальность. И это не его желание. Она этого захотела. Когда они наконец отпустили друг друга, переводя дыхание, он впервые в своей адовой жизни понял одну вещь. — Ты ведь понимаешь, что я теперь никуда не отпущу тебя, Азирафель? — произнес Кроули, распылываясь в улыбке, когда девушка подняла на него свои чарующие глаза. — Я теперь твой навечно, и ты, мой Ангел, сама это решила. — А я и не собираюсь от тебя избавляться, Кроули, — ухмыльнулась его богиня, вытирая лишнюю алую помаду с губ. — кажется, без тебя внизу произошла парочка-другая грехов, и мне придётся разобраться с этим. Она поправила съехавшую лямку платья, приводя себя в благопристойный вид. — Одна просьба, мадемуазель Фелл, — остановился Кроули у порога, — Почаще красьте свои очаровательные на вкус губы этой красной помадой. Азирафель мило улыбнулась. — Пусть это будет твоё желание. Кажется, ты итак сегодня настрадался.