Часть 1

Часть 1. Раны, которые не заживают Раздевалка станции 118 была пустынной в этот поздний час. Флуоресцентные лампы гудяще мерцали над головой, отбрасывая резкие тени на потрёпанные шкафчики. Бак стоял перед зеркалом, его пальцы дрожали, когда он осторожно касался распухшего синяка под глазом. Фиолетово-жёлтый ореол расходился по нежной коже, будто акварельное пятно. Каждое прикосновение отзывалось тупой пульсирующей болью, но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что сжимало его грудь. Сегодняшний вызов оставил на нём не только этот след. Плечи горели от перенапряжения, спина ныла, а в висках стучало — ритмично, неумолимо, как эхо тех криков, что всё ещё звенели у него в ушах. Обрушение здания, клубы пыли, перекрывающей дыхание… Он едва успел вытащить того мальчишку. Ещё секунда — и балка рухнула бы на них обоих. — Эй, герой. Голос Бобби заставил его вздрогнуть. В зеркале он увидел отражение капитана — седые брови, сведённые в тревожной складке, проницательные голубые глаза, которые видели слишком много. Бобби стоял в дверях, его поза была расслабленной, но в напряжённых плечах читалась готовность действовать. — Это пустяки, капитан, — Бак попытался улыбнуться, но губы предательски дрогнули. Бобби шагнул ближе. Его пальцы, шершавые от работы, осторожно прикоснулись к краю синяка. — Пустяки? — он провёл большим пальцем по воспалённой коже, и Баку вдруг захотелось прижаться к этому прикосновению, как ребёнок прижимается к руке отца. — Ты даже не пошёл к медикам. — Я в порядке, — Бак отвернулся, но голос выдал его — хриплый, сдавленный. Бобби вздохнул. Этот вздох говорил о многом — о бессонных ночах, о тревоге, о том, как тяжело быть тем, кто ждёт своих людей с вызова. — Нет, не в порядке. Его голос звучал не как приказ начальника. Он звучал… как что-то тёплое. Как одеяло, наброшенное на промокшие плечи. Бак закрыл глаза. Внутри него что-то сжалось — старый, знакомый ком в горле, который он всегда игнорировал. — Ладно, — он прошептал. — Может, немного болит. Бобби кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Тогда пойдём. — Куда? — Домой. Часть 2. Непрошеные воспоминания Квартира Бобби и Афины пахла корицей и свежесваренным кофе. Бак стоял в дверях, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, словно боялся, что его присутствие нарушит эту уютную гармонию. — Проходи, — Афина улыбнулась ему, и в её карих глазах светилось что-то тёплое, материнское. Бак медленно шагнул внутрь. Его взгляд скользнул по семейным фотографиям на стене — Бобби и Афина на пляже, их дети, смеющиеся за праздничным столом… Он почувствовал, как в груди защемило. — Садись, — Бобби указал на кухонный стол, уже накрытый к ужину. Бак опустился на стул, его пальцы нервно барабанили по деревянной поверхности. Афина поставила перед ним тарелку с дымящимся супом. Аромат куриного бульона и зелени ударил в нос, и Бак вдруг осознал, как сильно он голоден. — Ешь, — сказала Афина мягко, но так, что не оставалось места для возражений. Бобби тем временем раскладывал на столе аптечку. Его движения были точными, выверенными — годами опыта. — Давай посмотрим, что там у тебя. Бак хотел отшутиться, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто позволил Бобби наклониться к нему. — Ты слишком часто рискуешь собой, — прошептал Бобби, накладывая пластырь на царапину у виска Бака. Его голос звучал… странно. Не как начальника. Не как наставника. — Это моя работа, — пробормотал Бак, глядя в стол. — Работа — спасать людей, а не хоронить себя. Тишина. Только тиканье часов на стене. — Просто… — голос Бака предательски дрогнул. — Иногда мне кажется, что если я не буду первым лезть в огонь, то… — То что? — То я не заслуживаю быть частью… — он замолчал, сжав кулаки. Части чего? Команды? Их жизни? Этого дома, где пахнет корицей и где Афина смотрит на него так, словно ждёт, что он останется? Внезапно тёплая рука легла на его плечо. Афина присела рядом, и её пальцы слегка сжали его напряжённые мышцы. — Ты уже часть семьи, глупыш, — сказала она мягко, и в её голосе не было ни капли сомнения. Бобби вздохнул, и вдруг его руки обняли Бака — крепко, по-отцовски, так, что тот на мгновение забыл, как дышать. — Ты не обязан ничего доказывать, — прошептал Бобби ему в волосы. — Мы уже любим тебя. И что-то в Баке сломалось. Не больно. Не страшно. Как будто ржавый замок на двери, которую он так долго держал закрытой, наконец поддался. Часть 3. Семья, которую он выбрал Бак проснулся от того, что в лицо ему ударил тёплый солнечный луч. Он моргнул, пытаясь сообразить, где находится. Мягкий диван. Плед в сине-белую клетку, пахнущий стиральным порошком и чем-то ещё — домашним. Из кухни доносилось шипение яичницы, лёгкий стук посуды и… смех. Афины. Бобби. Он прикрыл глаза. Вчерашние слова эхом отдавались в его груди. Мы уже любим тебя. — Ну что, спящий красавец, — раздался тёплый голос Афины. Бак приподнялся, потирая лицо. Она стояла в дверях, улыбаясь, с кружкой дымящегося кофе в руке. — Как самочувствие? — Лучше, — он хрипло рассмеялся, и это была правда. Бобби появился за её плечом, протягивая ему кофе. — Сегодня у тебя выходной. — Но… — Никаких «но». Ты останешься здесь, отдохнёшь, а вечером мы посмотрим матч. Бак открыл рот, чтобы возразить, но вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Глаза предательски зажглись. — Спасибо, — он прошептал, опустив голову, чтобы скрыть дрожь в губах. Тёплая ладонь легла на его плечо. — Всегда, сынок, — сказал Бобби. И впервые за долгое время Бак поверил.